лезвие под языком

Олег берет из холодильника пачку творога (сам покупал), сырое яйцо (чье-то), а мука и сахар стоят в тумбочке вместе с безнадежно закопченными и покрытыми жиром сковородками общего пользования. Себе в общагу он купил отдельную, маленькую, прячет ее в комнате, едва ли не под подушкой. Пока не увели. Чего не скажешь о деревянной разделочной доске, ее и след простыл… Глубокую миску он тоже находит в общих вещах. Так… все в одну тарелку, размять вилкой… Жалко, доску увели. Берет комочек теста прямо из миски, все липнет к рукам. Понемногу Олег начинает злиться, зачерпывает муку из пакета, обваливает комок и пытается придать ему форму шайбы, выдыхает, считает до трех. Нет, так дело не пойдет. Готовить надо спокойно, с любовью. Тем более он не себе готовит, сам бы бутеров похавал. Вот так. Более-менее ровная шайбочка. Теперь ее на сковородку. Ай, черт, масло забыл… Порывшись по шкафам, подсолнечного масла Олег не находит и идет клянчить по всем комнатам подряд. Но перед зимними праздниками почти все разъехались. Из тех, кто остался, двое отвечают “Отвали”, потому что Олег не слишком-то дружелюбный, и если он этих ребят толкнул плечом в коридоре, то потому что они чересчур широкие, а он тоже, знаете ли, не узкий… Наконец удача улыбается ему, и девочка из его группы дает ему пластиковую бутылку “Олейны” с требованием вернуть сразу же, как он закончит. Поблагодарив, он возвращается на кухню, и, о, чудо — никто не стырил его сырники. Их подобие, вернее. Залив масло в сковородку, Олег старательно ляпает еще несколько шайб, складывает их одна к другой и зажигает газ. Масло пузырится, сырники делают вид, что лежат на ледяной сковороде. Он пробует поддеть пару из них вилкой, но они прилипают, и Олег, зверея, вооружается уже двумя вилками, насильно переворачивает сырники. На него смотрят шесть подгоревших дочерна корочек. Так. Опять досчитать до трех, выдохнуть. Приходится открыть форточку — на всю кухню пахнет гарью. Масло прицельно стреляет Олегу по голым предплечьям и оставляет мелкие, но досадные ожоги. Корочка снизу сырников подгорает, а серединка возмутительно плывет. Убавив огонь, Олег идет к девочке, любезно поделившейся маслом, и спрашивает, что делать. — Накрой крышкой, — советует она. Олег, вернувшись на кухню, следует ее совету и надеется на чудо. Чуда не происходит. Он перекладывает сырники в тарелку, пытаясь прикрыть жижу с двух сторон корочками, и лепит новые. Про первый блин комом он знал, а вот первые шесть сырников размазней стали для него открытием. На этот раз он поступает мудрее: накрывает крышкой сразу. Садится на табуретку и ждет. Вторая порция уже не плавает между корочками, корочек вовсе нет. Сырники растекаются по сковородке в однородную массу. Олег готов завыть и признать, что первая партия была не так уж и плоха. Он выливает массу в раковину, смывает ее водой и ляпает последние три сырника, добавляя побольше муки — уж теперь точно не расплывутся! И действительно: сырники ведут себя пристойно, остаются в виде аккуратных шайбочек, и Олег гордо водружает их поверх первых шести. Накрывает их крышкой, относит в комнату, возвращает масло и моет сковородку. Как раз успевает все закончить к приходу Сережи. Спустившись вниз, он проводит его мимо вахтерши, едва удерживается, чтобы не поцеловать уже на лестничном пролете. Как только они переступают порог комнаты — Олег обнимает его и касается губ, и Сережа, холодный с улицы, с раскрасневшимися щеками, целует в ответ, тает снег на его волосах. Сняв с него шапку, Олег запускает пальцы в мягкие пряди и прижимает Сережу к себе. Они не виделись неделю, и Олег скучал, страшно скучал. Усадив Сережу за стол между кроватями, Олег гордо ставит перед ним тарелку и снимает с нее крышку. — Ты сам готовил? — восхищается