Глава первая

      Иногда Какаши чувствовал себя моральным уродом. Да, такое бывало. Редко, правда.       Очень редко.       Вот когда он стрелял в Рин на одной из операций, чтобы спасти их всех, он чувствовал себя моральным уродом. Когда Обито потом его избил перед палатой реанимации так, что он сам угодил на больничную койку, тоже чувствовал. И когда Рин очнулась после операции, тоже. Перестал только тогда, когда они сидели после ее выписки втроем и пили до кондиции, когда мямлить еще можешь, а вот свое имя назвать — уже нет.       Когда Какаши убивал, он не чувствовал себя моральным уродом. Он вообще никак себя не чувствовал. Он выполнял свою работу. И стыдно ему за это не было. Для него убивать ублюдков было не зазорно.       Когда они с Обито хоронили Рин, он тоже не чувствовал себя никак. Зато кожей ощущал, как разрывается на части прислонившийся к нему могильно холодным плечом друг.       Когда он прогуливал уроки и подшучивал над детишками, он тоже не чувствовал себя моральным уродом.       И когда читал прилюдно порнуху — тоже не чувствовал.       Зато чувствовал, когда начал встречаться по вечерам с племянником Обито. В тайне. С пятнадцатилетним племянником, что немаловажно. Но вообще, они не спали. До семнадцатилетия Итачи не спали. Его можно понять, он еле-еле два года вытерпел — смотреть на эту задницу и не иметь возможности даже потрогать было невыносимо, но в этом Какаши признаться может только себе и Итачи. Итачи тоже, потому что Итачи и сам знает, что у него офигенная задница. И потому что Итачи все те два года его совращал похуже самых обольстительных героев из «Ича-Ича».       И когда он рассказывал Обито о том, что трахает его племянника, он тоже чувствовал себя уродом. Но Обито отреагировал на удивление спокойно. Даже не ударил. Только пожал плечами и сказал, что Фугаку прикончит Итачи, если узнает.       В день, когда Итачи исполнилось восемнадцать, он тоже ощутил себя настоящей тварью. Самой счастливой в мире последней тварью.       За шесть часов до этого он вернулся из командировки и отрубился, забыв обо всех датах и существовании мира вокруг вообще.       Поэтому, когда над ухом оглушительно зазвонил телефон, он ответил больше на автомате.       — М?       — Ты занят? — у Итачи фоном шумела дорога, это мозг Какаши тоже проанализировал на автомате.       — Для тебя свободен, лапа, подвезти куда-то? — хрипло хмыкнул альфа, перекатываясь на спину и на задворках сознания понимая, что в тоне парня ему что-то не нравится.       — Можешь меня забрать? Я около школы Саске.       — Я буду через двадцать минут, стой где стоишь, — Какаши рывком поднялся, собирая усталые забитые мышцы в один подвижный комок. На дисплее горело сообщение о десяти пропущенных с интервалом примерно в минуту от Обито и два подряд от Итачи.       Что же там такого случилось у его маленького личного Учихи, что даже большой и не очень личный так торопится достучаться.       — Обито…       — Итачи тебе звонил? — перебил друг. У него на фоне тоже что-то шумело, скорее всего, он был за рулем.       — Да, только что, просил его забрать.       — Отлично. Я сейчас приеду к тебе.       — Так, стоп, объясни мне, что происходит, — натягивая куртку и прижимая телефон плечом, пробормотал Какаши.       По мере объяснений волосы медленно, но верно вставали дыбом еще больше, чем всегда. Полностью наплевав на правила дорожного движения, он преодолел расстояние, на которое обычно тратил полчаса без лишней расторопности, за каких-то десять минут — Обито толком не успел дорассказать, что было после ухода Итачи, когда Какаши бросил «Я добрался», отключил связь и вылетел из машины.       Итачи, черным вороненком примостившийся в тени деревьев пришкольного скверика и прижимающий край тонкой кофты к руке чуть выше локтя, легко вздрогнул, когда Какаши быстро обогнул лавочку и остановился прямо перед ним.       — Поедем домой, пожалуйста… — тихо попросил он, смотря в пыльно-серые глаза.       — Не домой, — качнул головой Какаши и протянул Итачи руку в неснятой форменной перчатке.       Еще через десять минут он поставил несопротивляющегося Итачи перед витриной и велел:       — Выбирай.       — Какаши… — попробовал было возразить Итачи, поворачиваясь к нему, но Какаши развернул омегу обратно к застекленному стеллажу и повторил:       — Выбирай.       Продавец смотрела на них, как на умалишенных. Какаши не спорил, выглядели они колоритно. Он — покрытый не одним слоем пыли, в порванной местами маске, с перевязанной ногой, прихрамывающий через раз, с синяками под глазами, всклоченный, и Итачи — с растрепанным хвостом, разодранной рукой, покрытой запекшейся кровью, одетый едва не в пижаму, с красноватыми усталыми глазами. И вот они вдвоем — в ювелирке.       