лезвие под языком

Олег оглядывается, будто на съемной квартире может быть кто-то, кроме него, и проверяет звук на телефоне: стоит на минимуме. Только тогда все-таки вбивает в поиск адрес сайта. Становится неловко. Странно это. В детдоме ведь регулярно рассматривали журналы с барахолки, ржали над расставившими ноги женщинами, комментировали с подростковой уверенностью сиськи, а еще раз за разом просматривали ночью кассету с порнухой, пока их не спалила воспиталка. Так что технически с порно Олег был знаком. Так почему сейчас ощущает себя почти преступником?.. Он не пытается обмануть себя; заходит в раздел с гей-порно, листает превью видео. Цепляется за одно взглядом и включает. После Серого у него никого не было. Даже не пытался познакомиться. А зачем? Отношения ему не нужны, просто секс — даже если и хотелось, то слабо мог представить, как позволить кому-то к себе прикоснуться. Как самому дотронуться в ответ. Сразу накатывало отвращение. У Серого все проще. Звонил иногда посреди дня, начинал: я тут по учебе лазил в интернете, и нашел сайт, и там... Как была связана порнуха с учебой, Олег не спрашивал. Слушал взбудораженное: нужен твой ремень, хочу попробовать. Ролик плавно движется к кульминации. Олег смотрит невнимательно, то и дело погружается в свои мысли, но тело все равно реагирует на ритмичные движения, и вот так же с Серым было — в коленно-локтевой, с ладонями на талии... Олег сжимает себя через ткань заношенных спортивных штанов. Сидит на табуретке на кухне, под сероватым светом из окна, возбужденный физически, только в голове все равно — мрак, не получается даже отвлечься, забыться хоть ненадолго. Наблюдает, как актеры меняют позу, и верхний вставляет резко, безжалостно, не обращая внимания, как нижний всхлипывает. Олег выключает звук. Только смотрит на крупный план члена, запросто входящего в растянутое отверстие, внизу горит — приходится провести крепко сжатым кулаком. Он приставляет телефон к сахарнице, чтобы освободить вторую руку, ныряет ладонью под одежду. Покрывается мурашками — не топят ведь совсем. Рука холодная, а плоть — раскалена. У Серого руки вечно ледяные. Грел их под свитером Олега. Сжимал между пальцев острые соски, мурлыкал: ты тоже замерз? И, обняв со спины, соскальзывал ладонями ниже, неторопливо мял член через белье, прикусывал мочку уха. Нагибал, укладывал грудью на стол. Ролик все никак не кончается, один актер сосет другому. Олег ожесточенно надрачивает член, но возбуждение все равно тает, и он, сдавшись, закрывает глаза. Почти чувствует, как шею щекочат волосы, как дыхание обжигает щеку. Почти слышит смешливое: как у тебя быстро встает. Представляет пальцы меж ягодиц, сжимается весь. Выдыхает — и кончает в ладонь. Зло бьет кулаком по столу, телефон падает экраном вверх, сахарница жалобно звякает. Актеры все еще трахаются. На них не встает. Я больше не могу только о нем, только на него, думает Олег. Нельзя так больше. Все, кончено, хватит. Есть же миллиард других людей, почему вечно только он... Олег ложится щекой на столешницу, смотрит в стену. А сердце все никак не успокоится.