Сопряжение

Мария просит его убить Чико. Убить. Мария просит его убить. Сразу же после того как он убил (убил! Господи, что он наделал?!) Рори. Слова — я только что убил Рори, не очень хочу с тобой разговаривать об твоём плане убийства собственного жениха, прости — вертятся на языке. Будто это нормально, — убивать людей, будто Маркус всю жизнь этим занимался (делал дыру в чьей то башке, какой то палкой, затем поднимал тело в мусорный бак и сжигал его), это так легко сказать, всего три слова, несколько маленьких, незначительных, слогов, и он не будет больше мучится, будто если он расскажет ей — да кому угодно, кроме Вилли который смотрел на него, озверевшими, молящими, глазами, наполненные страхом, пожирающим душу, кроме Вилли который был там и смотрел на Маркуса так, словно не верил что тот только что убил, — то вина спадёт с его плеч. Что, кончено же (к сожалению), не правда. — Прости? Ты говоришь прости? Чико меня чуть не убил (из-за тебя весит в воздухе влажностью), а ты извиняешься? — он срывается с цепи, кричит на нее, несчастную. А она стоит, словно не в чем не бывало, на секунду он задумывается, наверняка Чико и так на неё кричит, он закрывает глаза, пытается успокоится, — прости. — выходит как плевок (или удар) в лицо, она и вздрагивает соответсвенно, его голос резок, он сам себя не узнаёт. — Все хорошо, — ее голос дрожит, она почти плачет, она его боится. Блять! Она — она! — Мария, которую Чико избивает, боится его. Блять, он так чертовски облажался. — Извини, — говорит он уже более сдержано, мягко, якобы общаясь с диким животным (которым она для него и является), прочищает горло, махает правой рукой в сторону, будто бы срывая с себя эту свою сторону, — дерьмовый день выдался, — ухмыляется. Мария кивает, понимающе корча рожицу, Маркус наконец успокаивается, кивает. Мария хватает его за руку, ведёт на вечеринку, он стоит рядом с ней, попивая дешевое (мерзкое) пиво вместе с соком, вкус не очень. Темные глаза Саи смотрят на него, Маркус смотрит в ответ. В его глазах, — вопрос, тот, который он так и не посмел задать, тот, который он сам до конца не понял, самый страшный, в ее же глазах — злость? Он не понимает, она закрывает глаза, вздыхает, он наблюдает за тем как ее грудная клетка поднимается и опускается, он хочет подойти к ней, признаться в чем то, он не знает, он просто- он хочет к ней. С ней. Сая поворачивается в сторону Юкио; целует его. Рука Марии на его локте не даёт Маркусу сделать и шаг, она держит крепко, прижимаясь грудью, улыбается ему, так приторно, так кисло, ее губы, цвета неспелой вишни (помада Маркусу не нравится), и она что-то говорит. Но музыка, алкоголь, Сая, не дают ему это услышать, Маркус улыбается в ответ. Что-то в ее хватке напоминает ему Чико (и Честера). Его мозг, все тело, кричит ему бежать, отсюда, от неё, не важно, главное: уйти. Желательно подальше. Маркус остаётся на месте. Мария его целует. Позже, в своей комнате, Маркус блюет. Момент смерти Рори все ещё стоит перед лицом, слишком, слишком, много чувств, воспоминаний, и опытов за один день. Ему хочется выплевать себя.

[] [] []

Где-то с середины этой части главы включите :

