Забери меня

–Вы помните, каким он был год назад? –Ах! А ведь всего год назад! Хороший мальчик был, ничего плохого о нем никогда не говорили– и переклинило резко! Бедные, бедные родители… Смешно настолько, что к горлу подкатывает ком, а в глазах будто бы появляются слезы, но щеки по-прежнему сухи– переболел, наверное… Столько времени прошло с того самого утра, когда подошва кед скользила по грязи, ветер бил в лицо, а рыжий горизонт, улыбаясь, приветствовал, словно старого друга. И свобода… свобода во всем: в свежем воздухе, в высокой траве, в журчащем ручье, в звенящих браслетах, в мятной жвачке, в зеленом чае, в бескрайнем и глубоком небе! Ноги уносят далеко, куда-то туда, где шепчут у костра, пробуждают песнями под гитару, задумчиво смотрят вдаль, говорят о сказках. Там чудится тепло, свет– там даже небо безоблачное, ясное. Хорошее было утро, как и последующие несколько месяцев. А может, и год прошел, как в сказке– сейчас уже точно и не скажешь. День за днем нес что-то свое, что-то новое и неизведанное, пока не осталось ничего, что могло бы показаться сказочным. Даже небо над головой стало серым– почти черным– и полил долгий дождь на долгую неделю. Дождь был и в голове: что я делаю? Это не было глупостью– это было свободой. Это того стоило. Но продолжать так целую вечность нельзя было. Хотя бы потому, что люди вечно не живут. Хината любил скорость; он любил, когда все происходило быстро. И нередко на полной скорости он разбивался до полусмерти, до пустых глаз, которые не жили, а существовали на потухшем лице. Наверное, потому и не получилось стать тем, на кого можно смотреть с гордостью. Наверное, потому его телефон до сих пор и молчит. –Я не вернусь. Последняя фраза, которую слышали родители Хинаты от него. Он не бросал трубку– ее бросил отец. Хината готов был объясниться, готов был успокоить, даже пообещать вернуться– не завтра, не через месяц, но когда-нибудь, когда он будет готов– но ему опять не дали сказать и слова в оправдание. Звонить самому не хотелось: «Что я им скажу?». Но ожидание звонков от наизусть выученных номеров томилось в груди. Нацу– его младшая сестра и единственный член семьи, который поддерживал общение с Хинатой. Она никогда не просила его вернуться, никогда не рассказывала о родителях, и Хината был благодарен ей за это. Она поздравляла его с праздниками, с днем рождения, рассказывала о своих достижениях и неудачах, советовалась по поводу платья на свидание, шутила над своими «морковными» волосами. Хината же не пропускал ни одного ее слова, слушал внимательно и поддерживал, помогал как мог и называл ее волосы «лисьими», а саму Нацу– своей маленькой лисичкой. Можно сказать, что Нацу, эта милая и хрупкая девушка, которая только сейчас переступала порог юности, была прочнейшей опорой Хинаты. Именно она поддерживала его в поисках работы, когда все буквально валилось с рук. Даже одна мысль о сестренке, которая верит в него и всегда стоит на его стороне, заставляла Хинату сжимать кулаки и встречать новые неудачи. В том, что из зеркала на Хинату смотрел уверенный парень, есть огромнейшая заслуга Нацу. На самом деле, получить стойкое согласие от работодателя было неожиданно: Хината привык, что на него смотрят с удивлением и недоверием. –Вы нам идеально подходите! Взгляд еще раз проходится по расстрепанным волосам, чуть мятой толстовке и выцветшим джинсам. На удивление, улыбка– искренняя, без доли насмешки– не сходит с лица мужчины. Работа в баре– не то, о чем мечтал маленький Хината, но то, чему рад взрослый. По сути, здесь не было резких ограничений, которые так часто разбивали Хинату. Шое чувствовал себя вполне…свободно. К тому же, именно сюда и ходит Кагеяма. Когда фигура в черном смокинге садится за другой конец барной стойки, Хината воодушевевляется еще сильнее. Он ставит бокалы напротив двух девушек, улыбается им и, убедившись, что на некоторое время он свободен, подходит к Кагеяме. Хината и сам до сих пор не отдавал себе четкого отчета своим действиям: зачем он это делает и почему именно Кагеяма? Было в этом человеке что-то, на что с трепетом откликалось сердце Хинаты. Именно сердце и заставляло его решаться на неожиданные и странные действия. –Кагеяма! Кагеяма вздрагивает, поднимает голову, и Хината встречается с его глазами. Красивыми такими, темно-синими, как океан под ночным небом. Да и сам Кагеяма, как море: колышется и шумит от повседневной суеты, а потом затихает, как будто во время штиля. –Хината?