Часть 58
30 декабря 2022 г., 09:29
Холодно. Веки словно свинцом налились, и мне с трудом удаётся отдалить их друг от друга хотя бы на жалкие секунды. Голова гудит, всё тело ноет. Каждая мышца, каждая клетка организма. Тошнота плотным комом, не позволяющим свободно дышать, стоит в пересохшей глотке. Сквозь звон в ушах проскакивает чьё-то бормотание. Картинка плывёт перед глазами, вызывая новые волны тошноты.
Тело моё расслаблено, голова безвольно болтается на шее, позволяя в полной мере насладиться собственными ногами, согнутыми в коленях и постоянно уплывающими куда-то в сторону. Я сижу. Сижу, прикованная к месту, ибо не способна свободно шевелить конечностями.
Холодно. Столько вопросов в гудящей голове, а ответом является невнятный приглушённый говор и плывущий, перекрытый мутной пеленой перед глазами пол из серого камня.
В поле моего скудного зрения мгновенно появляется тёмно-коричневый носок сапога, говорящий о чьём-то присутствии неподалёку. Рывком поднимаю голову, успевая уловить смазанный силуэт со знакомой солдатской экипировкой элдийца.
Лицо подошедшего не успела распознать, хоть уже практически вернулась ясность из-за боли в мышцах шеи, которую недавно вынудила напрячься. Поток воды ударил в лицо, щипля кожу.
Ледяная, колодезная. Сука, мне и без того холодно! Рефлекторно отвернулась в попытке спрятаться, выставляя моему палачу профиль лица. Одежда мокрая, тело покрылось мурашками, затёкшие мышцы схватила судорога, пытаясь согреть ослабленное тело.
— Прекрасно, — прошептала, сплёвывая воду изо рта куда-то сторону, а после медленно скосила зрачки к уголкам глаз, встречая её.
— Ох… ты уже, оказывается, очнулась, — всё та же виноватая улыбка; свободная от ведра рука уже ерошит корни тёмно-коричневых волос. Всё та же Ханджи, находящаяся рядом и не имеющая ни капли страха в карих глазах, под которыми образовались внушающие синяки, явно от недосыпа.
— Как видишь, — сухо ответила, заглядывая учёной за спину, замечая там ещё троих, стоящих в линию у решётки с отворённой дверью. — Я надеялась, что в шприце был яд и мне не придётся более наблюдать ваши рожи, — выдохнула, скучающе скользя от Аккермана до Смита, после и на Моблита.
Но не задержалась ни на ком из них, мгновенно бросая взгляд по сторонам. Я в темнице. Прикованная к деревянному стулу. По правде говоря, мне ничего не стоило разнести его в щепки. Но какой смысл?
— Ну, у меня… у нас, — поправила себя Зое, повернувшись спиной и шагая к остальным, становясь возле, облокачиваясь спиной на металлические прутья, — у нас не было намерений лишать жизни.
— Какая жалость.
— Корра, я лишь хотела успокоить тебя. Ты будто с ума сошла, когда вернулась и хотела убить каждого, кто окажется рядом.
— Успокоить? — повторила, даруя ей насмешливый взгляд. — Мне довелось стольких потерять, чтоб ты после меня успокаивала? Каждые жалкие минуты видела смерть, каждые полминуты слышала крики боли и ужаса, каждую секунду чувствовала, как исчезает энергия моих союзников. И ты меня успокаиваешь?! — истерический крик эхом разнёсся по пустому подвалу, в котором после вновь воцарилась тишина, прерывающаяся лишь редкими каплями воды где-то в его тёмном тупике.
— И всему виной не сила или превосходство в численности противника. Нет, — голосом вновь овладело спокойствие и отчужденность. — А он и его решения, — смотрю на Эрвина исподлобья, словно на кусок дерьма, а после расплываюсь в ядовитой улыбке.
Лёгкость и приятная волна удовольствия прокатились по телу, мгновенно его расслабляя.
— Как прекрасно, — откинувшись на спинку стула, что затрещал от моей наглости, я во всю принялась рассматривать забинтованную практически до ключиц правую руку, не имеющую более продолжения. — Сильно болит?