Сережа. — Да. Для тебя, — улыбается Олег. Скромно добавляет: — Не особо красиво, но должно быть вкусно. Сережа хватает сырник сверху руками, тут же запихивает его в рот и, не прожевав, говорит: — Вкушно. Ошшень. Олег садится на кровать напротив него, наливает кипяток в чашки, кидает один пакетик на двоих. Пытается пальцами подцепить сырники из первой партии, но корочки отделяются от серединки, все плывет, и он, огорчившись, идет за ложкой. Едят они молча и жадно, а когда тарелка пустеет, Сережа говорит: — Вот эти снизу были особенно нежные. — Ты — особенно нежный, — улыбается ему Олег. Сережа улыбается, мило морща нос. У них еще целых полторы недели впереди. Сережа, конечно, будет готовиться к экзаменам, но по вечерам никто не помешает гулять по празднично украшенной Москве, а в новогоднюю ночь — смотреть салют с набережной реки. И не вспоминать, какие постыдные сырники получились. * Серый приходит в ночи — не в себе. Рубашка расстегнута, куртку волочет по полу, держа за капюшон. Бросает ее в прихожей, кое-как разувается. Замечает, что Олег стоит в проеме двери, и поднимает на него взгляд. С вызовом спрашивает: — Что опять? — Ничего, — пожимает плечами Олег. Ничего кроме того, что ты сам устроил скандал, сам обиделся, сам сбежал и вернулся прибуханный. Раз уж так хотелось накидаться, мог бы с собой позвать. Или хотя бы честно сказать, что не рад видеть, проблемы снять отдельную квартиру — никакой. Все это вслух Олег не говорит. Провожает взглядом Серого — тот, держась за стены, заваливается в ванную, закрывается и сразу же включает воду. Олег, уйдя на кухню, вцепляется в край столешницы. Ссоры начались далеко не сегодня. Даже не вчера. Поначалу Серый скучал и кидался к нему на шею, встречая в аэропорту или на вокзале. Потом стал приезжать под вечер, жалуясь, что работы море, некогда даже поспать, не то что к нему спешить. Глаза у него блестели и зрачки не меняли размер. Из-за этого и разругались в первый раз. Серый на повышенных тонах утверждал, что просто устает и не спит, глушит энергетики литрами, а Олегу стоит почаще бывать дома, чтобы выдвигать подобные обвинения, и вообще, с чего ты взял, дорогуша, что можешь меня контролировать? После “дорогуши” Олег озверел и грохнул о пол стопку тарелок. Серый тогда притих и попросил прощения. Мол, погорячился, но и ты не прав, так что давай успокоимся… И все же разбились тогда не только тарелки. Разбилось что-то в них самих. Серый злился, что Олег уезжает в длительные командировки, Олег раздражался, что Серый не дает ему зарабатывать деньги и пытаться хоть как-то самореализоваться. К тому же… он любил эту работу. Любил вскипающий адреналин в крови, быструю смену городов и стран. Возвращался всегда с наличными и оплачивал съемную квартиру, вместе с Серым покупал яркие рубашки, шелковое постельное белье, вульгарные перстни с огромными камнями. А потом Серый взял все финансовые расходы на себя. В деньгах он больше не нуждался. В Олеге, кажется, тоже, но прямо задать вопрос Олег не решался. Не понимал, как будет жить без ожидания скорой встречи. Попросту боялся. С автоматом наперевес лезть в лагерь противника не боялся, а потерять своего единственного, самого близкого друга — страшился до дрожи. И все равно, кажется, потерял. Серый выбирается из душа, проходит на кухню. Не глядя на Олега, наливает стакан воды и жадно пьет. — Что на завтрак приготовить? — хмуро спрашивает Олег. Икнув, Серый отвечает: — Сырники. Не знаю. Что угодно. И ползет в постель. Олег ложится на диване. Через неделю ему снова уезжать, и он, пожалуй, на этот раз ждет командировку, как никогда в жизни. Лишь бы поскорее убраться, перестать ощущать себя виноватым, прекратить злиться до трясущихся рук. Невротичность Серого, ощутившего вкус славы и денег, его