Какаши пропустил смешок.       Итачи обернулся.       Какаши честно признался:       — Я представил, как мы с тобой со стороны выглядим.       И подмигнул молоденькой консультантке, застывшей по ту сторону стеллажа с кольцами.       — Вот эти, — ткнул тонким пальцем в стекло Итачи. Какаши мог бы безошибочно определить его выбор даже не пользуясь указанием — пара черных колец с тонкой витиеватой полосой серебра по центру снаружи. Предположил бы, что кольца ониксовые, но цена больше подходила под морион или нечто подобное.       Какаши вытащил из растянутого кармана штанов бумажник и кинул интенсивный взгляд на консультантку:       — Подберите размер.       Спустя пятнадцать минут под шокированным взглядом офигевающей девушки он осторожно надел кольцо на безымянный палец левой руки Итачи и наклонился за поцелуем.       ***       — Прости, что тебе пришлось выбирать между мной и семьей, — негромко попросил Какаши, паркуясь прямо под собственными окнами. Итачи, закутанный в кофту, покручивал кольцо на пальце. — И спасибо.       Обито подпирал стену у двери его квартиры, нервно постукивая по ней пяткой, но стоило им показаться на площадке, он молчаливо отклеился от удачно чистой поверхности.       Уже сидя на кухне, они оба выслушали рассказ о том, как вся семья еще долго переругивалась на тему и без после того, как Итачи хлопнул дверью перед носом разъяренного отца, а Микото спешно удалилась наверх, к Саске.       Итачи позволил обработать и перевязать свою руку и влить в себя стакан успокоительного, после чего прислонился щекой к плечу Какаши и закрыл глаза. Альфа обнимал его за плечи, вдыхая теплый запах жасмина, исходящий сейчас от волос — блокаторы Итачи оставил дома, как и все остальные вещи за исключением окровавленной кофты и телефона, и действие таблеток давно закончилось.       — Ты уложи его, — посоветовал Обито, откидываясь на спинку стула. — Я пока кофе попью. У тебя же есть кофе?       ***       — Честно говоря, я не представляю, что делать дальше, — тихо закончил Обито.       Итачи спал, уложив голову на колено альфы и тихо посапывая. В комнате пахло цветами и медом, и Какаши не испытывал абсолютно никакого желания открыть окно, хотя было душновато.       Они просидели молча еще какое-то время, вслушиваясь в дыхание омеги.       — Возможно, мне стоит поговорить с Фугаку? — предложил Какаши.       — Не надо ни с кем разговаривать, — сонно выдохнул Итачи. Завозился на его коленях, перевернулся на спину, чуть прищурился. — Не надо, Какаши. Я в порядке.       ***       Так прошло полтора года. Какаши мог бы сказать, что в их жизни все устаканилось. Иногда Итачи созванивался с мамой, которая получила его новый номер от Обито, почти каждый день расспрашивал о Саске. Единственным минусом было наблюдать, как младшенький Учиха понуро бредет по коридору рядом с тормошащим его Узумаки, а потом смотреть, как грустнеет Итачи после рассказов о братике.       Итачи не появлялся в том районе, где жила основная часть клана, поступил в университет, успешно сдав экзамены на факультет филологии, они расписались. И бывший Учиха откровенно шокировал Какаши, внезапно вплотную занявшись музыкой.       Нет, конечно же Хатаке знал, сколько времени его лапа проводит в наушниках, даже слышал, как Итачи поет, Обито как-то рассказывал, что почти восемь лет он занимался вокалом, но бросил, когда в старшей школе увеличилась нагрузка.       Основная муть началась после женитьбы Обито.       Друг, долгое время не имеющий сил оправиться от смерти Рин, в один месяц завел серьезные отношения, сделал предложение и сыграл свадьбу. Какаши смотрел на это сквозь пальцы, прекрасно все понимая — женился Учиха на своей однокурснице и давней знакомой, Конан. Которая год назад так же похоронила своего истинного, по совместительству жениха. Эти двое, как говорится, нашли друг друга. Им было комфортно вместе, Конан была красивой девушкой, играла на фортепиано и отлично готовила, к тому же, закончившая медицинский, была привычна к разного рода травмам, и шрамы на лице Обито ее не смущали. Она была альфе под стать — взбалмошная, смешливая, но умеющая нацеплять каменную маску, если того требует ситуация.       