Голубые глаза смотрят на меня в ответ, всё так же непоколебимо, игнорируя моё наслаждение. Не знаю, может, Эрвин сдерживался, а может, ему и правда наплевать, но я была очень довольна увиденным, что мне стало безразлично его восприятие моих слов. Страдания Смита для меня словно панацея.
— Титаны — это люди? — стальной, уверенный тембр голоса ну никак не соответствует его внешнему виду. Я лишь непринуждённо вскинула бровь, не давая никакого ответа.
— С тобой разговаривают, — любезно напомнил о своём присутствии Леви, но я не спешила уделять разведчиков должным вниманием. И без того здесь как на подиуме. Восемь пар глаз наблюдают неотрывно.
— Вы знали, — самостоятельно сделал вывод Смит. Видимо, из-за моего молчания.
— Были догадки, но подтверждения отсутствуют, — безразличности в моём голосе хоть отбавляй. — Кто знает, может это и так.
— Выходит, мы и вправду убиваем людей, — перебил ошарашенный голос Моблита.
Более никто не проронил ни слова. Каждый из них погрузился в раздумья, осознавая всю правду их ремесла, которое они считали спасением мира от неразумных.
Атмосфера была и без того угнетающей, а теперь она словно почернела, заодно снижаясь ещё на несколько градусов. Босые ноги привыкли к холодному сырому полу, но вот остальные конечности начали неметь. Пытаюсь сжимать и разжимать одеревеневшие пальцы рук, надеясь хоть как-то их согреть. Неприятно.
— За стенами есть ещё люди? — очередной вопрос, идентичный первому по тону. — Мы не последние?
Я залилась звонким смехом, наконец находя причину, по которой ещё дышу. Тонкие брови Аккермана сразу сместились к переносице. Кажется, если бы не присутствие его друзей, то он давно бы уже все кости переломал и кормил с ложечки собственными ногтями, безжалостно вырванными с мясом из моих всех двадцати пальцев.
— Так вы оставили меня в живых, чтобы получить ответы? — задала риторический вопрос, резко дёргая головой в сторону, пытаясь стряхнуть прилипшие мокрые волосы с лица — Хотя какая мне разница, будете вы снабжены информацией или нет, верно? Интересно, а фраза «Все секреты унесу с собой в могилу» будет актуальна?
— Что ты несёшь, пришибленная? — как же меня раздражают короткие, редкие фразы Аккермана, наполненные явным высокомерием, которое тот даже не старается скрывать.
— Что именно сейчас от меня зависит ваше будущее. Но вот в чём прелесть — меня в нём уже явно не будет. Организация сейчас ищет моё досье, дабы его в последствии отправили в архив, а тем временем клеймор вовсю гонит лошадь с заданием ликвидировать неугодного элитника. Мне уже без разницы, что будет дальше с этим миром, который я желала, стремилась защитить.
Я убила. Да, заказные задания Капитолия не особо отличались, но кого это волнует. Я выбилась из колеи. Надеялась прогнуться. Но с треском сломалась, будучи не способной выдержать всех этих испытаний. Как же я устала.
— Кто же они? — бесцеремонно выдернул из омута мыслей стальной голос Смита, возвращая в этот мир, вновь приковывая моё внимание к его усталым глазам.
— Такие же ублюдки, как и вы, — усмехнулась, на мгновение приподнимая один уголок губ, а после он вновь принял уже привычное положение. — Эгоисты, желающие подчинить под себя весь мир и его обитателей. Твари, наплевавшие на человечность и моральную ценность, что желают господствовать и править всеми и вся.
Пусть знают, что не одни. Пусть живут с мыслью, что все убитые ими титаны когда-то являлись людьми. Как изменится поворот событий от этой информации и что будет дальше — уже меня не касается. Погибнут ли они или же их ждёт триумф в этой битве.
Даже надеяться и молиться о их благополучии в дальнейшем не стану. Куда приятнее осознавать, что сгниют со мной в одной земле.
— Они те, — неожиданно даже для себя продолжила, выдержав небольшую паузу и одаривая впереди стоящих ненавидящим взглядом, словно мой монолог адресовывался им, — кто являются истинной причиной нашего создания.
