Чёрный Лебедь

Восточный коридор принадлежал Мо Зэ, деду Мо Усяня. В нем также находились гостевые покои. В былые времена очень часто те занимали учителя девочек, а после и наставники их сыновей. Существовал также Западный коридор который находился в пользовании всей женской стороны семьи. После смерти жены Мо Зэ, тот отдал его отныне покойной Первой Госпоже Мо. Та взяла необычайно массивное для деревни здание на зависть всем под свое крыло и облюбовала его вместе с мужем и сыном. Эти две стороны четко разделял двор заполненный персиковыми деревьями и пионами покойной Первой Госпожи. Свободные маленькие комнаты около семьи Мо в Западном коридоре принадлежали слугам и няням. В связи с этим, побочная ветвь после своего позора из-за сбежавшего Цзинь Гуаншаня, перебралась в малый двор. Тот находился за главным залом, отдаленный от хозяйских коридоров и роскошного сада. Обычно его использовали слуги для стирки и сушки одежды, а малое здание, в самом конце двора и по бокам, служило им жилыми комнатами. Несмотря на впечатляющее для управляющего весьма отдаленной Деревней, богатство, столько слуг те позволить себе не могли. Вот так вот тот кусочек дома был отдан Мо Цансэ и Мо Усяню. Двор зарос клубникой, а также маленькими деревьями кислой шпанки. Теперь чтобы пробраться к нему приходилось либо беспокоить бессвязно ходящего по своим владениям дедушку, или идти через основной двор с пионами и персиками. Мо Усянь наблюдал как две маленькие служанки взламывают крепкий амбарный замок на веранде покойной Тёти. Воздух был серым и влажным. Каждые 30 секунд приходилось вытирать мокрое лицо и при этом мёрзнуть от весьма прохладной погоды. Под замком находился подозрительный буроватый росчерк, будто кто-то провел окровавленными пальцами в перчатках по этой двери. На секунду, его серые глаза померкли под тревожной поволокой. Зрачок вздрогнул и в тот же миг Мо Усянь вернул себе самообладание, крепко сжимая свои длинные пальцы на рукояти меча, слегка оттопыривая немного кривой, словно тоненькая веточка мизинец. В воздухе повисло напряжение заставившее одну маленькую служанку заплакать. – Отойдите, – Слегка улыбнувшись, заботливо сказал Мо Усянь и девушки благодарно поклонившись вмиг убежали. Несмотря на то, что Деревня Мо являлась одним из лидеров по изготовлению и выращиванию лаванды, но на эту местность редко обращали внимание Заклинатели. Эта деревня не могла привлечь их ничем. Единственное что здесь водилось - это раз в год появившийся мертвый родственник у ворот какой-либо семьи. Это до ступора пугало простолюдинов, но в итоге труп сжигался, и в этот день устраивали вторые поминки. Тогда семья Мо выделяла свой бюджет и раздавала всем желающим Рисовые шарики Цинтуань. Также обильно жглись дешёвые благовония, что больше напоминало простой праздник и выходной. Некоторые даже выставляли свои киоски и зарабатывали на этом. Семья ожившего мертвеца в такие дни ещё долго обсуждалась соседями, становясь местными знаменитостями. Мо Усянь ещё помнил как тыкал палкой в костер с сжигаемым покойником вместе с другой детворой, а потом эти нелепые дети в главенстве с ним бежали быстрее кроликов от палки сторожа. Больших событий в деревне как таковых и небыло. Развлекались как могли. Мо Усянь вздохнул и сжав рукоять Сюйбяня ещё сильнее, протянул свободную руку к замку. Послышался щелчок и звон цепей. Он толкнул створки, окончательно отворяя тётушкин коридор. Мо Усянь знал, что в доме есть по крайней мере 5 слуг, полоумный дедушка, а мама стоит с пачкой талисманов в дрожащих руках за закрытой дверью в прихожей. Но стояла такая мрачная и пугающая тишина, что любые его манипуляции с цепями услышали даже самые рискованные сплетники собравшиеся