Toxic — Britney Spears

Она наблюдает за ним, — это ее задание, нечего поделать (а также он ее родственная душа, черт его побери, и ей не хочется чтоб он об этом узнал), — и, чтож, он вроде, в порядке (с ублюдком никогда нельзя знать на верняка). Это неплохо. У него есть друзья, или, по крайней мере, он знакомится с Крысами, с теми кто может, и разрешит себе, стать его другом. Потом, в первый же свой день, словно примадонна, он уходит, собирает свои вещи в рюкзак, так, чтоб все видели, и выходит. Ну, ей больше нечего делать. Ей незачем за ним следить куда бы он там не пошёл, — она просто надеется что он не подхватит пары хорошеньких ударов, как раньше, с Чико, — ей просто нужно сообщить Мастеру Лину. Это неплохо, — она убеждает себя, это даже очень, оче-е-ень хорошо, больше не надо будет видеть его и размышлять. (Она вообще не должна размышлять, ни о чем, о другой жизни — тем более.) Но все же идёт на вечеринку напивается после разговора с Мастером. — Собрал свои вещи и ушёл? — мужчина звучит неуверенно, повторяя ее слова. Сая кивает. А затем он спрашивает, простой, ничего незначащий вопрос, который каким то способом, ставит ее в тупик: — Ты хочешь опять убедить его вернутся? — голос Мастера немного дрожит, его рука, крепко держит стол, его темные, глаза смотрят на неё выжидающе, он сканирует ее напряжённую шею и руки постукивающие по бедру. Ее первое желания это сказать да. Она ужасается когда понимает это, она не должна, не должна, хотеть этого. Это неправильно. Ей должно быть плевать на это, на него, даже если- Сая закрывает глаза. Ее голос ровен и спокоен когда она тихо говорит: — Нет. Она слишком шумно глотает после этого, глаза Мастера Лина темнеют. (Скорее всего от ярости.) — Можешь идти. Она уходит уверено, после поклона, как всегда, холодная и расчётливая Сая Куроки (ее ноги ватны, голова кружится, она не может дышать, комок чего-то — слез? — сдавливает ее внутренности, ощущение будто она вернулась в начальную школу а внутренности превратились в фарш). И вот, сейчас она на вечеринке, она попивает, стоя рядом с Юкио и Рику и ещё несколькими людьми из клана общаясь, и все нормально, правда, а затем она видит Лопеса. С Марией. Она моргает, спрашивает себя, не показалось ли? Но нет. Он все так же стоит там, улыбаясь, а она прижимает к себе, словно он — сокровище. А потом он поднимает взгляд, стакан в его руках немного мнётся, и он, определённо, хочет что-то спросить, и, перед тем как он начинает подходить к ней, она поворачивается и целует Юкио, просто так. Это всегда было так, у них в клане, сильнейший с сильнейшим — и никак иначе. Было ясно что она и Юкио, в какой то момент, начнут встречаться, после школы, поженятся, заведут детишек и заставят и тех быть машинами несущими смерть. Юкио сразу же целует ее в ответ, Рику выжигает в ее затылке дыру. Она ничего не чувствует, просто целуется, это не ее первый поцелуй (первый поцелуй был с долбанным Маркусом), но он не вызывает ту кучу приятных эмоций на которую она надеялась: восторг, радость, возбуждение в конце концов. Но нет, ничего, это больше похоже на просто обмен слюнями. На периферии она видит как Мария прижимает Маркуса ещё ближе, практически вжимаясь своей грудью в его руку. А затем та его целует. Сая закрывает глаза. Достаточно, больше никакого Маркуса. Она обиженна, ранена, не может придумать ничего лучше чем сказать что плохо себя чувствует, сваливает все на старое-новое задание Мастера Лина, на алкоголь (хотя, на самом деле, она прекрасно его переносит, не то что ее задание). Юкио говорит: — Хорошо, — мягко улыбаясь (не той, не той улыбкой), и проглаживая ее внутреннюю сторону ладони своим большим пальцем, — поговорим завтра? Он смотрит на неё сладко-сладко, слишком, приторно, привкус его губ и алкоголя заставляет ее сморщится. Сая кивает, приподнимает уголки губ в подобии улыбки, она так устала… Она так устала господи. Она идёт в свою комнату, она может поклясться что идёт в свою комнату, она идёт, идёт в неё. А потом, пара шоколадно-карамельных, щенячьих, больших, таких больших, глаз, смотрят на неё. Она понимает насколько скучала по нему. Блять. В комнате темнота, только его глаза блестят, и ещё луна за окном, он лежит на полу, с полу расстёгнутой рубашкой, весь в блевоте. Она… она не знает что сказать. — Я-, — говорит он так тихо, она еле различает. А затем, маленькое, незначительное, почти что, слово, заставляет ее вздрогнуть. — Помоги мне. — выдыхает Маркус, тихо, но четко, и смотрит так… так что желудок сжимается. Она не может ему отказать. Коря себя, она вздыхает. Заходит в комнату, и закрывает дверь. — Хорошо, — он удивлено смотрит на