****
С ухода моих «гостей» прошло несколько часов. Или же минут. Не знаю, время будто потеряло свою значимость, оставляя меня сидеть в одиночку. Казалось, когда тебе известно о скором забвении, стараешься насладиться каждой секундой. Нет, всё это ложь. В камере по-прежнему темно, холодно. Лишь тусклый свет в коридоре позволяет взгляду цепляться за тёмные прутья решётки, виднеющиеся на фоне серого камня. Звуки падающих капель воды, словно знаменующих минувшие секунды, эхом расходятся по пространству, в котором присутствует лишь одна душа. Всё тело ноет. Каждая затёкшая мышца покалывает, моля хоть о каком малейшем движении. Не знаю, что в меня кололи, но состояние до сих пор видало и лучшие времена. Ужасно сухо в глотке, язык к нёбу прилипает из-за отсутствия слюны в полости рта. Тем временем капли живительной влаги продолжали напоминать о себе где-то по ту сторону стальных прутьев. Глухие шаги, что становились отчётливее с каждым мгновением. А за ними последовал омерзительный скрип петель, что явно мечтают быть смазанными, ровно как и моя глотка желает спасительной влаги. Смиренно прикрытые глаза, которые не спешила раскрывать, зная, что пришедший явился ко мне. Тут ведь кроме меня нет никого более. Лязг ключа о металлический замок моей тёмной холодной обители, что пропахла сыростью. Вновь скрежет петель, только уже более протяжный, вынуждающий поморщиться от раздающегося в пустоте эха и, наконец, бросить недовольный взгляд на нежеланную компанию. «Как же тебя много», — проскулил голос в голове, пока я продолжала отчуждённо смотреть на Аккермана, сверлящего взглядом в ответ. Я не намеревалась задавать никаких вопросов, лишь бы не начинать диалог. Да и он не торопился объяснять причину своего визита. Пытать не должны — я дала ответы, да и знают, что не расколюсь. Видало моё тело истязания похлеще, чем безобидное обезвоживание и переохлаждение. Но брюнет неуклонно продолжал буравить взглядом, будто оценивая моё состояние. На что я приподняла бровь, задавая немой вопрос, а в следующую секунду вновь соединила уставшие веки. Слабость в организме сильнее желания видеть его дальнейшие действия. Энергии нет, отчего ядро устраивает мне такую взбучку, что готова на стены лезть, лишь бы унять эту боль. Его тяжёлый выдох ярко отражается от сырого камня, а следом за ним вновь послышались шаги и треск вдавливаемых подошвой сапог крупинок твёрдой породы в поверхность пола. — Без глупостей и прочей херни, — единственное, что сказал Леви, заходя за спину. Я напружинилась, но не спешила демонстрировать свою нервозность, пытаясь обернуться и наблюдать за ним. Гордость — единственное, что останется со мной до конца, и этого не отнять. Держу голову всё так же прямо, лишь скосив зрачки к уголкам глаз, словно это увеличит видимость происходящего за спиной. Вновь слышу металлическое лязганье, и на цепи, что соединили и полностью обездвижили мои руки, пришлось слабое надавливание. Кожи пальцев коснулись. Невероятно! Неужели человеческое тело настолько тёплое? Его случайное прикосновение словно обжигало, отчего я невольно дёрнулось. Но истинное наслаждение я испытала в тот момент, когда мои запястья, наконец, отдалились друг от друга, позволяя рукам вытянуться вдоль тела, безвольно свисая. Сухожилия, мышцы, да все составляющие конечностей будто растягивались, вновь оживая и не веря в возможность свободно функционировать. С верёвками, обвивающими моё тело, словно змеи, и намертво впечатывающими его в спинку стула, Аккерман не был столь осторожен. Уловила лишь звук трения металла о кожаные ножны, как способность полноценно дышать грудью — что недавно было моей несбыточной мечтой — стала явью. Я, словно жидкость, растеклась по небольшому периметру стула, сдерживая стоны наслаждения. — Идёшь за мной, — напомнил о своём присутствии, направляясь к выходу из камеры, попутно убирая нож и даже не оборачиваясь в мою сторону. Лишь когда дошёл до раскрытой двери из стальных