Сопряжение

Маркус вспоминает ее, постоянно. Они никогда не пересекалась с той ночи, кончено, Сан Франсиско большой город, но все же, он был там, по утрам, когда все нормальные дети идут в школу, или днём, думал даже зайти в ресторан но... вообщем решил что лучше не надо, выгонят ещё, зачем ему проблемы с полицией (у него их и так достаточно), и вообще, может она видеть его не хочет, конечно она не знает что он бездомный, но одежда могла бы все сказать, а возможно она на домашнем обучении? Он слышал азиаты это любят, вроде бы. Он вспоминает ее просто потому. Потому что она красивая, потому что она настоящая, потому что она... просто, потому что она, это она. Меж ними как будто что-то щелкнуло, тогда когда она впервые оторвала руки от лица и он увидел ее. Возможно, только как будто, потому что Маркус с тех ее не видел, это было воскресение, а сегодня уже воскресение после. Неделя с тех пор прошла. Он ее рисует, часто, почти каждый день, ищет эту идиллию, пропорции, все. Он любит рисовать ее медленно-о-о, вкушать это состояние, словно она — клубника (ягода которую он давно — с двенадцати лет — не ел). Любит прорисовывать все маленькие детали, морщинки у глаз когда она усмехается, ямочку на правой щеке, родинка у левого глаза, застрявшие слёзы в глазах. Он любит думать, представлять, как она выглядит когда в кровати (не потому что он ее хочет, — что, тоже, правда, — а потому что ему интересно увидеть как она ложится, обнимает ли она подушку?), ему хочется увидеть как она ведёт себя на уроке (поднимает ли она руку первая, или ждёт чтобы кто нибудь другой ответил?), есть ли у неё школьная форма (если да, то как она ее носит? Если нет, то что она носит кроме своего чёрного кожаного костюма?), и вообще, все-все-все. Хочет знать ее привычки, когда она ложится спать, а когда просыпается, что предпочитает на завтрак. Это не ново, Маркус всегда влюбляется, в незнакомцев на улице, после, придумывая им целую жизнь в своей голове, в персонажей, в погоду. Во все. Он вообще, очень влюбчивый, сразу, быстро и пылко (впрочем также быстро и пылко уходит из него любовь, это, кончено берет больше чем две недели, но все же). И ещё... что то- что то не даёт ему покоя. На самом деле, две вещи: во первых, копы в последнее время притихли, во вторых... ну, он не знает, возможно он окончательно свихнулся и Рори был прав, если долго живешь на улице (а Маркус живет на ней уже почти два года), обретаешь всякие психологические проблемы — что, к слову, не удивительно (как к слову и то что у Маркуса скорее всего развивается паранойя — не удивительно), — или он прав. И за ним кто-то следит. Не кто-то а, она. Нет уж — решает он про себя, он просто наверное хочет чтобы это была она (хотя он в принципе не хочет чтобы кто либо за ним следил, просто так, чтоб объяснить да?), но это не может быть она. Есть же уйма девушек с чёрными, ровными, волосами. Это ничего такого. Поэтому Маркус отбрасывает мысль. Это глупо, — думать что это она. А потом наступает завтра. И тогда он лажает. Абсолютно-блядски-ужасно лажает. Он ссорится с Рори, по настоящему, сильно так, даже ударяет того в нос. Рори, конечно же, сразу скручивает Лопесу руку так, что тот вскрикивает. А потом Маркусу приходит замечательная идея, почему бы не поднять косяк и прикурить. И все — все — покрывается дымкой. Он выходит на эту площадь, блять, он никогда не был в этом хорош — быть под наркотиками когда вокруг столько людей, все звуки, запахи, лица, смешивались в какой то единый, слишком острый, коктейль, это было ужасно, он не мог себя контролировать, мышцы будто бы отказывали, становились мягкими, словно желе, мозг превращался в кашу, начинал думать о разных вещах вместе, выдумывала несуществующие события, ох он ненавидит это. Чтоб, его. Там танцовщица, она такая красивая, она крутится, так медленно по сравнению со всеми, ее платье, ярко красное и в руках веер, она прекрасна, на ее лице краска, его мозг играет с ним злую шутку, кто-то натыкается на него — какой то огромный чёрный мудак (Маркус не расист но парень и вправду мудак!), — танцовщица уменьшается, а здания становятся все выше. Ох зря он посмотрел наверх... — Хей! Это он! — кричит какой-то мужик (по голосу определённо не молодой а также не красивый), и Маркус знает что это про него, потому что его сразу хватают, какая-то огромная волосатая рука, а волоски на ней такие длинные и закручиваются, Маркус рассматривает ее слишком долгое (в его голове), мгновение, затем отпихивает и бежит. Бежит, бежит бежит. Он оказывается на какой-то стоянке (что, как, когда?), и на него едет мотоцикл, адреналин бежит по венам, и- господи та девушка (это же девушка на мотоцикле? Иначе ему действительно пора в психушку, Маркус сам, добровольно, ляжет), одета как та, другая. У Маркуса кружится голова, а она все надвигается и надвигается, и затем, прямо перед ним, тормозит. Снимает шлем, приказывает: — садись. И о. О, господи боже мой. Это она, та девушка в ночи, неужели ему не казалось? У него кружится голова, он, кажется, скоро вырвет, прямо тут. Но. Но, он вроде, кое как, встаёт, и пытается подойти к мотоциклу. И тут начинается настоящий пиздец. Подъезжают копы, много, много, три (или четыре у Маркуса слишком расфокусированно зрение), и говорят: — Стоять. А дальше он ничего не знает, девушка идёт и, вроде, побеждает их всех? Он не знает, он правда не знает, он так запутан. Это — слишком. Слишком на одну ночь. Кто-то подходит к нему сзади, Маркус замечает в последний момент, он готов закричать, готов повернуться, сделать что нибудь- он не успевает. Видит всполох зелени на макушке (рай?), а затем все погружается в темноту.