Свадьбу праздновали в два этапа. Первый был трагикомедией для всего семейства Учих, которую Какаши с удовольствием посетил, как свидетель. Его так и подмывало подбить Конан позвать в качестве «свидетельницы» Итачи, но он сдержался — к такому грандиозному скандалу мир еще был не готов. Второй этап был для «своих» — отвоевав у Кушины разрешение занять дачу Намиказе, они собрали всех друзей, до которых дотянулись. Тут была нестыковка — Какаши пришлось объяснять всем бывшим сослуживцам — крайне общительным и дотошным личностям — откуда у него муж, и, собственно, этого мужа представлять, с чем он справился с блеском не без помощи Гая, который залез на самое высокое место, которое нашел (на крышу сараеподобного Нисанчика Асумы), и долго на полном своем гайском серьезе вещал, как он рад, как он рад, что его бабник-друг наконец-то остепенился и завел себе кого-то с членом. Какаши не знал, от чего ему придется скончаться: от стыда, от смеха или Итачи просто убьет его быстро и без мучений. Минато, который когда-то был у всех этих придурков капитаном, стоял в сторонке и тихо краснел, методично пытаясь напиться до отключки побыстрее.       Когда подтянулись друзья Конан, стало еще веселее — выяснилось, что супруг Джирайи, отчим Минато, был ее деканом, когда она училась, а сам Джирайя был знаком с ее родителями, поэтому эти двое и заявились на торжество, немного шокировав здешнюю общественность — профессор патологоанатомии Орочимару-сама выглядел достаточно колоритно, чтобы бойцы, пережившие больше полудюжины горячих точек, боялись надолго поворачиваться к нему спиной. Ну а Джирайя просто оставался собой и этого было достаточно.       Нагато, младший брат Кушины и лучший друг Конан, большую часть праздника стоял с таким лицом, будто пришел не на свадьбу, а на похороны, поэтому непосвященным в то, что он с таким лицом почти всегда, было как-то не по себе с ним разговаривать.       Появился шумный блондинистый омежка — Дейдара, которому Конан каким-то боком приходилась крестной матерью. С ним Итачи и прообщался большую часть времени, пока основная масса еще была трезва. С ним и с его другом — синеволосым бетой-качком Кисаме.       Откуда-то вылезли матерящийся на все лады Хидан — никто так и не сознался, чей он был родственник, потому что в основном при общении с ним было стыдно, но смешно — и хмурый Сасори, раздраженно-злобной тенью следующий за Дейдарой, как выяснилось позже — его альфа.       Вишенкой на торте стал (или стали, по его их мнению) некий Зецу, однокурсник Конан, учившийся на психиатра (видимо, удачно) и явно страдающий (ну, страдалИ онИ как раз не слишком) биполярным расстройством личности как минимум, потому что утверждал, что его два. Какаши все хотел спросить, кто из них двоих предложил покрасить волосы у общего тела в зеленый, но Конан дала ему пинка, шепнув, что голова у Зецу — больное место.       — Заметно, — пробормотал Какаши.       С какого бодуна Конан в голову пришла идея спеть, Какаши уже даже думать не хотел, но Конан спела. Итачи подпел. Кто-то притащил гитару. Потом они выпили еще немного («немного», потому что точной цифры, пришедшей на ум, Какаши сам испугался), и Конан, пьяненько хихикая, сказала, что им надо создать рок-группу, у них же так неплохо получается.       Как известно, ученики Орочимару слов на ветер не бросают.       Коллективчик у них подобрался стоящий. Итачи поет, Конан пиликает на чем-то клавишном и вытягивает высокие ноты, Дейдару отец научил еще в детстве играть на ударных, да и вообще он учится в колледже по профилю искусств, Кисаме так и вовсе родился с гитарой, а Хидан всю жизнь только среди этих же гитар и жил. Им бы еще Гая на бэк-вокал или на подтанцовку, но этого бы нервы Какаши уже не выдержали.       В общем, Какаши пустил это дело на самотек, радуясь только тому, что его лапа чем-то увлечен и пребывает в хорошем настроении. А вот Обито — под стать невесте муженек — в идею влился плотно. Несчастного Сасори втянули не спрашивая.       ***       Ну а сейчас он имел удовольствие наблюдать беседу братьев со стороны на пару с Наруто, замершим в нервном ожидании. Эта парочка спелась еще в младшей школе, и Итачи (еще до скандала), улыбаясь, говорил, что намечается что-то кроме дружбы. Какаши был готов поставить не меньше десяти тысяч на то, что через пару лет у этих двоих будут проблемы с френдзоной, причем в обе стороны, потому что первым никто из них в жизни не признается. У Саске имелся еще один отягчающий ситуацию фактор в лице Фугаку и целого клана гомофобов за его спиной, но пока это все мелочи. Беспокоиться о Саске придется ближе к его совершеннолетию, а до него еще целых пять лет.       Какаши просто надеялся, что эти двое договорятся о встрече и поговорят нормально, пусть и в тайне от родителей. Кому как не ему знать, насколько Итачи скучает по брату, верно?