у входа в двор Мо. С коридора вырвались резкие и неприятные запахи: железо, пыль и гниловатый, испорченный душок старых фруктов, а может слуги не успели вынести использованные ночные горшки. Этим утром Мо Цансэ долго молчала прежде чем с пристальным взглядом на сына, сказать, что трупы были сожжены в срочном порядке. Рассматривался вариант сжечь все с поместьем, настолько ситуация была страшна и ужасна, а тела родственников покромсаны в фарш. Мо Цансэ самолично заперла двери и запретила всем приближаться к проклятому коридору. А уж сами слуги стали избегать и другого коридора безумного Мо Зэ, который, как они думали, мог бы привлечь озлобленные духи семейства Мо. На самом деле, если Мо Усянь не прибыл бы в деревню, коридор так и остался бы закрытым зловещим помещением с обклеенным защитными талисманами периметром, которые Усянь отправлял матери вместе с письмами. Если бы Мо Усяня признали как сына главы ордена, то молодая Госпожа Мо получала бы пособие каждый месяц вместе с талисманами, но то ли Цзинь Гуаншаня давила жаба, то ли тот просто не считал выгодным признавать своего бастарда сыном(а может он боялся свою Госпожу), но ни мать, ни сын не получали никаких карманных денег, или зарплат. Мо Усянь же сам зарабатывал деньги за миссии, или ему их давали в красных конвертах на новый год. Вытряхнув из головы ненужные мысли, Мо Усянь достал Суйбянь. Тот задорно сверкнул и равномерно покрылся ровным духовным свечением. Парень вошёл в коридор. Дыхание немного участилось от волнения и напряжения, но он продолжил ступать дальше, подсвечивая себе путь сияющим клинком. Вокруг царила все та же тишина. Он нахмурился. Было чувство, будто он в очередной раз прибыл в дом особо впечатлительной бабули, а её деревня даже отголосками темной энергии не кишит и все что ей мерещилось было обычными наглыми подростками. Но Мо Усянь то знал, что все что произошло не может быть бреднями старой Госпожи и хулиганов. Что-то тут не так. Неужели его родственники демонами стали? Не может быть. Мо Усянь осторожно открыл дверь в спальню тётки, держа перед собой меч. Он подошёл к исцарапанной кровати и наклонился, резко зажмуривая глаза и глотая рвотные позывы. Видимо, горшки действительно забыли вынести. Первый ученик Ланьлин Цзинь поспешно проморгался и вновь уже внимательнее посмотрел на кровать, зажимая нос руками. По рассказам матери, тела вынесли вместе с тем на чем они лежали так что эта кровать была девственно не покрыта постельным бельем и даже матрасом, но вся поверхность дерева была в изначально замеченных царапинах. Те являлись хаотичными и явно сделанными тонким и острым клинком. Мо Усянь, когда только начинал путь самосовершенствование предпочитал такие лёгкие варианты оружия. Мо Усянь думал обо всем, что могло прийти в его гиперактивную голову, но глаза как на зло все ещё фокусировались на кровавых пятнах. Столько засохшей крови. Он сглотнул и продолжил свое путешествие по знакомым сердцу комнатам, но так и ничего не обнаружил. Невольно в кромки его разума начали заползать страшные догадки. Мо Усянь точно уже слышал о таких случаях. Ооо, ему о них его брат рассказывал, конечно он слышал! Та бабушка с сыновьями и внуками. Только каким образом те люди из Ланьлина связаны с его далёкой от цивилизованного мира семьёй!? Мо Усянь сел на резной стул в комнате покойного двоюродного брата, зарываясь руками в смоляные волосы обвязанные ярко-красной лентой. При резких движениях его черные одежды зловеще хлопнули подолом и открыли пыльной комнате вид на сройные ноги в удобных, чуть широких штанах. Его пятка нервно стучала по темному полу чуть грязным ботинком. Дорога в деревню Мо занимала 10 дней, если лететь только на мече, без