неё, слишком резко подняв голову, стонет и моргает. — Черт, — вздыхает, — у меня-, — остатки рвоты, вместе со слюной, вытекают из его рта когда он пытается говорить. К удивлению, Сая не считает его жалким, даже когда он просил о помощи она не считала это жалким, она не знает что с нею происходит, — салфетки на столе, — его голос хриплый, слышно что он выговаривает это с усилием. Она идёт (подбегает, в самом деле), к столу, ищет в ворохе бумаг (там вроде рисунки — ее портрет? — она не успевает разглядеть, свет луны слишком тусклый, и она торопится). Находит их, наконец, и подбегает к нему, садится на одно колено, кое-как приподнимает его голову пока он болезненно стонет, да уж, и боль он не может терпеть, она гладит его губы, волосы, грудь, пока он смотрит на нее, и что-то, что-то ломается, платина, которая держала ее, ломается. Когда слеза падает на его щеку он сначала думает что это собственная, но, поскольку серебряная дорожка освещённая луной, не только на его щеке, он понимает что это она. Его глаза расширяются, он хочет поднять руку, спросить, почему, что- что такое, что заставило ее заплакать? Она вытирает его грудь покрытую рвотой, он чувствует себя так мерзко, блять. Он хочет поднять руку, дотронутся до ее щеки, спросить, но он не может. Он слишком слаб. Слишком чертовски слаб, ненависть к себе наполняет его внутренности. — Все хорошо, — резко отвечает на так и не заданный вопрос Сая, шмыгая носом, — приподнимись ещё чуть-чуть — он повинуется, — тебе нужно встать, — ее голос становится резче, становится более похожим на ее обычный тон. — Хорошо. С ее помощью, с большим трудом, он поднимается, одна из ее рук, — обёрнута вокруг его талии, другая, поддерживает ее, его же руки просто висят. Она подводит его к кровати аккуратно, пытаясь не наступить в рвоту. Укладываясь Маркуса, она почти ложится на него, она благодарит бога за то, что не умеет краснеть, поднимаясь прочищает горло: — Я тебя, э, раздену. — она пыталась, правда пыталась, сказать это спокойно, уверено, если бы это был тот же Юкио, или любой другой парень она смогла бы. Маркус закрывает глаза, кивает. — Только не штаны, — выдаёт, на полу-выдохе, ухмыляется. — Заткнись. Она начинает расстегивать пуговицы на его рубашке после маленькой паузы, медленно, аккуратно, стараясь не задеть кожу, не получается, он тёплый — очень, даже горячий, — ее холодные руки создают потрясающий контраст с его горячей грудью. Он мягко выдыхает. — Что-то не так? — вдруг, выскальзывает у неё. Случайно, она не собиралась этого говорить. — Нет, э, — его глаза открываются, — спасибо. — шёпот, мягкий и проникновенный, — правда. Она не отвечает, — не знает что сказать, — доходит до последней пуговицы, вынимает рубашку из его штанов. Маркус приподнимается, его дыхание касается ее шеи, ее руки якобы обнимают его плечи пока они совместными усилиями снимают с него рубашку. — Я пойду. — его рубашка отброшена в сторону, торс, со шрамами, оголён, она сопротивляется желанию провести по одному пальцами. Маркус кивает. Она все ещё сидит на краю его кровати, он все ещё без рубашки, прекрасен, в свете луны, его смуглая кожа светится, они все ещё смотрят друг другу в глаза. — Кто? — срывается с ее губ, когда она наконец проводит по его шраму у ключицы, ее касание, нежное, слишком; она ругает себя за это (руку у него на груди, за вопрос, за то что зашла сюда, что помогла ему, знала что плохим закончится, и вот, только взгляните). Маркус отводит взгляд, Сая ухмыляется. Наконец-то встает, вздыхает. — Будешь мне должен, — бросает, и выходит. Мягко закрывает дверь. Выдыхает, с закрытыми глазами. Качает головой, прогоняя картину полу-голого Маркуса из головы. Ей это не нужно. Ей ничего не нужно. Он слаб, он наивен, он туп. Он ей не нравится, и, главное, он ей не нужен. Мария встречает ее в номере, лёжа на кровати, с улыбкой и размазанной тушью. — Привет! — восклицает кудрявая. — Здравствуй, — у неё нет сил на Марию, не сейчас, по крайней мере. — почему ты перестала пить таблетки? — повторяет она свой вопрос, алкоголь, видимо, развязывает ей язык. — Я же сказала, — говорит Мария спокойно, радостно, слишком радостно, — я в порядке. Вскакивает с кровати и начинает пританцовывать, хватает Саю за руки, — как обычно, словно по сценарию, черт возьми, — и танцует с ней. Сая не может себе помочь, улыбается. — Хорошо, хорошо, — бормочет она — господи, — ухмыляется, — дай мне хотяб переодеться, танцовщица. Мария заливистой смеётся. Сае неспокойно. Она волочит ноги за Марией думая о нем. Боже, она попала, абсолютно. Она, не часто матерится, но, в само деле, единственное слово для ситуации в не голове это: пиздец.