(не) стесняйся меня

      На следующий день Игорь втиснулся на переднее пассажирское и даже щёлкнул ремнём безопасности под долгим и выжидающим взглядом Хазина. Тот заявил, что с места не сдвинется, пока тот не пристегнется.       В обед вышли, чтобы угоститься кофе из ближайшей к участку кофейни, но шутками Гром так и не проникся, изображая бурную деятельность за своим столом.       И, вроде как, проблема решилась сама собой и тараканы не так активно обсуждали поступки и проступки в голове Игоря, но в один из вечеров немногим позже Петя с порога заявил:       — Мы завтра в Москву едем, — тон его был безапелляционный, а значит билеты уже были куплены.       — Зачем? — Игорь даже вынырнул из ванной, выглядывая из-за угла кухни.       — Затем, что у мамы юбилей, — Хазин очень спокойно продефилировал через комнату в кухню и не останавливаясь на пути к чайнику, потрепал Грома по влажным волосам.       — А я тут ... При чем? — Игорь очень медленно и со скрипом складывал эти два факта вместе.       — При том, что я уже вписал нас в список гостей и нас ждут, — Петя тарахтел дверцами, кажется, не замечая, что Гром даже из ванной вылез, чтобы внести ясность в их планы. — Чай будешь?       — Буду, — Игорь нависал «громовой» тучей на Хазиным. — Петь, какая Москва? Какой, блин, юбилей?       — Москва, Игореш, это столица нашей необъятной, а юбилей — это когда собирается толпа людей, чтобы поздравить именинника или именинницу с круглой и солидной датой, — Хазин своим равнодушием обезоруживал, а ещё тихим звоном ложки о керамические стенки чашек.       — Это я понял, я не совсем тупой, — хотя уже начинал сомневаться. — Но я причём ко всему этому?       — А это чтобы ты не думал, что я тебя стесняюсь, — Петя обернулся и показательно слизал остатки сгущенки с ложки, жмурясь ощущению горячего и сладкого на языке. — У тебя костюм есть?       Костюма у Игоря не было, как и мало-мальского желания вообще куда-то ехать и где-то присутствовать. И до утра пререкаясь с разных углов квартиры на предмет — там будет вся твоя генеральская родня! — не только родня, ещё генеральские знакомые и всякие там подружки мамы, — угомонились только к тому моменту, когда оказались на платформе перед «Сапсаном».       — Тебе ещё не поздно передумать, а мне не поздно вернуться домой, — Игорь косился на внешне абсолютно спокойного Петю и впадал в панику. — Петя!       — Чё? — Хазин переводил невыспавшийся взгляд и приподнимал бровь.       — Давай, может ... — это был последний шанс слиться. — Я все понял, ладно? И больше не скажу, что ты меня стесняешься и ...       — Залезай в поезд, — Петя взглядом указал на дверь и всем своим видом намекнул, что будет так, как он сказал.       И Игорь залезал. Ерзал все четыре часа, пока Петя преспокойно себе спал, заткнув уши наушниками и свернувшись на своём сидении, но даже не сбежал на первой попавшейся станции, хотя такая возможность была.       А дальше, как на перемотке: платформа, вокзал, такси и уже в небольшой квартире-студии, переступив порог которой Хазин скривился и сбежал в душ. Чертовски чистоплотное создание.       Ужин был назначен в ресторане на шесть часов вечера, а это означало, что у них в запасе была ещё пара часов, чтобы обсудить кое-какие детали. Точнее, у Игоря была возможность хотя бы косвенно подготовиться к этому ужину.       — Короче, — Петя валялся на диване в белоснежном халате. — Это просто ужин, ага? Ну типа, там все свои будут, никто выделываться не будет. Сиди, ешь, пей. Будут что-то спрашивать, отвечай.       — В смысле спрашивать? — Игорь даже отвлёкся от вида бара за полупрозрачным стеклом.       — Ну там, отец может чего про службу спросить, он же в курсе, что мы коллеги, — Хазин даже глаза прикрыл, кажется, дремая.       — А ты вообще как, ну ... Меня, кхм, — ком очень удачно прищемил это жалостливое «представил».       — Как коллегу, — и Петя таки задремал, оставляя Грома с соблазном накатить ещё до всего этого представления.       