выматывает. С утра Олег открывает холодильник, скользит взглядом по полкам. Продуктов — завались, он мечтал о таком, когда в общаге жил. Только готовить не хочется. Захлопнув дверцу, он лезет в морозилку, достает замороженные сырники “Каждый день” и, бросив их на едва разогретую сковородку, накрывает крышкой. Шесть крохотных кружочков. Нормальному мужику такого на завтрак не хватит. А Серому — достаточно, он утром и не жрет ничего, только давится горьким черным кофе. Оставив готовые сырники в сковороде, Олег тихонько собирается и уходит в спортзал. Видеть помятого и похмельного Серого не хочет. Пусть завтракает в одиночестве. Когда Олег возвращается, то сырники стоят нетронутые, остывшие, в мойке покоится кружка с кофейным осадком. Олег смотрит на проклятую сковородку, на несъедобные сырники из полуфабрикатов, и ему кажется, что точно так же выглядит его любовь сейчас — съежившаяся, слепленная из субпродуктов и токсичных добавок, с заменителем прежней нежности. * Утром Олег уходит из спальни на цыпочках, чтобы не разбудить Сережу — он опять полночи в азарте сидел за ноутом и искал, какое еще задание придумать для Валеры. Приполз под одеяло сонный, зевающий, и попросил не будить его до обеда. Олег все равно готовит для него. Любит готовить, любит его, соединяет это все в блюдо, которое подаст в постель. Он отжимает через марлю купленный вчера на рынке творог, перекладывает его в глубокую миску. Добавляет пару ложек манки, чтобы она забрала оставшуюся влагу. Разминает ложкой. Сахара — тоже чуть-чуть, чем меньше сахара — тем лучше будут держать форму при жарке. А для сладости в отдельных пиалах подаст джем. Клубничный и абрикосовый. Одно яйцо. Больше не надо. Творожная масса получается отличная, даже к рукам не липнет. Он посыпает доску мукой и формирует сначала одинаковые шарики, а потом широким лезвием ножа придавливает каждый сверху и снизу, обкатывает бока, чтобы сырники получились одинакового размера. Отходит на шаг и созерцает получившиеся шайбочки, словно художник — свое лучшее полотно. Красота. Немного разогрев масло в сковороде, Олег перекладывает на нее сырники. Обжарив с одной стороны, переворачивает, прикрывает крышкой. Успевает покурить в форточку и вымыть руки после сигареты, прежде чем поставить жариться вторую порцию. И когда приступает к ней, на кухню тихонько заходит Сережа. Обнимает со спины, касается губами шеи. У Олега тут же бегут мурашки по коже. Он кладет ладонь на руки Сережи, другой рукой переворачивает сырники. — Необязательно ведь рано утром вставать, — бормочет Сережа. — Лучше бы поспал. Заказали бы что-нибудь… — Девять утра — это не рано, — возражает Олег. — И это обязательно. Сережа обнимает его крепче и трется носом о плечо. Обещает: — Я тоже тебе однажды что-нибудь приготовлю. — Стакан воды? — не удерживается Олег. — Между прочим, очень полезно для пищеварения, — обижается Сережа. — Для молодости кожи, здоровья и вообще… — И много воды ты пьешь? — хмыкает Олег. — А у меня и так все с пищеварением и кожей в порядке, — хихикает Сережа. Хватает с тарелки один сырник и, обжигаясь, откусывает. Тут же кладет обратно и встряхивает рукой, трет пальцы. — Лучший, — выдыхает, прожевав. — Ты — лучший. — А сырники? — ревниво спрашивает Олег. Прижавшись щекой между его лопаток, Сережа мечтательно говорит: — А сырники — как всегда, великолепные, никакая амброзия с ними не сравнится… — Потому что они с секретным ингредиентом. Олег берет тарелку и, выпутавшись из объятий, ставит ее на стол. Включает кофе-машину, вынимает из холодильника две баночки джема. Сережа, взяв надкусанный сырник, спрашивает: — И что же это за ингредиент? — Любовь, — отвечает Олег и, пока он жует, целует в кончик носа. Сережа улыбается, и Олег влюбляется в него снова и снова.