прутьев, брюнет почтил своим вниманием, холодно добавляя: — Неясно выразился? Поднимай свою задницу. Как же я его ненавижу. Мысли о том, чтобы остаться здесь, всё чаще и навязчивее стали посещать голову. И правда: лучше уж здесь, чем с ним. Но спорить, возражать или противиться — нет стремления. Возможно, меня сейчас передадут клеймору, прибывшему по мою душу. Опираясь ладонями по краям сиденья, скрипя зубами, поднимаю тело. Первые шаги были неуклюжими, а леденящий голые стопы пол вынудил оскалиться от дискомфорта, ударившего с новой силой. Но всё же, превозмогая себя, вновь проглатывая все едкие комментарии происходящего, направляюсь к нему, держа на лице маску непоколебимости. В печали становимся непомерно гордыми. Создаём видимость того, что ни в ком не нуждаемся, пока захлёбываемся в дерьме, из которого нет сил выбраться.****
Тусклое горение свечи окутывало комнату тёплым светом, позволяя теням, падающим от мебели, бегать по стенам, словно пританцовывая. Фитиль, окружённый воском, всё никак не мог вернуть стабильность пламени после того, как мы посмели нарушить спокойствие помещения. Аккерман уверенно направился к столу, на котором ровной, до тошноты аккуратной стопкой лежали желтоватые листы бумаги. А на противоположной его стороне, приглушённо потрескивая и освещая пространство — покоится единственный источник света. Перешагнув порог, прикрыла дверь и не спешила проходить вглубь комнаты. Напротив, я остановилась и неотрывно следила за Леви, прожигая его силуэт выжидающим взором. Мужчина, словно нарочно, не спешил усаживаться на своё место, дабы оказаться напротив меня и позволить мне остаться в поле его зрения. Этот ублюдок неспешно, словно рассматривая материю на наличие изъянов и пятен, принялся поправлять плотные шторы, за которыми царит непроглядная тьма. — Долго там стоять будешь? — дал понять, что помнит о моём присутствии, задёргивая ткань и, наконец, усаживаясь в кресло. — Проходи. — Для чего я здесь? — перебила его, наблюдая мгновенное смещение тонких бровей к переносице. Но мне было не сколько безразлично, сколько спокойно. Находясь здесь, с ним — становилось легко. Он не навязывает ложных иллюзий, не спешит разбрасываться надеждами о лучшем. Просто молчит, позволяя и мне насладиться тишиной. Мы оба устали. Оба изнеможены. Бесцельно смотрим друг на друга с разных концов помещения, вот только его окутывает тепло и свет. Я же придерживаюсь холода и тьмы, нет желания больше стремиться к лучшему, светлому. Так проще. — Предпочла бы продолжать сидеть там? — Мне нет разницы, где дожидаться своей участи, — пожала плечами, но всё же медленно зашагала к брюнету, что, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди, наблюдал за мной. Лениво отодвинув деревянный стул, с дребезжанием прокатывая его ножки по полу, уселась напротив, вперев скучающий взор в небольшой шкаф, рассматривая корешки книг и журналов, выставленные идеальным рядом на полке. — Но ты ведь здесь. Значит, разница имеется. — Просто любопытство. Не более. Аккерман вскинул бровь, задавая немой вопрос, но так же смотря куда-то в сторону. Наши взгляды не спешат пересекаться. — Было интересно, зачем припёрся, для чего развязал и куда ведёшь, — откинулась на спинку, задирая голову к потолку и тяжело выдыхая. — Хотя знаешь, чистоплюй, так похрен уже. Тишина. Последний звук, пронесшийся в кабинете — тихая, практически беззвучная ухмылка Леви. Смотрю, разглядываю рельефные крупицы плохо разведённой побелки, что покрывала потолок. Взгляд замер в одной точке, а мысли, словно дождь, стучали в больной голове. Душу ещё что-то рвёт, хоть в сердце было пусто и холодно. Вновь ожидание. Жду клеймора, который положит конец всему. Нет ни страха, ни намёка на сожаление и раскаяния. Но сейчас, слыша гулкое завывание ветра за зашторенным окном, сидя в кабинете, пропахшем мылом и расплавленным воском, появляется желание прикрыть уставшие веки и свободно, жадно вдохнуть воздух, расслабляя