– удивленно спрашивает Кагеяма.– Ты работаешь здесь? –Да, пару дней назад устроился. Отличное местечко. Кажется, я здесь надолго. Хината улыбается, но Кагеяма по-прежнему растерян. «Наверное, это из-за моего предложения,– решает Хината.– А ведь мы больше не виделись, хоть он и согласился». Хината пытается развеять неловкость и предлагает Кагеяме выпить. Наливая алкоголь в стакан, Хината украдкой поглядывал на Кагеяму: хмурый, зажатый и усталый. От последнего в груди сжимается сердце. «Значит, опять мучает себя?» Хината со стуком ставит стакан перед Кагеямой. – Назовем это напитком радости! Специально для Вас,– Хината кланяется и чувствует, как по телу расползается облегчение, когда слышится слабый, но насмешливый смешок. – Где Сугавара?– спрашивает Кагеяма, все еще не глядя на Хинату. –Он теперь по другим дням работает. Говорит, хочет больше времени проводить со своей девушкой,– Хината приближает свое лицо к лицу Кагеяме и, чтобы услышал только Тобио, шепчет:– Он планирует сделать ей предложение. Кагеяма выглядит удивленным– даже слишком– и немного смущенным. Хината поздно понимает, что, наверное, переступил личные границы, и хочет извиниться, но Кагеяма обрывает его на полуслове . – Он безнадежный романтик. Представляю, как он волнуется. Кагеяма слабо улыбается, и Хината кивает. – Он весь сиял, когда рассказывал о своих намерениях. За все то недолгое время, что я тут работал, мы с ним, кажется, подружились. Он много рассказывал о своей девушке. Он и правда очень любит ее. Кагяема молчит, но все же кидает беглый взгляд на Хинату, ненадолго задерживается на его глазах и вновь смотрит куда-то в толпу. Хината расценивает это как таяние ледяной стены между ними. –Моя смена скоро заканчивается. Хочешь, прогуляемся? Кагеяма вновь смотрит на Хинату, но на этот раз заглядывает в его глаза так пронзительно, что Хината чувствует табун мурашек, пробегающих по коже. Кагеяма кивает и говорит, что подождет на улице. Хината остается один в наполненном людьми баре, абсолютно растерянный. Он ведь правильно поступает? Ветер на огромной скорости приятно окутывает все тело, а впереди блещет неизвестность. Лишь бы не разбиться в этот раз. *** –Я знаю одно классное место. Оно за городом. Поехали туда? Никто в здравом уме не согласится ехать черт знает куда с таким фриком, как Хината, поздним вечером. Но Кагеяма соглашается. –Машину поведу я. Ты будешь просто указывать, куда мне ехать,– Кагеяма смотрит так хмуро, что Хината обижается и надувает щеки. –Вообще-то, у меня ни одной аварии не было! А фургоном управлять сложнее,– Хината скрещивает руки на груди и откидывается на спинку пассажирского сиденья. –Пристегнись,– бросает Кагеяма, заводя двигатель. Хината ворчит, но пристегивается. «Вот ведь и злюка он сегодня» Но согласился ведь! – и обида исчезает, не оставив после себя и следа. Здания быстро сменяли друг-друга, и Хината зачарованно следил, как на скорости они превращаются в одни сплошные огни. –Вот тут направо, а дальше просто по прямой. Осталось совсем немного, и они покинут город, и Хината покажет Кагеяме настоящую красоту. Быть может, это развеселит и расслабит его– уж больно усталый у него вид. Даже смотреть больно. Прямо как в то утро, когда они сидели на балконе. Кагеяма выглядел таким поломанным, что Хинате захотелось обнять его. Он бы и обнял, если бы не колючки, которыми окружил себя Кагеяма: хоть немного подберешься, так поранишься. Но в магазине Укая, когда они сидели плечом к плечу, колючки исчезли. Было очень приятно просто сидеть и слышать его спокойное и размеренное дыхание. Умеет же он все-таки быть без своих колючек. Чего только он боится? Кагеяма сидел настороженно и напряженно. Видя его впервые, Хината бы подумал, что Тобио просто боится его. Однако дело тут совсем в другом: Кагеяма слишком привык держать образ строгости и успешности, чтобы не позволить человеческим эмоциям вылиться наружу. Хината вздыхает, чувствуя, как заныло сердце. Невозможно оставлять его одного таким. Не тогда, когда Хината видел его улыбку, слышал его смех, которые тщательно скрываются за маской бездушного робота. Невозможно страшно. –Езжай по прямой к самому подножью горы. Дальше пешком пойдем. Вдали вырисовывался одинокий силуэт горы, на вершине которой Хината провел не одну ночь. Он приезжал сюда каждый раз, ища покоя. И находил. Теперь он хочет поделиться этим волшебным местом и с Кагеямой. –Наконец-то приехали!