Цветут цветы – к несчастью

      Лю Цингэ — цветочная дева.       — И как давно? — Шэнь Цинцю отходит от первого потрясения и вспоминает о веере на поясе, раскрывая тонкое бумажное крыло перед лицом. Буквально на мгновение ей кажется, что Богиня Войны смотрит на него с необъяснимым раздражением.       Вопрос может показаться глупым, но на самом деле он очень даже уместен.       Волосы хозяйки пика Байчжань черные, как глубокая зимняя ночь. В них нет ни капли того яркого «цвета ее цветка», которым так славятся цветочные девы. Золото? Лазурь? Пурпур? Среди людей это невообразимо, но природа полна красок.       — Шимэй красит волосы?       — Ч-что? Нет, конечно, — такое искреннее недоумение, почти негодование, будто та даже представить не может, зачем ей могла бы понадобиться подобная «глупость».       С лязгом убирает меч в ножны, заставляя Шэнь Цинцю инстинктивно отступить с траектории, скрещивает руки на груди и хмурится. А Шэнь Цинцю в самом деле позволяет себе выглядеть удивленной.       — Шимэй хочет сказать, что это ее первое цветение?       Догадываться и услышать подтверждение — разные вещи. Зверюга может выглядеть сколько угодно смурной и неудобной из-за реакции, и даже раздраженно развернуться, чтобы покинуть кладбище, но Шэнь Цинцю больше озабочена моментальным анализом, чем лелеянием чьих-то чувств.       — Вернемся в школу, — уже вытаскивая меч на ходу.       Потому что от этой забытой Небом деревушки, которая будто напрашивалась стать объектом интереса самого темного и извращенного культа нынешней эпохи, как лакомый кусочек «приходи-и-экспериментируй», до горного хребта Тяньгун или хотя бы безопасного города — несколько дней пути.       Это место не закреплено за какой-либо из сект. Они с Лю Цингэ-то оказались здесь лишь потому, что один из проверенных шпионов Цанцюн поймал хвост интересных слухов о здешних происшествиях.       Стоит ли говорить, что у Лю Цингэ нет этих нескольких дней? Шэнь Цинцю понимает, а Лю Цингэ, неудивительно, как всегда, не блещет сообразительностью.       — Ты не полетишь одна, — Шэнь Цинцю бескомпромиссна.       — Почему? — хмуро.       Туктуктук.       Шэнь Цинцю заставляет себя остановиться и силой воли успокоить сердце. Схлопывает веер и крепко сжимает в ладони. Что это с ней? Почему такое резкое волнение вдруг? Это просто дикарка с Байчжань. Знаменитая Богиня Войны, что ей будет-то…       Но все-таки последствий у решения «оставить ее разбираться самой и свалить к черту» слишком много, а еще есть другие причины. Как обычно, прошлое Шэнь Цинцю не дает ей жить спокойно.       Ах, она все-таки безнадежна. Какой и была, будучи сопливой девчонкой.       — Ты не полетишь одна, — Шэнь Цинцю принимает окончательное решение, ее ученики обычно после такого тона не смеют больше с ней спорить.       Но кто когда-либо обвинял главу Байчжань в излишнем здравомыслии?       Правильно, никто.       — Потому что шимэй неразумна, — она разворачивается тоже, в отличие от ее мыслей внешне все так же элегантная и спокойная, и направляется обратно в деревню, огибая Лю Цингэ и толкая ее обнаженный наполовину меч обратно в ножны. — Она явно не совсем понимает своего состояния. Первое цветение — самое быстрое и сильное в жизни девы. Его нельзя заглушить лекарствами. Ты просто не успеешь вернуться в школу, и тебе не захочется проводить его на голой земле в лесу и умываться в ледяной реке.       Голос Шэнь Цинцю равнодушный, размеренный и скучающий, она знает, что он всегда бесит Богиню Войны.       Скрип стиснутой рукояти меча говорит о многом.       — Кроме того нам нужно отчитаться перед старостой деревни и попробовать найти больше следов ци, которой кишела вся могила, — пальцы, ранее державшие соломенную куколку, инстинктивно дергаются, Шэнь Цинцю все еще чувствует под языком привкус энергии, которая запитывала темномагическое заклинание, будто ржавую медную монетку положила в рот, а еще ноют зубы, все разом.       Расследуя это дело, она улавливала лишь отголоски «вкуса» этой энергии, но сейчас у них есть все шансы на успех. Если, конечно, культисты уже спешно не сбежали, но зацепки все равно должны найтись.       Лю Цингэ за спиной еще раз сжимает меч, хмурится, глядя под ноги, а потом угрюмо кивает и неожиданно легко соглашается.       — Ладно, пойдем.       Она чувствует искреннее негодование из-за осквернения трупов? Шэнь Цинцю не может не ощутить веселье, даже когда ее бесцеремонно обгоняют, спасибо, что не вскочила на меч и не бросила позади. В другой ситуации Шэнь Цинцю было бы глубоко плевать, но… Впрочем, именно в этой ситуации все максимально уже идет наперекосяк.       — И все-таки ты должна была расцвести давным-давно, — звучит резковато, веер вновь скрывает лицо, пока зеленые глаза прищуриваются и смотрят внимательно. — Что ты сделала?       Но все-таки Шэнь Цинцю не может оставить в покое главный вопрос. Она ненавидит, когда чего-то не понимает.       Лю Цингэ встает на дыбы, как кошка, оборачиваясь к ней. Рассекший воздух за ее спиной хвост волос вновь ударяет в нос отчетливым запахом цветов. Пока еще не настолько сильным. Для обычных людей и вовсе не повод насторожиться, потому что они не знают, что Богиня Войны Цанцюн никогда не использует духи.       — Что это за вопросы? — хмурая складка между бровей. — Я обращусь к Му Цинфану по возвращении, — это обещание всегда вызывает у нее гримасу, будто от зубной боли.       Это просто общеизвестный факт: Лю Цингэ, по ее мнению, никогда не была изнеженной, с большинством ран, над которыми суетятся на Цяньцао, она может справиться сама.       — …как уже планировала сделать.       (Судьбоносное совпадение, что ученик Юэ Цинъюаня перехватил Лю Цингэ перед этой миссией аккурат, когда она не дошла двух шагов до кабинета Му Цинфана.)       — То есть шимэй знала, что это может с ней случиться?       В серых глазах появляется подозрение. Шэнь Цинцю чувствует головную боль и слабость. Они могли бы полететь и не возвращаться ногами в гостиницу, но местность вокруг деревни полнится болотами и очень высокими заросшими деревьями. Пришлось бы высоко подниматься, что небезопасно. Шэнь Цинцю ощущает жжение в правой руке. Ее древесные меридианы очень подходят для того, чтобы их поджигать, как она сделала ранее, но никто не говорил, что для них это полезно.       Хорошо, что Лю Цингэ на удивление не проявляет бестактности, наверное, потому что бой ее тоже помотал. Но все-таки… это лишнее время.       — Это этой наставнице сейчас приходится иметь дело с шимэй, — Шэнь Цинцю бросает кисло, небрежно обмахиваясь веером, который разгоняет затхлый воздух, полный влаги и естественной болотной гнили. — Ты стопоришь миссию.       Лю Цингэ кивает и вновь на удивление признает аргумент. Еще немного, и Шэнь Цинцю признает это самым мирным их разговором за все время знакомства.       — Моя ци колебалась. Возможно, дело в этом.       Стоп.       Шэнь Цинцю замедляется и в конце концов останавливает шаг.       До сих пор не проявившее себя цветение из-за сильного уровня совершенствования? Многое объясняет, но Шэнь Цинцю волнует не это.       — Ты шляешься по миссиям с риском отклонения ци?       Из-за плоского невыразительного тона Лю Цингэ тоже останавливается и оборачивается. Она коротко стучит пальцами по бедру, нетерпеливая. Под ее светлыми сапогами хлюпает грязь, в паре шагов — пруд, который еще выглядит вполне прилично, даже если цветет кувшинками и пахнет затхлостью.       — Не отклонение ци, — языковые навыки Богини Войны как всегда впечатляют. — Все под контролем. Я встретила гнездо электрических летучих мышей.       Как всегда, смелая и высокомерная.       Шэнь Цинцю ловит себя на том, как недоверчиво поднимаются ее брови. Рука с веером при этом опускается вниз.       — Наверное, это повлияло. Я бы отправилась в пещеры Линси по возвращении, чтобы преодолеть свое узкое место…       Тут не нужно заканчивать вслух.       …если бы не вдруг свалившаяся миссия, во время которой ей пусть и приходилось сражаться, но это не требовало особого использования ци и не перегружало ядро… Как попытки преодолеть «несуществующее узкое место», медитируя в месте с невообразимым количеством чистой энергии, поглощая и пропуская ее через себя.       Потому что гребанные пурпурные электрические летучие мыши известны тем, что создают вокруг мест своего гнездования — особое электрическое поле. Оно не может убить совершенствующегося, но забивает его духовные вены. И лечится это либо намеренным подавлением и иссушением ци пострадавшего, либо полным отказом от ее использования до исцеления, что намного дольше, но тоже эффективно.       