тело. Всё же в разорванной в клочья и вывернутой наизнанку душе ещё теплятся маленькие радости жизни. — Когда за мной придут? — осипший голос бесцеремонно разорвал наше безмолвие. — Кого-то ждёшь? — практически сразу и без каких-либо намёков вопросил Леви, а после до моего слуха донёсся плеск воды. Прозрачная жидкость, переливающаяся из небольшого тёмного кувшина, заполняла стеклянное пространство стакана, создавая небольшой водоворот. Кончиком языка коснулась верхней губы, предвкушая, как обезвоживание покинет моё измученное тело, даруя ему облегчение. Аккерман не издевался и сразу протянул сосуд, от которого я не в силах отказаться. Жажда была ужасной, а после химозы Ханджи будто кровь в песок превратилась и, протекая по сосудам, разрезает, травмирует их. — Не прикидывайся. Мы оба знаем, о чём я, — собрав всю волю, бросила сперва едкий комментарий, после чего жадно впилась в стакан, выпивая содержимое большими глотками. — Моё выступление видели все, и оно было настолько ярким и поразительным, что теперь известно и Совету, — толкнула пустой стакан в сторону, позволяя ему с характерным скрежетом прокатиться по поверхности стола. — Когда прибудет клеймор? Серебряные зрачки лишь на секунду уделили мне своё внимание, после чего спрятал их за тёмными ресницами. Сомкнутые бледные веки даровали лицу мужчины спокойствие, отчуждённость, а наблюдая за ним, замечаешь невероятную красоту, что скрыта за ебанутым характером. — Напрасно ждёшь его, — выдержав паузу, всё же ответил, отчего у меня появилось ещё больше вопросов, но я не торопилась их озвучивать. — Нам известно, что будет, если об этом узнают. Как говорила Ханджи, наверно, впервые соглашусь с ней: мы не желаем тебе смерти. Мышцы на моём лице застыли, а в голове будто взорвалось что-то, разбросав остатки понимания происходящего по черепной коробке. Сижу, прожигая ошарашенным взором капитана, который теперь смотрит в ответ, и пытаюсь уловить хоть какой-то намёк на ложь. Но безрезультатно. — Выходит, Смит умолчал об этом, — пазл в голове начал складываться, отчего моя доброжелательность исчезала с каждой прошедшей секундой. — Передай этому ублюдку, что раз уж сохранили мне жизнь, ответов на его вопросы больше не станет. Я сказала всё, что знаю, — ухмыльнулась, опуская взгляд на стол, рассматривая потёртости на древесине. — Вернее, всё, что вам следует знать. Большего не стоит ожидать. И если таким образом вы надеетесь заполучить снисходительное отношение от моих собратьев, то поверь, Алиса вас если не прирежет, то нахрен пошлёт. Не столь лояльна к людишкам… — Закрой уже свой рот, — процедил сквозь сомкнутые зубы, хмуря лоб, словно раздражаясь. Но вновь холодная маска заслонила собой все эмоции, возвращая ему привычную отчужденность. — Говорил я Эрвину, что это дерьмовая затея, — выдохнул он, устало прикрыв глаза на пару секунд. — Постоянно уверенно заявляешь, что от вас всем чего-то да нужно. — Ближе к сути, Аккерман, — прошипела, не желая выслушивать в свой адрес его нравоучения. — Думаешь, ты единственная, кто желал ему смерти? — вопросил брюнет, усаживаясь в кресле полубоком и упираясь затылком в мягкую обивку спинки, сложно предаваясь воспоминаниям. — Раньше, когда род моей деятельности был далек от спасения человечества, я встретил его. Ещё никто не смел мне перечить, смотреть свысока и шантажировать. Откровенно говоря, мне плевать на рассказ о его прошлом, ведь мне всё это и без того известно. Уж слишком силён был интерес к «Сильнейшему воину человечества». Но нежелание сидеть в тишине было настолько сильным, насколько мне хотелось услышать причину сохранения моей жизни. А второе будет вытекать из первого. Надо только подождать. Снова ждать. — Я поклялся убить его, — он продолжил, — обманным путём получить важные бумаги и просто убить. — Вижу, ты не особо преуспел, — не отказала себе в удовольствии добавить яду в голос, одаривая мужчину скептическим взглядом, но все мои действия будто