– тянет Хината, потягиваясь. Кагеяма хлопнул дверью машины и подошел к Хинате, вопросительно глядя на него. –Скоро все сам увидишь,– отвечает Хината.–Не пожалеешь, поверь мне!– и поднимает большой палец руки вверх. Кагеяма фыркает, но уезжать не собирается. Хината в сотый раз мысленно благодарит его за такое доверие–не каждый поедет черт знает куда с черт знает кем. Хината делает пару шагов вперед, но резко останавливается. Думает, понравится ли такое Кагеяме, но решает рискнуть. –Ну что, наперегонки?– и, пока Кагеяма не успел возразить, добавляет:– Кто первый, тот и сядет за руль на обратной дороге! И срывается с места, чувствуя, как по-ребячески глупо бьется сердце. –Эй, стой!– кричит Кагеяма и тоже срывается с места.–Хината, придурок! Хината смеется и бежит еще быстрее. Ветер бьет в лицо, и Хината разгоняется еще сильнее. И на душе так хорошо! Кагеяма догоняет и пытается ухватить за руку, но Хината со смехом уворачивается. –Все равно я быстрее! –Не дождешься! На вершине горы они оба упали на мягкую траву, тяжело дыша. Мышцы ныли, а по телу разливалось тепло. Хината встает на локтях и смотрит на Кагеяму. Его лицо было красным, а сам он безуспешно пытался привести свое дыхание в норму. Хината смеется, но давится своим смехом из-за нехватки воздуха в легких. Кагеяма злорадно усмехается. –Но я…все равно прибежал…первый,– сипит Хината. –Конечно! У тебя…была фора! Хината усмехается, показывает Кагеяме средний палец и встает на ноги. –Не волнуйтесь, Ваше Высочество,– ехидничает он и кланяется,– я доставлю Вас в целости и сохранности. В ответ Кагеяма пинает его ногу своей ногой. Хината болезненно морщится и пытается сделать вид обиженного, но радость распирает его и улыбка не желает сходить с лица. Он показывает Кагеяме язык и, подозвав его жестом к себе, подходит к краю горы. Кагеяма поднимается, отряхивает свой костюм от земли и, подойдя к Хинате, замирает. С вершины горы открывался вид на весь город. Вечер пылал багровым закатом, и многоэтажки сияли разными оттенками оранжевого. Расплывчато виднелись рекламные щиты, вывески магазинов. Прохожие, словно букашки, ползли по тонким улочкам. Все такое маленькое и нечеткое– оттого и красивое. Город словно на ладони. Кажется, будто его можно схватить, разобрать на мелкие кусочки и снова собрать, как пазл. –Удивительно,– шепчет Кагеяма. В его глазах Хината видит отражение пылающего неба. Щеки Кагеямы порозовели от восхищения, а дыхание стало глубоким. Он стоял, будто боясь пошевелиться. Хината невольно вспомнил, как впервые пришел сюда. Он просидел здесь, на остывающей земле, до самой ночи, не смея прервать эту гармонию. В голове было пусто, а ручьи слез просто высохли под лучами вечернего солнца. Он вдыхал это спокойствие каждой клеточкой тела. Хината садится на землю, мягко берет Кагеяму за руку и осторожно усаживает его рядом, боясь разрушить этот хрупкий мир. Кагеяма не отпускает Хинату и, кажется, вовсе забывает про все на свете, оставив в своем сознании только этот крошечный город в лучах заката. На его лице не осталось ни одной черты усталости, раздражения– даже роботизированная идеальность осколками посыпалась на землю. С широко распахнутыми глазами, с румянцем на щеках, с подрагивающими губами, с холодной ладонью… Кагеяма был очарован городом, Хината– Кагеямой. Вот они опять сидят рядом, и нет этих колючек. Хината может чувствовать шероховатую, холодную руку Кагеямы, слышать его дыхание. Шое замирает так же, как замирает Кагеяма, но замирает от иной красоты, от иного спокойствия, от иной гармонии. Хината боялся отвернуться, боялся упустить малейшее изменение в лице Кагеямы. Он осторожно наблюдал, как рыжие лучи соскальзывают с его лица, как румянец скрывается в темноте, как блестят во мраке голубые глаза. Они сидели так до позднего вечера, пока город не засверкал разными огнями. Хината наконец отвел взгляд, заметив, как Кагеяма постепенно приходил в себя, и отпустил его руку. –Здесь очень красиво,– произносит Кагеяма, разминая затекшую руку.