Костюм пришлось покупать новый. Точнее, этот вертлявый хитрющий лис его купил сам и, очевидно, заранее, потому что когда открыл гардероб, он там уже висел наглаженный и красивый. Бой за галстук-бабочку был позорно проигран и Игорь всю дорогу до ресторана норовил ее сцапать неосторожным движением.       А когда таксист запарковался возле ресторана, Игорь осознал, что все, что творилось в нем до этого момента — детский лепет.       Его трясло от макушки до кончиков пальцев, открой он рот — точно бы заикался и это, собственно, оправдалось несколькими минутами позже, когда Петя начал представлять его своим родителям.       — Мамуль, пап, это Игорь Гром, мой коллега и напарник, — вот это «напарник» было явно лишним, Гром к такой лжи оказался не готов и подскочившие вверх брови могли все испортить.       — Петя о вас столько рассказывал, — «мамуля» перешла в атаку мгновенно, пока отец что-то там ворчал сыну на ухо. — Как доехали? Как вам Москва? Петя говорил, вы не слишком-то любите выезжать из Петербурга ...       Игорь взял на заметку придушить Петю за все, что он успел наговорить маме, и, проглотив ком в горле, все-таки взял себя в руки.       Ещё с десяток вопросов обо всем и ни о чем, суровое мужское рукопожатие от Хазина-старшего и его профессиональное — дослужился до майора? а дальше только вверх, за звёздами! — под уклончиво довольным взглядом Пети, который, чтоб его, вертелся где-то, но не рядом, хотя обещал не бросать.       Новый виток этих адских горок начался непосредственно за столом. С десяток непонятных приборов и тарелок, бокалов-рюмок-стаканов, полотенце на тарелке нафига вообще, только подсказкой Пети рядом, мол, руки вытри. Блюда, эти первое-второе-второе и три четверти, блин, аперитивы-десерты, комплименты-хулименты. Вот это ножом, а это ножом и вилкой, и пальцы как-то не так, а это вообще не та ложка и такое чувство, будто на тебя смотрят все и про себя думают — что за дебил, господи, кто его сюда пустил.       Нервы сдали где-то между креветками в панцире и мясе на кости в окружении соусов. Игорь очень деликатно откланялся, причём в прямом смысле этого слова, и дезертировал в туалет. Это был сигнал бедствия.       — Игорь, открой, это я, — нетрудно было догадаться, что он не отлить пошёл.       Щёлкнул замок и сильная рука очень цепко впилась в грудки и затащила Хазина в кабинку, напоследок хлопая дверью.       — Я туда не вернусь! — заявил Игорь, почти крича шепотом.       — Тихо-тихо-тихо, — Петя очень ласково поглаживал по плечам, смахивая пылинки с дорогущего костюма. — Ну чего ты ... Все отлично, разве нет?       — Нет! Нихрена, блин, не отлично! — Грома колотило и взгляд метался по лицу напротив, силясь достучаться до Хазина и таки вымолить у него разрешение позорно бежать. — Я как клоун там сижу, у меня, блин, руки дрожат, я этими вилками-ножами по тарелке, как по барабану стучу! И бокалы эти ... Мне кусок в горло не лезет, у меня такое чувство постоянно, что я жру что-то не то! Отвечаю, у той креветки я точно что-то не то сожрал ...       — Игорь, Игорь ... — Петя очень тихо и спокойно перебивал, подбираясь пальцами к шее. — Ты ничего такого не делаешь. И никто тебя не считает клоуном, успокойся ...       — А чего они ржали тогда, когда я начал вилкой ту штуку такую ковырять, а сами пальцами полезли и ... — Гром почти скулил, но от прикосновений прохладных пальцев к шее не уворачивался.       — Потом что это был комплимент от шефа, который и надо было взять и закинуть в рот, типа тарталетка ... — Петя тихо смеялся, умиляясь.       — Ч-чего ... — это было уже выше его сил.       — Забей, — очень душевно попросил Хазин и неожиданно под аккомпанемент несвязных слов о «клоуне на празднике жизни» скользнул руками ниже пояса, плавными, но ощутимым движениями пальцев сминая ткань.       — Петь, я не хочу туда возвращаться, ну ... Ну, Петь, — Игорь разве что не хныкал, хотя, очевидно, очень хотелось, просто потому что не выдерживал уже, а такие манипуляции под пряжкой ремня приятно волновали.       — Ещё торт и фейерверк, — Петя действовал с убийственной точностью, зная, как добиться своего, даже если Гром упирается бараном. — Осталось совсем немного, м ...       — Петь, ну ... — аргументы таяли ровно пропорционально напряжению в штанах, когда умелые пальцы справились со всеми застежками и нырнули в трусы. — Петя ...       — Ради меня, м? — шептал Хазин, медленными мокрыми поцелуями скользя вдоль линии подбородка, руками бессовестно нежно сжимая и разжимая твердеющий ствол. — А потом мы поедем домой ...       — Петь ... — Игорь хрипел, врезаясь затылком в холодную плитку, но это уже слабо помогало.       — И я тебя ещё раз отблагодарю за то, что ты стоически пережил это испытание моей «генеральской» роднёй ... — Петя оставил последнее слово возле губ и слегка отстранился, чтобы поймать пьяный не от вина взгляд.       — Ещё раз?.. — все, что успел переспросить Гром прежде, чем Хазин опустился на колени и, не оставляя ни секунды на передышку, взял в рот приоткрытую чувствительную головку. — Т-твою мать, Петя ...       Петя решил потом поговорить о своей матери и эти несколько минут очень совестливо вылизывал и обсасывал, мягко закусывал и позволял протискиваться в горло слишком глубоко, чтобы случайно заляпать слюной белую рубашку. Со сдавленным и зажатым в груди стоном Игоря, быстро и моментами слишком мокро и жестко, яркой вспышкой, но не томным удовольствием. Помогая себе рукой, пока отдыхает горло, а пальцы в волосах требуют ещё немного, ещё совсем чуть-чуть. Пока Хазин не изворачивается, в нужный момент накрывая член ртом так, чтобы ни одна капля не упала мимо, пусть и жертвой своего раскрасневшегося горла.       — Легче? — Пете ещё хватало наглости спрашивать, облизываясь и очень собственнически застегивая все застёжки обратно. — Жду тебя за столом.       За столом ждали их обоих, но оправдания Хазина о том, что «дела рабочие» хватило для того, чтобы об этой пропаже на несколько минут очень быстро забыли.       Обещанный торт оказался вкусным, вкуснее только вино, на которое Игорь после похода в туалет налегал с особым пристрастием. Вся эта авантюра далась ему непросто, а вид беззаботно болтающего с отцом Пети, который промакивает губы салфеткой, еще несколько минут назад перепачканные не кремом, а спермой — заставлял хотеть его до неприятно-приятного спазма внизу живота.       Процедура прощания такая же дотошная, как и знакомства, только медленнее за счёт нетерпеливости Грома. Потому, оказавшись в такси, Игорь к своему собственному удивлению и невнятному смешку Пети сцапал в руку его бедро, ощутимо сжимая пальцы. Водитель зыркнул в зеркало секундой спустя и демонстративно прокашлялся, когда Хазин поерзал на сидении и рука Грома поднялась выше к паху.       Но вопрос решился быстро.       — Этого хватит? — Петя подлез ближе к водительскому и протянул смятую купюру.       — Мужики, ну бл... — водитель замялся, искоса поглядывая на деньги.       — Понял, — Хазин методично и быстро умножил купюру на три и повторил вопрос. — Хватит?       Согласием водителя было то, что он забрал деньги и крепче вцепился в руль, а Петя очень ловко обернулся к Игорю и без промедления влез ему на колени, сразу впиваясь поцелуем в приоткрытые от удивления губы.       Дорога до дома в слишком мокрых поцелуях и неоднозначных поползновениях ладоней по упругой заднице, каждым изгибом даже под идеально облегающей брючной тканью. Сбитым набекрень галстуком-бабочкой и расстёгнутой почти до половины рубашкой Хазина.       А только через порог — привычным прыжком на бёдра, не сомневаясь в том, что Игорь поймает и собственнически сожмёт ягодицы в руках, шаг за шагом донося до ближайшей горизонтальной поверхности, которой оказался диван.       Очень быстро избавляясь от обуви и пиджака, следом брюк и рубашки, Петя оказался голым перед полностью одетым Громом за несколько секунд и, нетерпеливо зажатый между диваном и Игорем, пошло кусал губы, подставляя шею и грудь влажной ласке губ и языка.       Хазин капризным жестом пальцами за рукава пиджака добился того, чтобы Гром хотя бы его снял, а пуговицами на рубашке занялся тогда, когда горячие руки уже шарились где-то ниже пояса, то и дело скользя по промежности и выжимая из Пети тяжёлые скулящие вздохи.       — В кармане брюк, — заметив рассеянный взгляд Игоря сквозь пелену возбуждения, Петя вылизывал его плечо и довольно жмурился своей шалости.       — Ты ... — Гром без промедления нашел брюки среди сброшенной на пол одежды и вместо того, чтобы ускориться, остановился и повертел стик со смазкой перед чужим носом. — Ты, блин, зачем это с собой таскаешь?       — Чтобы ты спросил, — Петя подкатил глаза и кончиком языка нарочно медленно провёл по пальцам и острому краю плотной фольги, с вызовом глядя в потемневшие в предвкушении глаза. — Мы трахаться будем или ты ещё за жизнь поболтать хочешь?       — Тут мало совсем, — срывая край зубами, Игорь выдавливал содержимое на пальцы.       — Добавишь ртом, — вылизывая собственные губы намекнул Хазин и хрипло рассмеялся, когда Гром сначала хмуро поджал губы, а тогда резко отстранился, чтобы развести жилистые ноги в стороны шире и одним методичным движением заставить поджать те коленями к груди.       Судя по отрывистому вздоху, здесь должно было быть что-то грязное, но Игорь ещё не в том состоянии, чтобы сыпать пошлостями. Но Петя эту эмоцию считал и нагло хмыкнул, а через одно влажное касание языка к промежности — прогнулся в спине и растаял стоном.       Движением смазанных пальцев внутрь только после языка, двигаясь нарочно неспешно, но не ради удовольствия обоих, безопасности. Игорь в таких вопросах был жутко дотошным, прям до недовольных воплей Хазина, но у того были свои приёмы заставить Грома трахать его так, как ему хочется.       Он прогибался в спине сильнее, вылизывал свою ладонь и начинал надрачивать, показательно выжимая капли смазки прямо перед лицом Грома, смазывая пальцами и обсасывая те. Блядски прекрасен в своей невозможности, он из Игоря выуживал таких чертей, о существовании которых он даже не подозревал.       И тогда он сжимал щиколотки до красных следов, дёргал за ноги на себя и, закинув те на плечи, толкался внутрь без предупреждения и лишнего вздоха ради передышки. Заставляя Петю скулить и извиваться, хвататься за волосы до боли, оттягивая те и насаживаясь бёдрами на твёрдый горячий член без жалости к себе.       Грому от вида искусанных губ и тесности внутри рвало крышу. Он нависал над хрупким Хазиным и погружался в него полностью, так же полностью выскальзывая до линии головки и резко ныряя в этот омут снова, рыча от возбуждения и удовольствия.       Стремительно и жестко набирая темп, перекликаясь с вскриками Пети и его пальцами с короткими ногтями, оставляющими следы на плечах и спине. До дрожи в ногах глубоко, до отрывистых импульсов в самую голову — хорошо.       А тогда мир с ног на голову и на живот, за бедра одним рывком к себе, заставляя приподняться, но Петя своей игрой — грудью теснее к дивану и вытягиваясь во всем своём блядском великолепии, заставляя всех чертей в омуте Игоря Грома хотеть его выебать.       До следов на коленях и подбородке, в какой-то момент — сильной рукой под шею и к себе, прогибая в спине до болезненного хруста, пока тонкие пальцы безуспешно пытаются зацепиться за обивку. И снова, снова стоном, захлебываясь одним и уже ныряя в следующий, не открывая глаз и растворяясь в ощущениях, в руках, в тепле и пронзительной резкой боли, огненным кольцом вокруг пульсирующего члена.       Чтобы на финишной прямо широкой ладонью за лицо и к себе, дотягиваясь до губ в смазанном поцелуе и вот тогда разливаясь в пошлостях, которые Игорь никогда не позволит себе в любой другой момент.       Признаваясь в любви и обвиняя в блядоватости, тут же боготворя ее и сдаваясь хриплому стону прямо на ухо, вибрируя внутри, резонируя друг другу каждым последним движением, умоляя себя просуществовать друг в друге ещё одно мгновение, которое застынет каплей внутри или на животе.       А после непосильным, но самым родным и тёплым грузом сверху, не одеялом, непробиваемым, блин, куполом, закрывающим от всего и вся. Игорь силился не раздавить Петю, удерживая свой вес, но отлипнуть от него не мог.       — Прости, Петь ...— между поцелуями на шее просил Гром. — За все эти ... Предъявы тупые ...       — Прощаю, — сквозь сонную улыбку бормотал Хазин, меланхолично поглаживая кончиками пальцев мощное предплечье. — А если что, у меня родственников много... И юбилеев тоже.