Эффективно для кого-то, кто обладает хоть каплей здравого смысла и способен усидеть на заднице ровно.       Не для Лю Цингэ, очевидно.       Гнев Шэнь Цинцю достигает точки кипения.       — Идиотка.       От следующего, что она делает, она получает моральное удовлетворение и пользу для дела.       Когда разворачивает Богиню Войны рывком, толкает под колени и окунает в озерную водицу с головой. Она не держит ее больше мгновения, хотя, видит Небо, ей бы этого очень хотелось.       У Шэнь Цинцю от природы был потенциал, но упущенный возраст и один единственный неудачный наставник навсегда лишили ее возможности засиять. Так и осталась, как эти кувшинки, на дне. Прикладывая старательные усилия лишь для того, чтобы не дать другим понять всю степень своей никчемности — единственная верховная леди Цанцюн, у которой нет сформированного золотого ядра.       Окунуть бедовую голову Лю Цингэ в воду — истинное наслаждение.       А потом цепкая хватка, от которой скрепят кости, умудряется вцепиться ей в голень даже из такого положения, и Шэнь Цинцю оказывается тоже в воде. К счастью, страдают лишь ее колени и один из рукавов.       А еще веер.       Это в целом ожидаемо, что даже почти необидно. Шэнь Цинцю никогда не побеждала Богиню Войны, сколько бы раз ни старалась.       Только горько и смешно. А еще веер жалко, она купила его на фестивале фонарей, который посещала с маленькой Нин Инъин.       — Идиотка, — с чувством повторяет Шэнь Цинцю, она встает так же элегантно, будто в ее сапогах не хлюпает вода, она пришлет счет за ущерб Юэ Цинъюаню, тот задаривает ее бесполезными подарками, от которых она постоянно отказывается (хранит под половицей в бамбуковом домике, это жалко, но она тоже в некоторых вещах идиотка), так что пускай действительно хоть раз возместит то, что ей нужно. — Подожди, пока Му шиди услышит твои чудесные размышления о том, как нужно справляться с отравлением электричеством пурпурных мышей. Ночь в оковах красного вервия бессмертных и акупунктура пойдут шимэй на пользу.       Лицо Лю Цингэ на этих словах бледнеет. Даже если перед этим, поднимаясь из воды и стирая заливающую лицо воду промокшим рукавом, она выглядела сердитой и мстительно-довольной при мокром виде Шэнь Цинцю.       Шэнь Цинцю взмахивает сухим рукавом и проводит по одному из серебристых листьев на верхнем одеянии, заставляя активироваться высушивающий ткань массив, невзначай «спрятанный» между узорами бамбука и летящих птиц (ее собственная кропотливая работа, вышить его стоило хотя бы для того, чтобы на мгновение увидеть удивление и восхищение в глазах этой дикарки). К сожалению, сапоги и веер все еще не спасти.       — Что это было? Если хочешь сразиться со мной — возьми меч! — но звучит без сильного укуса. Выжимая волосы и насколько возможно выжимая свободный край одежд.       Уголок губ Шэнь Цинцю презрительно дергается.       Когда ты благородная дочь из процветающей семьи, да к тому же никто никогда не мешал тебе добиваться желаемого и быть хозяйкой своей жизни? Наверное, это позволяет тебе привилегию думать, что все окружающие способны жить так же и не способны на многое грязное и отвратительное, что Лю Цингэ себе даже не представляет.       Шэнь Цинцю не знает, у нее такой жизни никогда не было.       — Запах шимэй стал усиливаться, — слабый румянец и дергание плечом веселят Шэнь Цинцю, она готова признать. — Его требовалось перебить. Теперь шимэй пахнет тиной, и никто не заподозрит в ней прекрасный цветок.       — Шэнь Цинцю!       Шэнь Цинцю все равно, она отмечает отстраненно: что нос опытного совершенствующегося эта хитрость все равно не обманет. Чужое дыхание немного сбитое и неглубокое, холодная вода вовсе не остудила кожу.       С еще большим дискомфортом она отмечает посветлевшие кончики чужих волос.       — Так быстро, — растерянно, что Лю Цингэ даже издает непонимающий вопросительный звук. — Пойдем, нужно вернуться в гостиницу.       Шэнь Цинцю, кажется, не способна уже перебить для себя этот запах. Она остро осознает, где находится Богиня Войны — в этот раз идущая за ее спиной, а не впереди, — всю дорогу. По более чем одной причине.