Уведомление

      Walmart в канун Рождества был не магазином, а испытанием на прочность человеческой психики. Огромный зал гудел как растревоженный улей, а от ослепительно белого света и пестроты упаковок через пятнадцать минут начинало рябить в глазах. Билл терпеть не мог эту суету, но сегодня даже она не могла испортить ему настроение. Потому что рядом Мэйсон — его кудрявая «Сосенка» — вцепился в рукав его куртки, словно боялся, что его унесет предпраздничным потоком. — Ммм… Индейка, картошка, клюквенный соус… — бормотал он, водя пальцем по экрану телефона. — А на десерт? Ты все еще хочешь того самого пудинга? — Только если ты не устроишь второй акт трагедии с горящим изюмом, — фыркнул Билл, но глаза его смеялись. — Это был творческий эксперимент! — Пайнс попытался толкнуть его локтем, но промахнулся и чуть не уронил телефон. — Ой.       Их тележка потихоньку наполнялась. Сайфер незаметно следил за Мэйсоном. За тем, как тот хмурится, выбирая между банкой соуса за $2.50 и почти идентичной за $3.10, как загораются его глаза у полки со сладостями. Эти мелочи были для Билла дороже любого праздничного ужина.       Их путь лежал через отдел с новогодним декором. И вот тут Мэйсона будто подменили. Скромный и сдержанный парень, который только что десять минут выбирал масло, теперь с визгом набросился на стойку с гирляндами. — Смотри! — он ткнул пальцем в коробку с гирляндой в виде крошечных светящихся саней. — $14.99! Это же идеально для балкона! — Четырнадцать долларов за кусок пластика? — Билл покачал головой, но уже смирился с несколькими зарплатами, которые тут оставит. — Ладно, но если она сломается до кануна Рождества, я лично пойду скандалить к менеджеру. — Меня устраивает!       Билл лишь улыбался, наблюдая, как его обычно застенчивый парень превращается в восторженного ребенка. Он сам подкинул в тележку набор из трех стеклянных шаров с оленями и фигурку Санты с криво приклеенной бородой. — Для коллекции, — пояснил он, поймав удивленный взгляд Пайнса. — А вот это! — Мэйсон уже держал в руках искусственную сосну в горшке. — $44.99! Она почти как настоящая! — Только если ты будешь ее поливать, — пошутил Билл. — Буду! — пообещал Мэйсон с такой серьезностью, будто речь шла о живом существе.       Именно в этот момент он и пропал.       Одна секунда — он стоял рядом, разглядывая гирлянду-дождь. Следующая — Билл обернулся, а его нет. Только тележка с их покупками одиноко стоит у полки с подарочными коробками. — Мэйс? — Билл приподнялся на цыпочки, вглядываясь в море голов. Ничего. Сердце екнуло. Он знал, что Мэйсон не любит толпу, что та его пугает.       Он сделал несколько шагов вглубь зала и тут же заметил знакомую кудрявую макушку у стойки с рождественскими носками. От сердца отлегло. Мэйсон стоял, завороженно глядя на носки с светящимся в темноте оленем, совершенно оторванный от реальности.       Билл подкрался сзади и резко обнял его за талию.       Пайнс ахнул и вздрогнул всем телом, но, почувствовав знакомые руки, тут же обмяк. — Ты меня напугал! — выдохнул он, оборачиваясь и прижимаясь лбом к его плечу. — А ты меня, — тихо сказал Сайфер, целуя его в висок. — Думал, тебя похитили эльфы Санты. — Прости, — Мэйсон смущенно уткнулся носом в его куртку. — Я просто увидел эти носки… Они светятся. — Я вижу, — Билл взял коробку с носками за 9.99$ и бросил ее в тележку. — Теперь они твои. Но давай договоримся — до конца шопинга ты держишься за мою куртку. Как в детском саду. — Как в детском саду, — с покорностью повторил Мэйсон, снова вцепляясь в его рукав.

***

      Дома, разгружая пакеты на кухне, Билл набрал воздуха для решимости. Самый момент для подарков. — Кстати… У меня сюрприз.       Мэйсон, уже разворачивающий упаковку с гирляндой, поднял на него глаза. — Меня повысили до менеджера. Официально. С прошлой пятницы.       Наступила секунда тишины. Потом Мэйсон издал нечто среднее между визгом и смехом и буквально прыгнул Биллу на шею. — Я знал! Я знал, что ты сможешь! — он расцеловал его в щеки, в лоб, в нос. Во все части лица, до которых мог дотянуться. — Ты самый гениальный человек на свете!       Билл смеялся, держа его на весу. — Это еще не все, мартышка.       Опустив драгоценную ношу, он достал из сумки длинную, узкую коробку, тщательно запакованную в праздничную бумагу с соснами. Мэйсон принял ее с благоговейным трепетом. — Но… мы же договорились не дарить друг другу ничего серьезного! — Это не подарок. Это — инвестиция в наш будущий совместный досуг, — с напускной важностью провозгласил Билл.       Бумага полетела на пол. Мэйсон замер, уставившись на коробку. Там лежал не обещанный галеон, но не менее величественная модель испанского трехмачтового каракка «Виктория» — та самая, на которую он засматривался в магазине еще полгода назад. — Билл… — его голос дрогнул. — Это же… — Теперь все наши праздники ты будешь делать только две вещи, — перебил его Билл, притягивая к себе. — Собирать эту красоту и зацеловывать меня. Договорились? — Договорились, — прошептал Мэйсон, вжимаясь лицом куда-то в область чужого сердца. — Но ты будешь помогать. Особенно с целованием. — О, это я беру на себя, — пообещал Билл.

