лезвие под языком

— Специально разоделся? — мимолетом спрашивает Серый, когда они проходят мимо череды баров. — Жарко же, — оправдывается Олег. Хихикнув, Серый украдкой и наскоро сжимает его за ягодицу, и от краткого прикосновения у всех на виду по телу прокатывается волна мурашек. И ничего не разоделся. Свободные шорты, такая же футболка, ну да, очки черные ночью — так потому что домой не заходил вечером, а если сейчас снять с лица — точно потеряет. Он через затемненные стекла скользит взглядом по цветным вывескам баров, смутно размышляет — догнаться? Нет, отвечает сам себе, если продолжу пить, то и Серый вылакает с десяток цветных коктейлей, по одному — легких, девчоночьих, а если намешать, как он, то обнаружишь себя ногами на стойке в ожидании громил-вышибал… Серый все равно уже развеселился. В теплую погоду, душными жаркими ночами его развозит запросто. Он закидывает руку Олегу на плечи, притягивает его и шепчет: — А я думаю, все смотрят сейчас на тебя. — Ой ли, — позволяет себе усомниться Олег — рядом с ним ведь ослепительно-яркая фиолетовая футболка, безбожно струящаяся белая ткань брюк и самые рыжие волосы на целом побережье. — Ага. Бедра, задница… Все мучачос сохнут по тебе. Олег фыркает, но невольно оглядывается. Люди пьют за столиками у дверей баров, сидят прямо на земле, вдалеке бренчит укулеле. Никому дела до него нет, только Серый накручивает, заставляет дышать чаще. — Красивый, — роняет он, словно обвиняя. — Уж какой уродился. Рука Серого все давит на плечи, от нее жарче, чем от полуденного солнца. После долгой прогулки весь хмель выветрился из головы, а вот щекочущее возбуждение, пока еще легкое, на самой грани приличия, — осталось. Серый наваливается на него всем весом, и с губ Олега невольно срывается: — Передохнуть не хочешь? Он дергает подбородком в сторону темных тесных проулков, змеящихся от центральных улиц — к грязным гетто разбитых уличных фонарей. — Передохнуть? — томно переспрашивает Серый и чуть толкает его бедром в сторону темноты. — Угу. Путь неблизкий. Они движутся словно в танце. Серый переигрывает, притворяясь пьяным, которому срочно понадобилось укромное место, чтобы облегчиться, а Олег с нарочито хмурой мордой идет уверенным и грозным шагом к спасительной тьме. Отдых ему не нужен, ему нужен поцелуй — мокрый, глубокий поцелуй, он терпел весь вечер, еще минута промедления — и он взорвется, сграбастает Серого посреди людной улицы, и… И Серый сам толкает его в проулок, прижимает к каменной стене, за которой гулко бьются басы дискотеки, ставит бедро между ног. Поднимает очки с лица Олега вверх. Положив ладонь на пах, шепчет: — Этого хотел? — Ага, — выдыхает Олег. Прислоняется лопатками к каменной кладке, толкается пахом в ладонь Серого. Притягивает было его к себе, положив ладонь на затылок, но тот мажет губами по щеке и шепчет в самое ухо: — А если кто-то увидит? — Сжимает сильнее быстро тяжелеющий член, продолжает шептать: — Или ты именно этого хочешь? А может… может, тебя надо было перегнуть через барную стойку и у всех на виду порвать эти блядские шорты… чтобы все посмотрели, как ты насаживаешься на пальцы?.. Олег хватает в кулак его чуть отросшие после стрижки волосы, шумно выдыхает. Слишком нервно реагирует на слова. Слишком ярко представляет себя с раздвинутыми ногами, выставленного на всеобщее обозрение, где Серый жестами фокусника демонстрирует: поглядите, какой послушный мальчик, как он любит, когда его трогают там, где не положено… Кулак Серого терзает член через ткань, и Олег за волосы тянет его к своим губам, целует жадно, а в ответ — укус за нижнюю, улыбка, холодный кончик носа по щеке. — Скажи, — шепчет Серый и сжимает член почти до боли. Олег кладет свою ладонь поверх его, тянет выше — чтобы проскользнул за пояс шортов, за резинку боксеров, ставших в один миг чересчур тесными. Зацепившись указательным пальцем за шлевку, Серый повторяет: — Скажи. Олег прикрывает глаза. Слух тут же обостряется, и помимо басов за стеной он слышит негромкий разговор где-то в мансарде второго этажа дома неподалеку, смех совсем рядом, на ярко освещенной улице… И так почти у всех на виду, думает он пополам с ужасом, пополам с желанием. Застукают — будем драться. — Да, — выдыхает Олег. — Хотел бы… чтобы все видели. — Так я и думал, — довольно тянет Серый. Пальцы его торопливо расстегивают пуговицу, вжикают молнией. Потирая подушечкой большого через намокшую от смазки ткань боксеров, он шепчет, касаясь губами уха: — Я бы заставил тебя развести ягодицы… чтобы все видели, как ты пальцы принимаешь… и просишь еще, и просишь больше… Олег цепляется за его талию, прячет лицо в изгибе его плеча. Пальцы он тоже хочет. Не сейчас. Дома. А пока — сожми сильнее, проведи крепче, ну же, нельзя просто подразнить и… Серый оттягивает резинку трусов, берет член в ладонь, мажет по уздечке, и у Олега аж пальцы ног поджимаются, в ушах звенит чужая речь, иностранные слова, долетающие от баров, и в голове бьется: пута, пута, да, пута, шлюха… Серый прикусывает его шею, бедром расталкивает ноги шире, и колени Олега чуть подгибаются, он сползает спиной по стене немного ниже, а Серый, уперевшись ему в плечо своим, по члену ведет жестко, словно наказывая. — Размазало? — веселится он. — Серый, — умоляет Олег. — Быстрее… Назло ему Серый замедляется. Кольцом пальцев соскальзывает к самому основанию, медленно ведет вверх. Интересуется: — А что? Стесняешься? — Я тебя… — Что меня? — хихикает он, сжимает влажную головку в кулаке, и Олег пытается толкнуться, но только упирается ее кончиком в плотно стиснутые пальцы. — Тебя однажды… — пытается Олег закончить мысль. Серый резко наваливается на него, словно закрывая телом, и все внутри наэлектризовывается, Олег вскидывается, зрение будто четче становится. Вдоль проулка по главной улице проходит парочка в опасной близости, им стоит лишь бросить взгляд влево — и увидят, увидят все. Пробегают мурашки по позвоночнику, прошибает ледяной пот, а член становится только тверже, каменеет в руке Серого, и тот, ослабив хватку, теребит, как струну гитары, уздечку, и приходится крепко стиснуть зубы, лишь бы не издать ни звука. Парочка уходит прочь, и кровь, разом отхлынув от головы, вся устремляется вниз, мир смазывается, на члене уже обе ладони Серого, зажимает между ними, словно поймав рыбку, и при каждом движении вверх большими пальцами ласкает головку, знает, что Олег так кончит быстро, очень быстро, ускоряется, выпаливает: — Здесь бы тебя на колени поставил и… Не заканчивает — Олег, все-таки тихо ахнув, не сдержав едва слышный полустон, кончает в его ладони, ему на пальцы, себе на футболку. Все тело трясет, словно он и вправду голый и оттраханный выставлен на всеобщее обозрение. С балкона неподалеку летит вниз падающей звездой окурок, разлетается искрами при встрече с щербатым асфальтом, и между ребер дергается — черт, и вправду могли наблюдать за ними… Серый, как ни в чем не бывало, вытирает руки о боксеры Олега и натягивает их на него, застегивает шорты. Деловито говорит: — С тебя — отсос через пару подворотен. Он поправляет в штанах собственный член и, не дав опомниться, хватает за руку и рывком вытаскивает снова на улицу. Олег едва успевает опустить черные очки на переносицу — глаза у него, наверное, вмазанные, ни один коп не поверит, что он не под наркотой. Отсосу, лихорадочно думает он. Хоть в подворотне, хоть в толчке первого же бара… Серый снова закидывает руку ему на плечо, и у Олега гулко бухает в груди влюбленное сердце.