отскакивали от него. — Да. В тот день я потерял всё: людей, которых мог назвать друзьями, веру в себя и цель, — он замолчал, немного сощурив глаза, будто эти воспоминания доставляют ему особую боль. — Но обрёл нечто большее. В конце я сделал выбор, о котором не жалею. — Ох, Леви, — протянула, упирая локти в стол и наклоняясь в его сторону. — Я жалею лишь об одном выборе — что позволила ему жить. Смит думает, что твоё прошлое заставит меня задуматься? Двое людей со схожим противником, которого те хотели убить, но не вышло. Нет, Аккерман, я не ты, и мы не одинаковы. Я потеряла слишком много. — Но ты не убила его, — прервал, бросая напоследок колючий взгляд. — Знаешь, я мог спокойно лишить тебя конечностей, пресекая любую возможность навредить Эрвину. Но мне известно отношение вашей организации к клейморам, что более не способны держать оружие. Я ценю жизни, и не важно чьи: друзей, знакомых или врагов. А ещё, — скосил зрачки к уголкам глаз, отчего даже можно было услышать столкновение наших стальных взглядов, — я знал, что ты не убьёшь его. Слишком долго решалась. — Заткнись, — прорычала, немного оскалившись. — Надеяться, что я буду снисходительна из-за того, что мне сохранили жизнь — это глупо, Аккерман. Я убью его, как только перешагну порог твоего грёбаного кабинета. — Сомневаюсь, — уголок его губ дрогнул, на мгновение растянувшись в высокомерной насмешке, позволяя мне закипать с новой силой. — Ты действительно настолько отчаялась, что ищешь конец своей жизни, разбрасываясь открытыми угрозами в моём присутствии? Он прав. Чертовски прав и это бесит. Чувствую, как кровь вновь закипает в жилах, а непомерная злость волной проходится по телу, разнося адреналин. «Почему я до сих пор здесь сижу?» — вопили мысли, не желая принимать поражение. — «Какого хуя я выслушиваю его бред, основанный на жалких догадках?» — Я не такое ничтожество, как ты, Леви, — прошептала, наклонив голову, позволяя длинным локонам спрятать лицо и не давая ему возможности убедиться, что уверенный голос никак не соответствует потерянной гримасе, что будто застыла и не желает меняться. — И я готова принять наказание, что заслужила. И я его действительно заслужила, — до этого расслабленные пальцы, мирно лежащие на поверхности стола, сжались в кулак. — Доверилась вам. Нашла в вас спасение, видела надежду. Ебучую призрачную, но столь желанную надежду. Думала, вы наша панацея. Но нет. Для клейморов вы — проклятье. — Что ты несёшь, пришибленная? — он и до этого называл меня так, и это не влекло никакого результата или же агрессии. Но не теперь. Не тогда, когда я пытаюсь открыть хоть кому-то глаза на правду. Когда пытаюсь показать и рассказать мысли каждого мне подобного, с которыми мы просыпаемся. — Что я несу? — повторила, поднимая озлобленный, ненавидящий всей душой взгляд. — Гроб твоей мёртвой мамаши, что родила такого ублюдка, прежде чем сдохнуть! Да. Мне известно его прошлое. Известно, кем была и работала его мать. И никогда бы не подумала, что посмею пользоваться этой информацией. Это глупо. Безумно глупо. Но сейчас обида и агрессия являлись моей защитой, отчего я не давала отчётности собственным словам, вылетавшим из моей глотки. И правильно было бы извиниться. Признать, что не способна совладать с эмоциями. Но нет, гордая ведь. Его взгляд ледяной. И сейчас самое время сгладить углы, дабы хоть на мгновение разогнать эту атмосферу, что словно грозовые тучи сгущается в помещении. Окутывая и утягивая нас, его обитателей, в омут гнусных мыслей. — Я не... — отвела взгляд в сторону, не позволяя ему видеть мою затруднённость подобрать нужные слова. Но оказалось, в моих речах и не было смысла. Резкое, даже скорее молниеносное движение, и Аккерман, мгновением назад сидевший напротив, уже опираясь рукой на стол, перескакивает его, падая сверху. Только успела вновь перевести взгляд на него и напрячь тело, как кость скулы заныла, повстречав его кулак. Всё произошло настолько