[] [] []

Она смотрит на него с опаской, немного встревожено, когда она подъезжает к нему и приказывает сесть он выглядет испуганным. Испуганным, потерянным, и, определённо, он узнал ее — она понимает это по тому как растираются его глаза. Сая, в самом деле не знает: зачем сняла шлем? Могла бы и не снимать (там), она, наверное, в какой то степени хотела посмотреть, проверить, узнаёт ли он ее, не забыл ли он. Она убеждает себя, опять и опять, что ей плевать, даже если он ее родственная душа, — он ей не пара. Поэтому, нету смысла смотреть. Где-то глубоко в душе она надеется что она да ее помнит, что он да ее узнаёт. Ведь это только он — видел ее настоящую, видел ее ранимой, практически обнаженной, ей просто... ей просто нужно чтоб кто-то ее запомнил, это нормально. Это нормально для обычного человека, с обычной жизнью, это нормально для человека который не должен стать бесчувственной машиной. Это нормально для кого угодно, но не для неё. Она — наследница рода Куроки, она рождена для того чтобы стать оружием в умелых руках матери, она рождена для того чтобы принести честь в семью, чтоб их прославить. Сая не рождена быть человеком. Наверное, поэтому, когда приезжают копы она начинает их бить, потому что осознание, — полнейшие, эта мысль всегда сидела на задворках сознания, просто никогда не была такой яркой и понятной, — ранит. Сильно, так, что просто рвать на себе кожу хочется, так сильно, что только умереть остаётся. Но Сая не рвёт на себе кожу, — она рвёт кожу на других (ощущается одинаково). Наверное ещё потому что он ее узнаёт, потому что она знает, есть кто-то кто бы вспомнил именно ее. Просто Саю, не мисс Куроки, не ученицу, не ответственную скучную Саю, не сучку Саю, просто, ее. Даже не зная ее имени, будет человек который всегда будет знать ее саму. Она не хочет чтобы этот человек просидел остаток своей жизни в камере. Поэтому она идёт и делает то, что делает лучше всего — самовыражается боевыми искусствами. Смешно. Позже, стоя там, когда Льюс скидывает мешок с головы Маркуса и он- придурок, черт возьми, качает головой видя ее. Как она знает? Его взгляд, непонимающий, просящий, тёплый, фокусируется на ней как только его бегающие глаза находят ее лицо. Она мельком качает головой, так, чтобы никто не заметил. Просто чтоб он заткнулся. Он, конечно же, не. затыкается. Потом входит Мастер Лин они обещаются, и Сая так зла, так чертовски зла, затыкает ему рот словами. Затем ее останавливает Мастер Лин. Раздражение сгустками пробирается по коже. А потом он уходит. Просто (блять?!) уходит. Она бежит за ним, случайно, просто так. — Если он не вернётся с тобою... — в голосе Мастера Лина, угроза, в глазах, беспокойство, а тело расслаблено. Мария (вообще-то все, но Сае плевать на всех) смотрит на неё взглядом прося не идти. Сая останавливается у двери. Поворачивается к Мастеру Оину в пол оборота. Кивает. — Он вернётся. — кидает, почти что небрежно, и выходит за дверь. Он идёт куда то, она знает куда, она хорошо его узнала за эти дни. Сейчас, смотря на его сгорбленную спину, она вдруг думает о том что он может оказаться серийным убийцей. Она впервые об этом задумывается, он же мог убить ее в том переулке, мог бы сделать с нею что угодно, и никто бы никогда не узнал. Но. Он все равно (может быть) серийный убийца, все слышали что он сделал в том доме для мальчиков в котором оказался. Ее родственная душа может буть убийцей, — удар в живот. Сая выплевывает кровь. Она думает что ей должно быть плевать — она предназначена для того чтобы стать убийцей, уж такой как ей точно должно быть плевать. Но нет. Почему то, душа (ох у неё видимо она есть) сжимается от мысли. От одной мысли. И она, на секунду думает о том чтобы не идти за ним. Просто, остановится, сказать Мастеру Лину что она не убедила его вернутся, возможно, тогда у Маркуса будет более счастливая жизнь? Он не будет учится как убивать, он не будет должен убивать людей, может он просто будет красть вещи, как делал на протяжении недели в которой она за ним следила, может он будет отдавать одежду тем мальчикам, может, так будет лучше — умереть сейчас, когда она молода, и, можно сказать, красива. А ещё она никого не убивала. Умрет с чистыми руками так сказать. Но ее взгляд опять возвращается к его спине, она не сгорбленна, вдруг понимает Сая, она поломана. Он не сможет пережить еще одну зиму на улицах Сан Франсиско, понимает она. Она делает это для него (хотя на самом деле с ним просто менее одиноко, он ей нужен, она делает это и для себя). А потом она его целует. Мягкие касание губ, он ужасно пахнет да и на вкус не лучше. Но есть что-то явное, горькое, влом. Правдивое до одури. И это делает это чистым. Сая думает что их поцелуй похож на первый снег. Улыбка застывает на его губах пока они целуются. Потом, перед тем как зайти, перед тем как встретить Вилли, перед тем как долгий кошмар под названием Кингс Доминион начнётся он хватает ее за руку, он колеблется. Она смотрит ожидающе. — Имя. — выпаливает, — ты так, ты так и не сказала мне твоего имени тогда. Она надеялась, до последнего надеялась, что он не начнёт с этим. Но что-то, что-то внутри светится оттерт слов. — Сая, — и растягивает губы в гримасе под названием улыбка. Они входят внутрь. У Саи трясутся коленки.