перерыва. Но Мо Усянь уж точно не сделан из нефрита как Лань Чжань(И Усянь имеет право строить догадки, что его новоиспеченный друг действительно состоит из камня. Вы его видели?). Итак, иногда останавливаясь на ночлег, развлечения и просмотр местной карты, можно собрать целые сборники сплетен, слухов и практичных новостей. Это придает ему уверенности в том, что если так подумать то и поджог известного певчего дома на окраинах Цинхэ Не без оставшейся темной энергии тоже звучит крайне подозрительно. Но какой в этом смысл? В чем связь? Отсутствие темной энергии на местах преступление? Но зачем вообще убивать этих людей? Большая среднестатистическая семья, певчий дом, Господа отдаленной Деревни. В чем их связь? Хорошо, тогда если посмотреть статистику больших городов, можно заметить, что стали учащаться случаи убийства юных девушек и парней. Из-за этого цены на похоронные принадлежности резко стали расти вверх. Но что это вообще может означать? Не сговор же похоронных домов. Мо Усянь помнил, что все эти убийства произошли даже раньше, чем смерть той огромной семьи и Мо Усяня несколько раз отправляли в такие города. Теперь сжимая голову, охватившую параноидальными мыслями, Мо Усянь жалел. Тогда так и не найдя духа, или хоть что-то, все списали случай на обычных разбойников, воров. Он узнал, что у них пропадали какие-то безделушки с рук. На этом дело было закрыто. Ему было 15, жутко наивный младший адепт. Что он мог сделать? Но сейчас это казалось подозрительным. Почему только браслеты? Был ли такой браслет у покойной семьи простолюдинов? Мо Усянь дёргано встал, заправляя Сюйбянь в ножны. Он выбежал во двор, грубо хлопая дверьми. Браслет. Его дыхание участилось. Парень открыл двери в прихожую, замечая свою бледную и испуганную мать, которая вопросительно смотрела на своего сына. Их окружала тьма прихожей, которая рассеянно таяла под натиском большого луча света, который эффектно создал проход от открытой двери. Он загадочно подсвечивал встревоженного Мо Усяня. У Мо Цансэ в узнавании вспотели руки. – Где...где твой браслет? – Он посмотрел на запястье Мо Цансэ, неуверенно задавая вопрос. Та безмолвно поджала губы, потирая непривычно оголенную руку. Мо Усянь выдохнул. – Твоя тётя... – Я понял, – Мо Усянь мученически скривился, садясь на порожек и со всей силы сжимая переносицу побелевшими пальцами. Тётушка Мо имела весьма скверную привычку: клептомания. Если её дёргала зависть то она могла украсть буквально что угодно, не опираясь на свою совесть. Впрочем, если посмотреть на его пустую комнату, двоюродный младший брат страдал тем же. Его семья...была действительно скверной. – Прости. – А-Сянь, что...– Она замолчала и вдохнула неожиданно сжатый воздух сквозь приоткрытые, округлые губы. Кажется, та поняла. Мо Усянь посмотрел в глаза матери и действительно увидел в них понимание. Заклинатель серьёзно поджал белесые губы. Обычно, Мо Усянь напоминал всем вечного ребенка, активного и раздражающего словно волосяная вошь, но в глубине своей души, тот на самом деле являлся серьёзным и скрытным, запутанным, извечно усталым парнем. Но не важно как, даже если не имея почти никаких весомых доказательств, но Мо Цансэ всегда понимала хотябы его эмоции. И в данный момент это давало ей уверенность, что, по крайней мере весь этот случай не просто жестокое убийство чекнутого сумасшедшего и что она точно связана с этим. Мо Цансэ опала на перила. Они провели в тишине достаточно долгое количество времени, пока приводили свои эмоции в порядок. – Ты...