стесняясь
21 мая 2021 г., 19:57
Эта проблема, быть может, и осталась бы жить только в голове Игоря, но однажды вечером Петя умотал гулять со своими столичными друзьями.
— И, ну ... Ты надолго там или ... — Гром подбирал слова с ювелирной точностью, что в его исполнении было напильником по металлу, ещё и с паузами, в которых можно было утонуть.
— Да не знаю я, мы пока ещё ничего не планировали. Покатим поедим где-нибудь, потом в барчик, может ... — Петя был уже где-то там, слишком далеко, чтобы как минимум сделать музыку в салоне чуть потише.
— Ладно, я понял, — Игорь из планов нихера не понял, а вот выводов насобирал вагон и тележку.
— И-игорь ... — Хазин только сейчас, как могло показаться, заметил изменения в интонациях Грома.
— Чего ... — теперь его угрюмость прерывалась ещё и монотонными и короткими ударами кулака о боксерскую грушу.
— Если чё, ты прихватишь там кое-какие документы завтра в участок? — чудо, похоже, не свершилось, Петя ничего не заметил, его голова все-таки была слишком далеко. — Я просто подумал, если до утра затусим, чтобы я тебя не будил уже. Тогда переконтуюсь где-нибудь и на работу сразу. А там дома ...
— Возьму, — это для Игоря было уже слишком. — Все, гуляй.
— ... подожди, я же не сказал какие, — Хазин спохватился, цепляясь за реплику.
— Все притащу, там разберёшься, — «гулять» второй раз не отправил, просто отключился и прописал очередной удар по снаряду уже не так скромно и тихо, как десятки раз до этого.
А теперь к сути проблемы в голове Игоря, которая рисковала вот-вот вылиться чем-то неприятным уже для обоих. Гром уже не помнил, в какой момент начал думать об этом, замечать все эти деталечки и нюансы, взгляды и интонации, не говоря уже о каких-то поступках, но факт для Игоря был непоколебим и неоспорим: Петя его стеснялся.
Черт его знает, чего конкретно в этом корыте сплошного стыда можно было стесняться: их не-рабочих взаимоотношений или самого Грома, но проблема из случайно упавшей на нос снежинки однажды прилетела снежком в лицо, а теперь мчалась на всех парах огромным целым комом, норовя придавить Игоря и раскатать в блин.
Не то, чтобы Гром сидел и ждал или выискивал какие-то доказательства всего этого, но когда Хазин морозится в участке и иной раз даже не соглашается на кофе, который Гром предлагает приготовить, выводы как-то делаются сами собой. Петя щебечет соловьем со всеми своими нарконами, смеётся и травит свои шутки, а стоит Грому замаячить на горизонте, плохим каламбуром, над участком затягиваются тучи и сверкают молнии.
А обиднее всего то, что наедине Петя из дерзкого и резкого майора с десятком прикрытых нариков и торговцев в послужном списке превращается в ласкового ребёнка, требующего внимания и чтобы от самой двери до скрипучего дивана на руках обязательно несли, целовали так, как очень любит, одежду стаскивали исключительно чужие руки и если и кусали следов ради, то только в тех местах, где под чёрной водолазкой не будет видно.
Однажды Игорь уже пытался осторожно завести этот разговор, но он все ещё ощущал себя в отношениях слоном в посудной лавке, потому, чтобы не разгромить остатки того, что у них обоих есть, предпочёл помалкивать и прижимать к себе вечно мерзнущего во сне Хазина поближе, чтобы четко тютелька в тютельку, пазлом — своими коленями под его худые и острые, бёдрами теснее и рукой одной под голову до онемения, а другой под пояс и к груди.
И вот не было никаких претензий ведь, когда вдвоём, когда наедине, но стоит Пете выйти за дверь — Игорь в разнос слоном по этой самой лавке, в чувственном танго со своими загонами разбивая все то, что они успели построить за почти год отношений.
А были ли вообще отношения? Это уже другой вопрос, от мысли о котором у Грома случался микроинсульт. В его-то мире все просто: живут вместе, спят вместе — значит, вместе, а вот эти вот тонкости взаимоотношений, увольте. Была, конечно, надежда, что Петя сам внесёт какую-то ясность, но его все это вообще не заботило, как могло показаться.
