Чёрный Лебедь

Мо Усянь сидел с идеально прямой спиной, этим жестом невольно пробуждая в себе воспоминания о Лань Чжане. Впрочем, непривычная осанка была вызвана, к сожелению, не следованием за наставлениями друга, а напряжённой и неуютной ситуацией. Напротив Первого ученика Ланьлин Цзинь сидел его изрядно истощенный дедушка, который в дрожащих и нездорово сероватых руках держал серебряную чашу с вырезанной на ней родной Лавандой. Глаза того были безжизненными. Ничего не соображающеми. Они пили вино в тишине и в этом случае Мо Усянь предпочел бы что бы эта тишина являлась обычным равнодушным молчанием Дедушки, когда тот обижается, или разочаровывался, уставал, но это молчание несло в себе лишь горе пережитого. Все высокомерие, гордость, и дурнословие с того спало, но так стало даже хуже, ведь на сегодняшний день перед ним сидела кукла, а не его дед. Ему было стыдно, но находится в этом месте стало невыносимо. Очень больно и душно. Мо Усянь поставил чашу на стол из красного дерева и позолоты неожиданно вспоминая, как Тётушка Мо гордилась, что смогла достать этот дорогой столик прямиком от одного из лучших мастеров по дереву в Ланьлине на день рождение отца. Мо Усянь почувствовал как ледяные пальцы нехотя сгибаются в кулак. Наверное, драгоценный метал слишком охладил их. Мо Усянь несмотря на безжизненного родственника, вместе с подступающим комком дурноты в горле вышел из комнаты. Ему не хотелось больше смотреть. Это все неправильно. Оказавшись в коридоре, тот сжал пряди волос в кулаки и опал на стену, соскальзывая прямиком к намытому и сверкающему чистотой полу. Внезапно он встал на колени, неустойчиво качнувшись в сторону. После долгого путешествия его одежда померкла под слоем пыли. Он не снял её, находясь в сомнении о дозволенности носить Клановые одежды его матери, а самой её небыло рядом. Ему нужно было увидеть мать. Мо Усянь согнулся ровно пополам, касаясь молочной кожей лба, собственных коленок, словно личинка капустной бабочки. Плечи его затряслись в едва сдерживаемых рыданиях: – Тётя...дядя... –Он всхлипнул и прохрипел. – Мо Цзысюань...Вы мертвы... Мертвы... Ещё два месяца назад он отсылал им письма, даже не подозревая, что тех убью раньше чем весточка дойдет до родного дома. Мо Усяню и представить было больно, как Мо Цансэ читала их без возможности ответить. Даже приглашение на похороны и поминки не дошли бы от деревни Мо до сияющего своим богатством Ордена в Ланьлине и запертого в горном уединении Гусу Лань. Всё что оставалось Мо Усяню это заскулить от горя, свернувшись в калачик на полу мрачного и отныне закрытого двора больного дедушки. Снег в здешних местах сошел ещё очень давно, уступая место постоянно моросящему дождю. Это ужасно смешивалось с атмосферой страха и подавленности в этом месте. Мо Усянь лежал посреди своей кровати цзяцзычуан, тупо уставившись на балдахин. У Цзинь Цзысюаня есть такая же, но с входом по форме напоминавшим луну и по цене та наверняка была дороже трёх деревенских домов. Мо Усянь закрыл мозолистыми руками свои лисьи глаза, беззвучно выдыхая и слушая как капли дождя безжалостно барабанят по крыше. Дверь со скрипом открыли. – А-Ин? – Осторожно позвал его женский силуэт по ту сторону балдахина. Мо Усянь подскочил, рукой резко отодвигая москитную занавеску, шокировано уставившись на молодую девушку в нежно-лавандовом ханьфу: – Мама! Мо Цансэ торопливо подошла к молодому заклинателю, кладя на его щеки дрожащие от волнения руки. С её уст вырвался печальный полу вздох полу всхлип. – Мой сын так сильно вырос. – В растерянных чувствах сказала она, притягивая своего ребенка в объятия. В их жизнях эти мать и сын были самыми близкими для друг друга людьми. И пусть Мо Цансэ никогда не напоминала сама себе примерную мать...