быстро, неожиданно, непредсказуемо, что я свалилась со стула, с грохотом ударяясь локтями о древесину пола. Подгибаю ноги под себя, вставая на четвереньки, намереваясь подняться, и практически сразу же замираю, услышав, как половица тоскливо проскрипела возле меня. Рывком поднимаю голову, врезаясь в его тяжёлый уничтожительный взгляд, полностью противоречащий волнам тёплого света свечи на его бледной коже, что продолжала освещать пространство. Удар в живот. Я вновь прокатываюсь по полу, разрывая глотку от кашля и врезаясь спиной в какой-то шкаф, с полок которого упало несколько книг. Казалось, носок его сапога раздавил все внутренности, превращая их в кашу. Слюна словно в воду превратилась, обильно выделяясь в полости рта, и надолго она там не задерживалась, тонкой струей покидая её. Резкие, тяжёлые несколько выдохов, позволяющие прийти в себя, и я вновь пытаюсь подняться. Благо, в этот раз данное действие даётся куда быстрее. Слегка пошатываясь и держа руку у ноющего живота, где явно лопнула либо поджелудочная, либо селезёнка, вытираю второй конечностью слюну, что покрыла всю нижнюю челюсть, продолжая неотрывно наблюдать за шатеном. Он идёт в мою сторону, игнорируя бешеный взгляд, которым я одаривала его. Рванула ему навстречу, мечтая вдавить смазливую рожу в древесину пола, оставляя на бледной коже занозы. Но этот ублюдок уворачивается от каждого удара, читает каждый мой следующий приём, словно я их заранее оглашаю. Сам не нападает, лишь защищается, да и я не даю ему этой возможности. Боль в желудке невыносимая, ядро пытается спасти тело, ища светлую энергию, и это только сильнее заводит, позволяет выместить и вложить всё в каждый удар. Он перехватывает руку, которой метила точно в его смазливую рожу, уже собираясь провернуть её, вызывая болевые ощущения. — Иди нахрен, — прорычала, пытаясь вырвать конечность из цепкой хватки, но он уже начинает проворачивать кисть, выполняя приём на лучезапястный сустав. Меня сразу перекашивает от боли, хочется ударить оставшейся рукой. Выдавливая из ядра жалкие намёки на энергию, с силой проворачиваю руку в противоположную сторону, возвращая ей нормальное положение, и делаю ногой подсечку. Аккерман падает на бок, так и не успев ничего предпринять. Лишь тёмные тонкие брови взметнулись вверх, как окрас моих глаз сменился на красный. Не давая ему возможности подняться, присела возле и быстро завела предплечье в обратную сторону, перегибая его через собственное бедро. Это один из самых травмоопасных приёмов — немного перегнуть, и противник получает сильное повреждение локтевого сустава. Брюнет лишь морщится, но мне прекрасно видно, как играют желваки на его челюстях. Ему больно, безумно больно, и я наслаждаюсь этим, прожигаю огненным бешеным взором, желая услышать хруст его костей, отчего давлю на схваченную конечность ещё сильнее. Боль. Словно в одно мгновение мою брюшную полость распотрошили, вынимая все внутренности. Невыносимо ноют не повреждённые органы, нет. Ядро. Оно будто готово разорваться. Словно требует платы за предоставленную возможность использовать энергию на этот короткий срок. Перед глазами всё поплыло, тошнота подступила к глотке, становясь там комом и не пропуская кислород, что жадно хватали мои губы. Больше не было сил держать Аккермана. Пальцы мгновенно переместились на нижнюю часть живота, впиваясь в одежду, словно пытаясь разорвать кожу и добраться до ядра, которое будто кипятком наполнилось. Всё, что оно выработало для регенерирования повреждённых органов, я спустила на возможность одолеть противника. Заставить надменную рожу Аккермана исказиться в гримасе боли. Сменить высокомерный взгляд на умоляющий, жалкий. Встаю, пытаясь удержать тело на гнущихся конечностях, продолжая впиваться ногтями в область ядра, сминая ткань некогда белых брюк, что теперь измазаны грязью и пропитаны пылью, кровью и дерьмом, что произошло на том чёртовом поле. Вновь волна помутнения разума, заставляющая сделать несколько