– Начала Мо Цансэ не зная, что действительно нужно сказать. В её глазах плескались океаны серой печали. Мо Усянь улыбнулся, но его брови остались мученически загнуты: – Я разберусь, Мама. Та поджав губы, пошла за слугами. Мо Усянь все ещё мог слышать как она говорит с ними. – Все хорошо! Просто вытащите все ценные и близкие для моей старшей сестры вещи на задний двор. Мы сами разберемся! Если они найдут там браслет, то его догадки окажутся под сомнением, но...О, Небожители, если это действительно связано с его отцом, он не знает, что сделает. Он не знает что делать даже сейчас. Мо Цансэ сидела на маленьком табурете, с счетами в руках и периодически поглядывала на сгорбленную спину Мо Усяня. Несмотря на всю свою привлекательность и миловидную внешность и любовь к искусству, та никогда не разбиралась в моде. Ей было трудно выбрать даже простую комфортную для неё вещь и все что у неё было - это то что ей покупала старшая сестра, или то что выбрал её сын, которому, кажись, велением высших сил было даровано все то, что должна была уметь его мать. Мо Цансэ на это лишь безразлично пожимала плечами. Меньше нервов тратить, а её сыну это нравилось до фанатичного блеска в глазах. На данный момент тот открывал резные металлические шкатулки, вываливал с них содержимое и щупал все это руками. Выглядел он со стороны словно скупой торговец, который любую монету чуть ли не оближет дабы узнать не подделка ли она. Мо Цансэ выдохнула: – Выпрямь спину. Но Мо Усянь только мгкнул и продолжил раскладывать вещи по кучкам. Он устало опёрся грязными от пыли руками на лежащее на земле тонкое покрывало и с меланхолией позволил своей голове безвольно повиснуть. – Браслета нигде нету. Мо Цансэ безмолвно подошла к нему и погладила по лопаткам своей хрупкой ладонью. Прямо сейчас у матери и сына в душе творился полный бардак. Слова были и не нужны чтобы понять эту скверную ситуацию. – А вдруг это от, – Он подавился словом из-за сухого горла и некоторое время продолжал кашлять. Мо Усянь чувствовал, как рука матери неконтролируемо сжала его плече. – Он не может. Он...возможно он корыстный и похабный, но он... – Мама. Мо Цансэ присела на колени, ими же случайно тормоша покрывало. После своей тревожной речи из её рта вырвался тихий всхлип. – Я глупость сказал, прости. – Он обеспокоено завозился, сжимая в руке красивую нефритовую тубу. Мо Цансэ потянулась за простым деревянным кувшином с водой, стоявшим на соседней табуретке и прикрыв глаза густыми черными ресницами, протянула его сыну: – О, А-Сянь, не потворствуй этой женщине и её старым привязанностям. – Нет, я правда глупость сказал, – Хрипло вымолвил Мо Усянь и отвёл взгляд, другой рукой хватая кувшин и делая три громких глотка. Он размашисто стёр рукавом воду с губ и продолжил. – Последний год Глава Ордена готовится к союзному празднику, который в этот раз проводится в Ланьлине, под зорким глазом Мадам Цзинь. Она так его запугала, что тот боится и в город выйти, поэтому посвятил себя всего этой работе. – немного помолчав Мо Усянь возмущённо поднял брови и посмотрел на рядом сидящую мать. – По правилам приглашают все великие кланы и все обязаны прийти в качестве уважения и поддержки союза, но Вэни даже не ответили на приглашение! Я и не думал, что кто-то может быть больше высокомерным чем Цзинь. Тц, петухи. – Мо Усянь фыркнул, сдувая с лба особенно длинную прядь волос. – А-Сянь. – Мо Цансэ пусть и не понимала всей ситуации в мире Заклинателей, но раз уж клан Вэнь состоит в великом союзе, то оскорблять его черевато последствиями. Да и люди ходят поблизости. Мало ли что случится. Она погладила голову сына, теребя красную ленточку. – Ну, – Мо Усянь зажмурился и почесал лоб об её руку, вызывая у неё на устах улыбку. Парень и сам сверкнул улыбкой, чем-то напоминая свой меч, который также приветливо сверкает духовной энергией на холодном железе. – А учениками занята Мадам