Они даже ссориться нормально не могли, начиная от поводов вроде «ты купил не ту шаву, нафига с картошкой — не нравится, выбрось» до решения этих самых ссор. Гром «громился», Петя в привычной профессиональной манере шпарил все, что в голову взбредёт, разве что — тебе семь лет впаяют, щенку! — не летело, а потом в какой-то момент слишком близко друг к другу и все — Хазин за волосы и жестким поцелуем к губам, а Гром пальцами за бедра, требовательно к себе на руки и все, процесс примирения запущен.
Хорошо у них все было. По-человечески хорошо, и друг с другом хорошо, но вот эта проблема ...
Петя всё-таки пришёл домой. Под утро, пьяный, но устойчивый, пришёл. Чуть не свалив что-то у двери, попытался пройти незамеченным через комнату в кухню, но дернулся, заметив Игоря на полу возле окна.
— Ты чего не спишь? — не самое лучшее начало, но его правда волновал этот вопрос.
— Хотел тебя дождаться, — Игорь самозабвенно жамкал собственные пальцы и наблюдал за процессом. — Думал, не приедешь уже.
— Игорь, ты чё? — Петя тихо усмехнулся на выдохе и сделал шаг навстречу. — Я же сказал, что если затянется все это, я ...
— Не придешь, ага, — Гром давил слова сквозь плотно стиснутые челюсти, стараясь не вылить все, что накопилось сразу.
— Не хочу тебя будить, Игорь, — Хазин, кажется, даже сквозь несколько шотов нащупал соль разговора. — Чё случилось?
— Ничего ... — уже сам пожалел, что решил дождаться возвращения, ну не любил Игорь все эти выяснения отношений, если это не махач в подворотне за честь девушки.
— Игорь, блять, — Петя шумно вздыхал и глотал сразу несколько слов, запрокидывая голову, а тогда на свой страх и риск подошёл ближе и присел напротив, чтобы заглянуть в угрюмое лицо. — Чё случилось, ну? Я же вижу, что ...
— Ты меня стесняешься, — Игорь, судя по нервному сглатыванию, сам охренел от того, что таки признался, но больше охренел Хазин.
— В смысле? — врожденная красноречивость ушла в отказ. — В смысле «стесняюсь», Игорь?
— Стесняешься, — упёрся лбом Гром, отводя взгляд.
— Игорь ... — Петя очень медленно выдохнул и так же медленно вздохнул, поднимаясь на ноги. — Ты вообще охуел, что ли? В смысле я тебя стесняюсь?!
— А что, нет? — крик Пети запустил необратимую цепную реакцию и заставил Грома поднять взгляд.
— Нет? — это был вопрос риторический, но очень эмоциональный, с руками раскинутыми в стороны обидой.
— Да, Петь, — Игорь горько кривил губы. — Стесняешься. Меня для тебя вне этой квартиры не существует ...
— Ты что несёшь вообще, блять?! — Петя начинал сомневаться в том, кто из них пьян. — Да с чего ты ...
— С того, что ты меня не замечаешь, Петь, — Гром планомерно сдавался эмоциям Хазина и голос звучал громче сам по себе. — Как с квартиры выходим, так все, чужие люди.
— Мы в разное время выходим, Игорь, — напомнил Петя.
— А даже если в одно и то же, то на работу ездим по отдельности, — плотину медленно, но полномерно сносило накопившимся добром.
— Дай-ка вспомнить, почему, — Хазин очень старался не орать, оттого его подбрасывало на каждое слово. — Потому что тебя раздражает звук трения твоей куртки о кожаное сидение, блять!
— Я могу ее снять ... — ворчал, но не сдавался Гром.
— Так тебе не нравится в пробках стоять, ты же «пешком быстрее добежишь»! — пьяный и злой Петя был идеальным пародистом.
— А в участке! — аргументы явно заканчивались.
— Что в участке? — Хазин дышал через раз.
— Ты со мной не разговариваешь почти, а со своими этими ... — «эти», судя по движению рукой, были малоуважаемыми Громом людьми.
— Это моя бригада, Игорь, — это «малоуважаемые».
— Ну вот с ними, да ... — Игорь согласно кивал. — Ты с ними там шутки шутишь, смеёшься...
— Да кто тебе виноват, что ты не шаришь в наших ебнутых наркоманских шутках, — Хазин очень старался не орать, не получалось. — Тебе, чтоб понять их смысл, надо словарь нарко-сленга подарить, ну или мне все шутки переиначить! И как предлагаешь объяснять «про Белоснежку и семь граммов»?!
— Кофе не пьёшь ... — чем дальше, тем ниже опускалась голова Грома.