***

      Рождественский ужин подходил к концу, оставив после себя приятную истому и крошки пудинга на тарелках. Билл развалился на стуле, наблюдая, как Мэйсон старательно собирает со скатерти хлебные крошки в ладошку. В его движениях была какая-то детская сосредоточенная серьезность, от которой у Билла теплело внутри. — Что? — спросил Мэйсон, почувствовав на себе взгляд. —Ничего. Просто смотрю на тебя. — Странный, — Мэйсон покраснел и отвел глаза, но уголки его губ дрогнули.       Они помыли посуду в комфортном молчании, плечом к плечу. Билл мыл, Мэйсон вытирал. Казалось, так будет всегда — тихие вечера, общие обязанности, теплый свет кухонной лампы.       Их покой нарушил резкий, настойчивый звонок в дверь. Билл почувствовал, как Мэйсон вздрогнул.       На пороге, занесенная колким снегом, стояла Хлоя. В ее руках была бутылка дорогого, слишком вычурного для их вечера вина, а на губах — та самая, отточенная годами практики, улыбка. Широкая, безупречная и до жути неискренняя. — С Рождеством, малыш! Я в районе, решила поздравить! Не помешаю? — она шагнула вперед, не дожидаясь приглашения, и потянулась обнять Мэйсона. Ее объятие было театрально теплым, но взгляд, скользнувший за его спину, был холодным и оценивающим. — О, так вот он какой, твой милый уголок. Уютненько.       Она прошла в гостиную, словно входя в музейную экспозицию. Ее пальцы в дорогом кашемировом пальто провели по корешкам книг на полке, задержались на рамке с их общей фотографией у океанариума. — А я помню твою старую квартирку, — с легким смешком заметила она, обращаясь к Пайнсу. — Помнишь, тот ужасный диван, на котором пружины торчали? Сравнить нечего.       Ее внимание привлек стол, где гордо красовалась коробка с моделью судна. — О, — она протянула звук, подходя ближе. — Ты все еще этим увлекаешься? Как трогательно… Нет, правда, это так по-детски мило. Настоящий мужчина, а клеит кораблики, — она сказала это с такой сладкой интонацией, что комплимент прозвучал как самое изощренное оскорбление.       Мэйсон промолчал, лишь потупил взгляд. Билл почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он подошел и встал рядом с парнем, молча положив руку ему на плечо. Жест был простой, но ясный: «Я здесь. Я с тобой». — Чай? — предложил Билл, его голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — О, с удовольствием! — Хлоя устроилась на диване, заняв собой все пространство, и принялась расстегивать пальто, будто собиралась задержаться надолго.       За чаем она говорила больше всех. Болтала о работе, о взлетевших ценах, о новых знакомых. И все время возвращалась к прошлому. — Помнишь, Мэйс, как ты на первой сессии плакал из-за несданного зачета? — она повернулась к Биллу, снисходительно улыбаясь. — Он у нас такой, весь в чувствах. Я его тогда два часа успокаивала. С ним всегда так — нужно быть готовым к хандре.       Мэйсон, сидевший, сгорбившись над чашкой, казалось, стал еще меньше. — Правда? Никогда не замечал, обычно при мне он перманентно счастлив, — Сайфер никак не поменялся ни в лице, ни в интонации. Хлоя — лишь очередная «книга». — Он у нас хрупкий, — продолжила девушка, ее голос стал сладким как мед. — Ему нужна особая забота. Терпение. Ты ведь справляешься? — Ее вопрос, заданный Биллу, висел в воздухе колючим намеком: «А ты достаточно хорош для такой тонкой натуры?»       Билл не стал ничего опровергать. Он молча протянул руку через стол и накрыл ладонь Мэйсона своей. Пальцы парня тут же сцепились с его, цепко и благодарно. — Со мной он в полной безопасности, — тихо, но отчетливо сказал Билл, глядя Хлое прямо в глаза.       Наступила короткая, но густая пауза. Улыбка девушки на мгновение дрогнула, сменясь холодной оценкой. Она поняла, что ее обычная тактика здесь не сработает. — Ну что ж, — она поставила чашку с легким стуком. — Я, пожалуй, пойду. Не буду мешать вашему… уединению.       Она ушла так же внезапно, как и появилась, оставив после себя тяжелый шлейф дорогих духов и ощущение, будто в чистой комнате пронесся сквозняк с улицы.       