по крайней мере она смогла справиться с ролью старшей сестры? Какое-то время они так и стояли в обнимку, храня тишину в этой пасмурной комнате. Мо Цансэ думала. Думала, потирая большим пальцем позвонки на согнутой шее сына. «–Может ли быть её вина во всем произошедшем?» Место на руке неестественно пустовало. Когда-то давно, в однотонную и в общем то скучную жизнь 14-летней Мо Цансэ пришёл пион. Этот цветок покорил её сердце в июне. Тогда матушка¹ приказала высадить по всему саду эти прекрасные цветы в честь старшей дочери² как подарок и благословение к её скорой свадьбе. Мо Цансэ, словно нежная бабочка с розовыми крыльями-платьем порхала по саду, легкомысленно вглядываясь в силуэты цветущих кустарников, пребывая где-то далеко в своем мире. Это была обычная практика для юной девушки. Выдуманный мир был куда красочней и краше деревенских реалий. Впрочем, ей пришлось вынырнуть из глубин фантазий, спотыкаясь розовой вышитой красным туфелькой о такую же туфлю, замечая как среди силуэтов настоящих цветов проглядывается прекрасный вышитый пион. Окончательно пробудившись от фантазий девочка прислушалась к исходящим из-за цветочной ограды голосам. – Благословение то какое! – Со смехом сказал баритоновый голос. Это однозначно был её отец. В годы своей юности тот был симпатичным приземистым мужчиной. Господин Мо Зэ обладал квадратным лицом и волчьими глазами, а также зрением способным видеть все угодное для его купеческой души. – В мою деревню приехал знатный Заклинатель! Ха-Ха, это точно знак свыше, Господин. Прямо к свадьбе дочери! Благословение что ни на есть настоящее благословение! – Речи Господина Мо ещё чуть-чуть и пробудят мою гордыню, – Со смехом отозвался Заклинатель с пионом на ханьфу. Молодая девушка ведомая любопытством встала на носочки, дабы получше увидеть обладателя медового голоса. Разумеется, даже будь то дыхание белки на расстоянии 9 Чи, Заклинатель в течении 20 лет бережно взращивающий свои духовные силы, уловит движение воздуха. Так что нелепые попытки девочки стать шпионом не увенчались успехом и красивый молодой господин, на вид лет 19 плавно повернул к ней голову, сверкая ласковой улыбкой. Мо Цансэ от неожиданности вмиг упала на сочную, изумрудную траву, пачкая вышитые туфельки и розовое платье. Мужчина подошёл и элегантно наклонился перед Мо Цансэ, из-за чего солнце за головой Заклинателя казалось его собственным божественным ореолом: – Боюсь, я не смогу простить себе то, что один мой лик заставил столь прекрасную деву ощутить испуг, – Он засмеялся и протянул свою руку покрытую кремовой кожей, слегка охватывая ладошку молодой девушки, помогая встать, – С юной госпожой все в порядке? Девушка слабо кивнула, приоткрывая невинно-розовые губы от удивления. Парень погладил слегка мозолистыми пальцами её руку, волнительно щекоча. Неожиданно, Мо Цансэ почувствовала в ладони прохладную тяжесть. Но лисьи глаза напротив лишь смотрели прямо в её душу, загадочно прищурившись. – Это весьма чудная вещица. Хранит частичку моей духовной энергии, что, я думаю будет хорошим подарком в качестве извинений. Да, юная Леди? – Да... – Оторвав взгляд тепло-серых глаз от необычайно белоснежного жемчужного браслета с золотым узором, сказала Мо Цансэ, неожиданно понимая, что голос её прозвучал хрипло. Девушка зарделась, смотря персиковым взглядом из под густых вееров черных ресниц на доброго Господина. А неписанный красавиц лишь понимающе улыбнулся, из-за чего стали видны краешки обаятельных клычков. С того дня девочка всю жизнь прожившая в качестве лишнего члена семьи навсегда впечатала в себя сверкающую улыбку и нежные прикосновения рук обрамленного божественным ореолом мужчины. Знала бы она тогда, что первому бастарду Цзинь Гуаншаня к тому времени исполнилось 13 лет, изменилась бы судьба?