–И часто ты тут бываешь? Кагеяма посмотрел Хинате прямо в глаза, от чего у последнего пробежались мурашки вдоль позвоночника. –Весьма. Помогает расслабиться. Отсюда все кажется таким незначительным, что волнение из-за проблем исчезает, становится легче придумать им решение. Кагеяма кивает головой и вновь переводит взгляд на город. –Какие планы на выходные?– спрашивает Хината. –Уже завтра поеду к родителям. Давно их не видел. Решил провести выходные с ними, а не в компании бумаг. Кагеяма улыбнулся и взглянул на Хинату. Этот взгляд так и говорил: «Спасибо»– и Хината кивнул. –А ты как? Чем будешь занят? –Завтра я работаю, поэтому скучать не буду,–Хината ухмыляется.– А в воскресенье…–Хината задумывается,– у Нацу скоро день рождения. Надо будет купить подарок и отправить ей по почте. –Разве твоя семья не живет в этом городе?– недоумевает Кагеяма и хмурится. –Они переехали. Почти сразу после того, как я…сменил свой образ жизни. Кагеяма внимательно смотрит на Хинату и припоминает его фразу: «Я убегал». По его взгляду Хината понимает, что Кагеяма обо всем догадывается, но сразу решает развеять неверные предположения. –Они не тираны, нет,– он качает головой и неловко потирает шею.–Просто я не смог оправдать их ожиданий. Родители Хинаты и правда хорошо относились к своему сыну: интересовались как успехами в школе, так и в личной жизни, радовались его победам и не давали ему долго грустить из-за неудач. Для окружающих они были хорошей и любящей семьей– ею же являлись и на самом деле. Единственное, чего они требовали от своих детей, было успешное будущее. Хината хорошо учился, а потому родители возлагали на него большие надежды. Вскоре Хината почувствовал, что не справляется. Учеба заменила ему общение не только с ровесниками, но и с родителями. Поначалу родители были встревожены тем, что Хината отдалился от них, однако быстро нашли этому оправдание: он старается. И это было правдой–Хината старался изо всех сил– но решение родителей оставить все как есть было неправильным. Если бы они послушали его, смогли бы понять, что он не нуждается в этом. В его стараниях они видели желание достичь высот, но Хината и сам не понимал, чего хочет. Знал только то, что такая жизнь ему не нужна. –Вот ты всегда хотел работать именно бизнесменом? –Нет,–Кагеяма задумывается.– Только на второй год старшей школы, когда нужно было постепенно определяться, я пришел к такому выводу. Я всегда хотел жить в достатке, так, чтобы денег хватало и моим родителям, и мне. Чтобы можно было жить для себя и одновременно заботиться о других. Правда я слишком увлекся и стал забывать о своих первоначальных целях,– Кагеяма вздыхает.– В школе я был тем еще лентяем. Поэтому для того, чтобы поднять свои оценки и сдать экзамены, нужно было очень много времени уделять учебе. Как видишь, у меня все получилось. Вот только в какой-то момент желание стать лучше превратилось в страх стать хуже. –Похожее было и у меня. Только я совсем не знал, кем хочу работать. Честно, университет выбрали за меня родители. Мне же было абсолютно плевать. Я старался усердно учиться, радовал родителей, а потом, когда нужно было определяться, понял, что не могу так больше. В то же время я и не знал, чего хочу на самом деле. Тут я и затесался среди хиппи. Они были такими свободными, их совсем не интересовало, что кто-то может зарабатывать огромные деньги. Знаешь, ребята, с которыми я путешествовал, могли зарабатывать деньги за уборку. И их это абсолютно устраивало. У нас не было ресторанных блюд, но мы никогда не голодали. Мы довольствовались малым, и этого нам было достаточно. Еще познакомившись с Укаем, я понял, что для счастья мне хватит и малого, что мне вовсе не нужно хватать звезды с неба. Я захотел бросить университет и устроиться работать в каком-нибудь скромном кафе или магазинчике, как Укай. Родители моему решению совсем не были рады. Их можно понять. Все-таки после всех тех стараний это казалось дикостью. Мы крупно поругались. Я думал, что все уляжется, но когда всю неделю они игнорировали мое существование, я понял, что делать мне тут больше нечего. Пока что я не могу до них достучаться. И я сбежал, не взяв с собой ровным счетом ничего. Я обрел то, чего так долго искал, но с родителями до сих пор не общаюсь. –Не думаю, что они готовы были отказаться от тебя,– произносит Кагеяма.