Дверь закрылась. Билл не отпускал руку Мэйсона. Они стояли в прихожей, слушая, как затихает за дверью шум ее автомобиля. Воздух, только что наполненный сладкими интонациями и дорогими духами, наконец снова стал родным. — Все хорошо? — тихо спросил Билл, обнимая Мэйсона сзади и прижимаясь губами к его виску. — Конечно, — Мэйсон повернулся и улыбнулся, но в уголках его глаз пряталась усталость. — Она всегда так… драматизирует. Пытается помочь. По-своему.       Сайфер вздохнул и посмотрел на стол с моделью корабля. — Давай уже начнем. Обещал же — собирать и целовать. — Подожди, — Мэйсон внезапно вспомнил о чем-то, и на его лице появилось знакомое Биллу выражение — смесь смущения и одержимой решимости. — Я… я тоже кое-что тебе приготовил.       Он исчез в спальне и вернулся, держа в руках не коробку, а аккуратный прямоугольный предмет, завернутый в плотную крафтовую бумагу цвета морской волны и перевязанный бечевкой. Упаковка была безупречна: углы сложены идеально, бант завязан сложным, но элегантным узлом. — Открывай по порядку, — попросил Мэйсон, и в его голосе послышались нотки легкой паники. — Сверху вниз. Это… это логически важно.       Билл принял в руки сверток. Он был удивительно тяжелым и пахнул деревом. Он медленно развязал веревку, стараясь не порвать бумагу. — Мэйс, — Сайфер с притворным упреком поднял на него взгляд, показывая на безупречную упаковку. — Мы же и правда договаривались не заморачиваться с подарками. — Это не подарок! — тут же отозвался Мэйсон, покраснев. — Это… практическое пособие. Наглядные материалы.       Бумага наконец отошла, открыв не картонную коробку, а простой, но добротный деревянный ларец, от которого пахло кедром. Билл открыл крышку.       Внутри, безупречно свернутый в ровный прямоугольник, лежал плед. Невероятно мягкий, цвета горького шоколада. — Чтобы ты мог по-настоящему расслабиться, когда приходишь домой, — прошептал Мэйсон, глядя куда-то в сторону. — Ты же всегда жалуешься, что мерзнешь после смены.       Билл бережно отложил плед в сторону. Под ним, в специальных углублениях, словно боеприпасы в арсенале, лежали две матовые свечи. Он поднес одну к носу — хвоя. Вторую — корица. Тот самый коктейль ароматов, что витал в «Венеции» утром их знакомства. Он поднял на Мэйсона взгляд, и в его глазах стоял немой вопрос, полный нежности. — Чтобы память не выцветала, — тихо, но твердо сказал Пайнс.       На самом дне ларца, в маленьком льняном мешочке, лежали две отполированные стеклянные призмы на кожаных шнурках. И под ними сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Билл развернул его.       «Один — это ты. Другой — это я. По отдельности мы просто стекло. Но если посветить через нас — появится радуга. Это моя жизнь рядом с тобой».       Билл не сдержал сдавленного звука, похожего на стон. Он потянул Мэйсона к себе и прижал так сильно, будто хотел вобрать в себя, спрятать от всего мира. Он чувствовал, как под его ладонью бешено колотится сердце парня. — Я ничего не понял, — он прошептал ему в волосы. — И понял абсолютно все. — Значит, я правильно собрал инструкцию, — выдохнул Мэйсон, уткнувшись лицом в его шею.       Они зажгли свечи. Теплый, дрожащий свет озарил комнату, а знакомые ароматы наполнили ее магией того самого утра. Они устроились на полу, укрывшись новым пледом, и принялись за модель. Пламя свечей отбрасывало на стену огромные, сплетающиеся тени — две головы, склонившиеся над кораблем, две пары рук, занятых общим делом.       Изредка их взгляды встречались, и Билл видел в глазах Мэйсона то самое, хрупкое и безграничное счастье. Он наклонялся и целовал его — в губы, в щеку, в основание шеи, — как и обещал. — Собирать и целовать, — улыбнулся Мэйсон, его щеки порозовели. — Идеальный план.       А на стене, поймав отблеск свечного пламени, две призмы, лежащие рядом на столе, отбрасывали бледную, но невероятно стойкую радугу. Как тихое обещание. Как знак их любви.       Билл смотрел на эту радугу, на склоненную над моделью кудрявую головку, и думал, что его сердце сейчас разорвется от любви. Он еще не знал, что запомнит этот вечер во всех подробностях. Что будет снова и снова возвращаться к нему в памяти, когда мир перевернется с ног на голову. Пока он знает точно лишь одно — он чертовски счастлив!       Они просидели так до глубокой ночи, пока свечи не догорели до основания, оставив в воздухе лишь призрачный шлейф памяти, а на столе — остов корабля, который им еще предстояло построить. Вместе.