Чёрный Лебедь

Некоторое время они молча пили чай. Мо Усянь нервно посербовал свой напиток, интуитивно понимая, что за диалог у них произойдет дальше. На столе лежала та самая дешёвая нефритовая туба. – Мо Ин, – Начала мать, ставя изящную чашку на стол и её серые глаза налились сталью, показывая всю серьезность, на какую только способна эта женщина. – О, это будет большой разговор. – Кисло подумал Мо Усянь, заранее ненавидя все что тут будет им услышано. Мо Цансэ вздохнула, сминая свои руки в замок: – Я отправлюсь в Ланьлин с тобой, А-Сянь. – Зачем? – Перебил её первый ученик своего ордена Цзинь, недовольно хмурясь и сжимая чашку в руках. – Мо Ин. У тебя не получится отвертеться от этой темы. Я все прекрасно понимаю как и ты. После последней фразы и мать и сын обоюдно избавились от спокойного тона из-за чего комната покрылась иллюзорным инеем. Они не любили ссоры или конфликты, но оба имели упрямую натуру и собственные стальные убеждения. Времена меняются. Мо Усянь понимал, что возможно его родительница имеет больший опыт в жизни чем он и та хочет для него счастья, но от одного понимания того, что хочет сделать Мо Цансэ грудь больно сдавливало. Ему это не нравилось. – Что плохого в том чтобы ты стал наследником?! Он не признаёт тебя, а если и признает в далёком будущем то ты не избавишься от клейма ублюдка. Этот документ буквально твоя защита! – Я не хочу забирать место у Цзинь Цзысюаня. Это неправильно. Это его мир и я не хочу его разрушать своим присутствием. Я, гуй побери, первый ученик! Меня все устраивает! – А меня - нет! О чем ты таком говоришь? Мо Усянь, ты такой же законнорожденный сын. Если не разбираешься в этом лучше бы молчал. Конечно, твоя мать не блещет талантами да и умрет лет через 20 как и все простые люди, но я не идиотка! Пусть мы в глуши, но ты мой сын и я могу прекрасно услышать о чем говорят снаружи! Мо Усянь упрямо и зло взревел: – Так тебя только это волнует?! Мо Цансэ стала выходить из себя. Что сделали с её сыном в этом проклятом месте? Не мог он взять и вырасти в пушечное мясо! Женщина встала со стула, наклоняясь вперёд. Впрочем, её вид никогда не выглядит угрожающим. Она обладала мягкими чертами лица, что никак не добавляло ей авторитета в чужих глазах, но сын почувствовав давление, осел на подушку. – Мо Усянь! Ты себя слышал? Не переворачивай смысл слов. Конечно меня это волнует! Почему слухи о моем сыне ходят похуже чем о шлюхах в борделе?! Почему тебя сравнивают с грязью?! Ты такой наивный, Мо Ин. Говоришь про свой статус первого ученика? Открой глаза и посмотри внимательно на свою жизнь: Мо Усянь больше не лучший ученик в деревне Мо. Если ты тут лишишься этого статуса то в итоге это ничего не меняет! Но орден Цзинь? Этот статус не вечен. Оглянись и увидишь как слухи заставляют высшую власть в твоём ордене прищуривать на тебя взгляд. Не пройдет и года как тебя скинут с трудом завоеванного места на этой ненадежной ветке ударом об каменную землю ломая тебе шею и никто тебе не поможет, лишь будут извиняться перед другими за доставленные им неудобства от твоего присутствия. – Под конец Мо Цансэ снова устало опустилась на колени, запивая тяжёлые слова остывшим чаем. Кажется, этот монолог и сам вывел её из колеи, заставляя захлёбывается собственными словами. – Но он мой брат… – У которого все есть. – Мама! Несмотря на богатство, бывают и более важные вещи. – А как же ты? Не будь таким! Что есть у тебя? – Мо Цансэ зло проговорила каждое слово, раня собственную душу. На глазах заблестели хрустальные капли. – Ничего нету, никому не нужен и презираем. Что ты можешь ему дать?! Свою душу и сердце? А после лишится собственного Я ибо всё что ты делал - это отдавал всего себя другим людям, забывая о своих нуждах! Ты, я заметила, добровольно стал жертвой. Но, милый, как бы это жестоко не звучало, я не собираюсь терять сына. Если ты собираешься продолжить разносить себя по крупицам другим людям, то позволь твоей матери делать все остальное за тебя. – Цзинь Цзысюань такая же опора для меня как и я ему! Я не хочу становится ему врагом. Остановись, я больше не хочу это слышать. Я могу понять тебя, но я не хочу этого. Меня все устраивает. Пускай все остаётся так. Мо Цансэ пораженно замерла. Это что за отсутствие амбиций и жажды жизни у её сына? Её от природы наивные, оленьи глаза округлились ещё больше: – Мо Усянь. – Кажется все её слова закончились. Она помолчал, смотря на склонившего голову Мо Ина. – Мо Усянь, все равно младший сын Главы ордена. Ты можешь все еще отказаться от власти как главы ордена, но у тебя будет больше возможностей. Ты же мечтал сотворить столько талисманов и даже тот странный компас чей эскиз висит у тебя над кроватью. – Я все ещё хочу. – Юноша поднял голову, улыбаясь, предаваясь своим мыслям. – Но вся эта ответственность не для меня. Комната резко вернулась к спокойствию и холод эмоций пропал. – Ты как-то присылал письмо с упоминанием Цзинь Цзисюня? – Мо Цансэ фыркнула на кивок сына. – Мне кажется, что вот он уж точно не справляется со своими обязанностями, хотя его все равно никто не трогает и многое ему позволено. Если уж ты будешь ярким лучиком в их жизни, исследователем и изобретателем не думаю, что те будет против такой перспективы. – Женщина осторожно положила руку на голову Усяня, поправляя выбитые из прически пряди. – Ты же такое золотце. – Она улыбнулась. – Мама. – Смущенно пробормотал он. – Самый лучший в мире парень! С красивым носиком и лучшей в мире улыбкой. – Мо Цансэ со смешком потрепала того по щеке, быстро отходя на свое место чтобы понаблюдать за милой реакцией своего ребёнка. Ах, он так вырос. Мо Усянь спрятал лицо в руках. Его мать такая бесстыжая! Нельзя так смущать собственного сына. Неприятный осадок появившийся из-за ссоры растаял в их душах. Мо Цансэ устало оперлась о стол, опуская взгляд на нефритовую тубу: – Тебе незачем беспокоится. Это просто смена документов. Так будет лучше для всех нас. – Ох, точно. Тогда тут образуется смотровая башня для того чтобы защищать младшую жену главы ордена. – Мо Усянь оторвал руки от лица, глубоко вдыхая. – Кажется орден Лань будет не очень доволен этим. Границы так близки. – Ох хмыкнул. – Старик ещё активнее начнет на меня бурчать! Мо Цансэ лишь многозначительно промычала, случайно вызывая у Мо Усяня воспоминания о Лань Чжане. Тот заулыбался, смотря сквозь мать. Женщина пораженно подняла свои тонкие брови, но решила промолчать.