– Ты же сам сказал, что они тебя любили. Просто им тяжело принять такие радикальные меры. Но, мне кажется, сейчас они были бы рады увидеть тебя,–Кагеяма ободряюще улыбается Хинате.– Ты ведь стал хорошим человеком, и этим действительно можно гордиться. Деньги, как видишь, не сделали меня полностью счастливым. Можно сказать, что они забрали важную часть меня. Сейчас я стараюсь спуститься на землю и жить действительно ради себя, а не ради денег. И я даже завидую тебе,– он ухмыляется, и Хината тихо посмеивается.– Поверь, им есть чем гордиться. Ты правда хороший человек,–признается Кагеяма. Хината чувствует, как румянец обжигает щеки, и облегченно радуется темноте. Радуется он и той поддержке, оказанной ему Кагеямой. «Может, мне действительно стоит связаться с ними? Хотя бы позвонить» Хината падает на землю и задумчиво вглядывается в небо. Кагеяма ложится рядом. –Хотя бы попробуй. Хината поджимает губы. Если он не свяжется с ними, то может уже никогда не узнать о том, что на самом деле родители думают о нем. Если они все еще любят его, он готов приехать к ним хоть среди ночи, чтобы обнять их как в детстве. Если же нет? Он опять исчезнет из их жизни и больше не заявит о себе. Если они захотят этого… *** На часах было одиннадцать вечера. Звезды давно украсили небо и теперь несмело выглядывали из темноты ночи. Было прохладно, но Хината и Кагеяма все так же лежали на земле. –И что дальше?– спрашивает Кагеяма, сдерживая смех. –Он решил взобраться повыше. По его словам, там были более крупные вишни. Асахи готов был уже ловить его. И не зря,–Хината рассмеяялся.–Ветка под ним хрустнула, и он полетел вниз. Асахи попытался словить его, но так вышло, что Нишиноя ударил его локтем по голове, и они оба рухнули на землю, раздавив рассыпавшиеся по земле вишни. Они оба рассмеялись. –И что, по итогу вы поели вишней? –Нет. Никто больше не захотел лезть на дерево,– улыбнулся Хината. Кагеяма рассмеялся сильнее. –Ну вы и чудаки. Хината легко толкнул его плечом и поднялся. –Пора домой возвращаться,– сказал он и подал руку Кагеяме,– Я за рулем,– Хината ехидно улыбнулся. Кагеяма встает и качает головой. –Если с машиной что-то случится… –То ты меня прибьешь,– перебивает Хината.–Наизусть выучил. Кагеяма усмехается и идет к машине, как резко останавливается. Хината почти врезается в его спину и удивленно отходит в сторону. –В чем дело? –Нам нужно кое-что обсудить,– говорит Кагеяма, и Хината напрягается. «Неужели хочет поговорить насчет моего предложения?» Хината оказался прав. –Почему именно я? Кагеяма оборачивается и смотрит на Хинату, ожидая ответа. Хината же совсем не знал, что ответить. Что он должен сказать? Что еще тогда, в баре, выделил его среди всех присутствующих? Или что когда Кагеяма показывает себя настоящего, ему хочется слушать его и смотреть на него вечно? Или, может, что он просто влюбленный дурак? Хината и сам не замечает, как последняя фраза слетает с его языка. –Ну,– усмехается Кагеяма,– это я и так знаю,–Хината краснеет и хмурится.–Я просто хочу знать, почему ты решился на это? –Я просто хотел попробовать,– произносит Хината. Кагеяма некоторое время молчит. Он не смотрит на Хинату, лишь что-то тщательно обдумывает. От этой тишины Хинате становится не по себе. –Тогда,–наконец произносит Кагеяма,– считай, что я тоже решил попробовать,– он улыбается, и Хината краснеет еще сильнее. Хината хочет что-то ответить, но слова не вязались. Все мысли перепутались, а в голове эхом звучало: «Я тоже решил попробовать». Хината хочет что-то сказать, чтобы не было этого смущения, но прежде, чем он успевает поднять глаза, его аккуратно берут за подбородок холодными пальцами– от чего тело покрывается мурашками– и целуют.