Цзинь. Младшими занят я и Сюань. Боюсь, у него даже нету больших союзников в Ланьлине. Если бы не его титул главы его бы загрызли в этом крысятнике. – Прямо закончил Мо Усянь. Мо Цансэ лишь беспомощно вздохнула: – Как скажешь. – Она поправила его волосы и вернулась на табуретку. Мо Усянь продолжил рыться в вещах. Послышался каменный стук об дерево и он повернул свою голову к собственной руке, которая все ещё сжимала нефритовую тубу. Его брови недоуменно выгнулись, а голова легла на одно плечо, разглядывая роскошную для этих мест вещь. В таких обычно хранились важные документы, или письма. Например, в Ланьлине в подобном лежит документ в котором был зарегистрирован брак между мадам Цзинь и Цзинь Гуаншанем и хранится он в очень пыльном месте с десятками тысяч книг и свитков в таких же тубах. – Неужели Тётушка так дорожила браком с дядюшкой, что решила хранить память о их церемонии не в регистрационной книге находящейся в местном храме, а уподобившись великой знати прикупила себе весьма дорогую вещицу? – Скептически подумал Мо Усянь, подкидывая тяжеловатую вещь в руке. Он задумчиво покрутил её, погладил пальцами резьбу и наконец-то открыл крышку. На его колени выскользнул аккуратный свиток. Развернув его, в глаза сразу бросались весьма примечательные отпечатки пальцев. Один побольше, другой совсем тоненький. Смотря на эти отпечатки пальцев, Мо Усянь боялся поднять глаза выше, чтобы посмотреть на текст документа. Ну, это точно свидетельство о браке, но чует его душа, что оно совсем не принадлежит покойной Тётушке. – Мо Ин, чего замер? – Мо Цансэ немного наклонилась вбок, пытаясь разглядеть, что он держит в руках. Не видя реакции она с характерным цоком положила счёты на соседнюю табуретку и встала, поправляя платье. Подняв глаза, собираясь что-то сказать она уподобившись сыну, безмолвно застыла. – Это... К ней повернулся Мо Усянь с бумагой в руках и с придыханием, ответил: – Свидетельство. Когда-то давно юная девушка влюбилась в прекрасного парня. Их пара была гармонична и ярка. Вместе они сияли, восхищая умы всех людей в округе. Единственный минус был в том, что девочке было 14 лет, но уже в то время она носила ребенка под сердцем. Узнав столь вопиющую новость, отец девочки закрылся в кабинете вместе с обрюхатившим его дочь Заклинателем. Мужчину к тому времени вся деревня знала не в бровь, а в глаз и тот попал в весьма щипетильную ситуацию для его репутации. Деревня эта была весьма прибыльным бизнесом для Ланьлиня и находилась та на границах между территориями ордена Цзинь и Лань. Всё это было серьёзнее секса в публичном доме, или с любовницей в чужой супружеской постели. Боясь общественного осуждения, Цзинь Гуаншань поспешно повел юную невесту в храм. К его сожелению, его большое эго сыграло с ним злую шутку и его статус и имя были известны всем здешним сплетникам. Свидетельство вышло работающим, подлинным, со всеми нужными и ненужными людьми на церемонии. Когда муж Мо Цансэ сбежал, молодая девушка долго плакала. Собираясь вспомнить былое, она начала рыться в подаренном мужем сундуке, но свидетельства небыло. Тогда все решили, что нерадивый глава ордена выкрал бумаги, но, как оказалось, тому тоже не могло везти в его похабных делах вечно. В ночь перед отъездом тот действительно собирался выкрасть свидетельство своего греха, но нефритовую дешёвую тубу так и не нашёл. Плюнув на все, он уехал так, думая, что глупая 19-летеяя девушка выползти со своей деревни после такого позора не способна. Кто же знал, что весьма интересное будущее матери, отца и ребенка украла завистливая Тётушка Мо Усяня, которая собственными руками, спрятала и похоронила в закромах своего вычурного сундука 5 лет жизни троих людей. Вечерело.