— Чего, блять? — Петя даже наклонился, чтобы расслышать.
— Кофе, говорю, мой не пьёшь, — повторил, обижено косясь из-под насупленных бровей.
— Да потому что я не пью кофе без молока, блять, Игорь! — Хазина разъебывало до истеричных смешков.
— Так а почему ты не сказал раньше ... — те самые брови двигались в жалостливую дугу.
— Когда раньше? Год назад? Когда ты только начал ко мне через этот кофе подкатывать? — Петю потряхивало, но он больше не орал.
— Ну ... — система дала сбой.
— Потому что это было мило, блять, Игорь, — вздыхал и криво усмехался. — Все эти твои школьные подкаты с замашками из американских фильмов. И чё я должен был сказать? «Подавись своим этим кофеём, я без молока не пью?» Так, что ли?
— Ну мог как-то ... Намекнуть там, — Игорь тушевался, ерзая на полу.
— Намекнуть? — Петя первый раз переспросил очень спокойно, на второй сорвался смешком. — Тебе намекнуть?
— Ну ... — система не перезапускалась.
— Игорь, мои попытки тебе хоть на что-то намекнуть закончились примерно тогда, когда я сам вбил тебе свой номер в телефон, потом купил новый телефон, чтобы можно было присылать фотки и, блять, в конечном итоге просто пришёл, сука, под дверь, когда ты даже через неделю моих откровенных подкатов не понял, что я, блять, хочу с тобой всего нахуй! — Хазин повышал голос ровно пропорционально каждому слову.
Это был нокаут, Игорь формулировался, поджимая губы и грубо сопя себе под ноги.
— Смею тебе напомнить, что в нашу первую ночь мои попытки тебе намекнуть на стояк в штанах закончились тем, что я тебе отсосал и после этого прямым текстом сказал, что хочу, блять, чтобы мы наконец-то потрахались, а не вот это вот все, — Петю уже было не остановить. — А на следующий день притащил свои вещи и очень тонко намекнул, что мы будем жить вместе.
— Ну ... — Игорь снова заламывал пальцы. — Ты же хотел этого ... Это не потому, что мы там ...
— Мы там что? Потрахались наконец-то? — Хазин, кажется, даже протрезвел. — Думаешь, это типа как по залету? Потрахались, значит, бери меня в жены? Или как по-твоему это работает?
— Ответственность там ... — ещё одно слово куда-то в пол и Петя очень честно обещал себе начать бить посуду об эту опущенную голову.
— Игорь, двадцать первый век на дворе. Никаких тебе ответственностей, все спят с кем хотят, где хотят и как хотят. А я хотел и хочу, блять, с тобой спать в нашей, сука, квартире, на нашем, блять, скрипучем диване на котором я однажды сдохну нахуй, потому что моя спина просто не выпрямляется уже, — Хазин сменил направление мысли, пусть и продолжал рычать. — И ... Может, я окончательно двинулся, но меня все устраивает, слышишь?
— Даже скрипучий диван? — Игорь начинал сдаваться, поднял голову.
— Даже скрипучий диван. А ещё один шампунь для всех частей тела, одно полотенце, отсутствие моей электрощетки, столовых приборов и посуды в принципе, кондиционера, сушилки, посудомойки, робота-пылесоса и, конечно же, кофемашины с контейнером для молока, — Петя под конец списка уже смеялся и снова присаживался перед Игорем. — Меня все устраивает. Не догадываешься, почему? Или как с намёками, лучше прямо сказать?
— Скажи, — а это уже было ради того, чтобы просто услышать.
— Потому что я тебя люблю, придурок, — очень нежно признался Петя и подался вперёд, сперва кончиком носа, а затем губами задевая чужой нос. — Со всеми твоими странностями и заскоками.
— И ... — Гром слегка отодвинулся, предчувствуя опасность. — И не стыдишься?
— Да что ж ты ... — Хазин очень душевно выдохнул в сторону, но быстро вернул голову в исходное положение. — И не стыжусь. И даже не обижаюсь, что ты мне не ответил, что тоже меня любишь. А теперь спать пошли, на работу через три часа.
— А может, ну ... — осмелевший откровениями Игорь дотянулся своей лапищей до чужого бедра, мягко сжимая.
— Обойдёшься, — Петя хлёстко ляпнул по руке и поднялся на ноги. — Профилактические меры против всякой хуйни в твоей голове. Давай, раскладывай диван, у меня спину уже ломит.