неуклюжих шагов назад. Пыталась найти равновесие, но с громким провалом и не менее громким ударом коленями о пол — сдаю позиции. Дыхание учащённое, в висках слышу ритм собственного сердцебиения, каждый нервный узел словно туго затянулся. Всё моё тело стало сплошной болью. Пробивает мелкая дрожь. Меня сейчас вырвет. Возня впереди — точно единственный источник жизни, позволяющий вернуться в реальность. Поднимаю на Леви плывущий взор, старательно обводя контур его тела. Вот он вновь стоит передо мной, вновь смотрит сверху. Горделивая, безукоризненная осанка, широкая грудь вперёд. А ведь недавно, скотина, своей рожей полы протирал. Очередная вспышка боли в ядре. Яркая, острая. Зашипела сквозь зубы, вновь прикладывая руку к низу живота, и жмурюсь, опустив лицо и закрывая его волосами. Стоит, мразь, не спешит сокращать дистанцию. Надменное создание предпочитает любоваться чужими страданиями издалека. Ублюдок. Толкаю тело вперёд, несусь на него. Словно он виноват в моих мучениях. Будто он является причиной той боли, что разрывает моё тело. Он наносит хороший, точный удар ногой прямо мне под рёбра, отчего я, словно шавка, которую пнул хозяин, отлетела в дальнюю стену. Звон в ушах, привкус крови на языке. Скатываюсь по холодному камню, усаживаясь на пол. Сил нет. Теперь уж точно. К чему эта драка? Чего я хочу, что пытаюсь доказать? Что сильная? Нет. Без энергии — ничтожество. Храбрая? На самом деле, мне страшно. Мне безумно страшно. Что будет дальше? Как сложится моя судьба и какие последствия несут мои действия? Агрессия — моя защита. Защита моего сознания. Мне ведь больше некого защищать, кроме себя. Я одна. Сама за себя. И никто этого не понимает. Никто не видит, как я самоуничтожаюсь. Он стоит рядом. Слышу его приглушённое, размерное дыхание. Стоит прямо напротив, но ничего не предпринимает. — И чего ты ждёшь? — усмехнулась, откидывая голову назад и прикладывая затылок к холодной стене. Бросаю насмешливый взгляд. — Раскаяния? Извинений? — молчит, продолжая смотреть безэмоциональным взором. — Хрен тебе, ублюдок. Я скорее признаю действия Смита на благо человечества и его будущего, чем ты получишь моих извинений. Всё-таки, — ядовитая улыбка с трудом застыла на губах, — мои слова были правдой. И тебе ли это не знать? Я специально доводила его. Играю на его терпении. Пусть всё закончится здесь. Сдохнуть на территории людей — явно моя судьба. Лучше уж поскорее, чем ждать и надеяться на светлое будущее. Умру, отстаивая свои слова, нежели спасая их ничтожное существование. Наклоняется, подхватывая за ворот рубашки, и тянет вверх. Даже не пытаюсь найти, дотянуться носками до пола. Расслабленно нахожусь в подвешенном состоянии, продолжая упрямо смотреть ему в глаза. Красивые. Чувствую запах. Ненавязчивый мыльный аромат с лёгкими нотками хвои. Он становился всё ярче с каждой прошедшей секундой. Пьянящий, затуманивающий сознание. Кожа на его пальцах, что сжимали ворот рубашки и беспрерывно касались моей шеи, стала горячей, нежной. Я словно пробудилась, боль ушла, оставляя лишь одно. Дикое, животное, первозданное желание. Энергия. Да, я ощутила её в некогда пустом ядре. Горячая, жаждущая и побуждающая к действиям. И я не в силах этому противостоять. Ударяю по локтевым сгибам, вынуждая его руку согнуться под силой тёмной, что сопутствует каждому моему движению. Я голодна. Но голод этот не из разряда физиологической потребности в банальном приёме пищи. Нет. Нечто другое. И он сможет мне это дать. Как только голые стопы коснулись пола, хватаю его за шею, сжимая. Какой он тёплый. Нежная кожа, пульсирующие на ней кровеносные сосуды. Надавливаю, и он, явно дезориентированный, подчиняется, отклоняясь чуть назад и сгибая ноги в коленях. Чувствую тёмную, что неизвестно откуда черпает свой запас. Она необычная. Дарует опьяняющую эйфорию, усиливает все запахи. Его запах. Я даже чувствую его силу, которой хочу подчиниться, но сейчас его шея в моих руках, и это одурманивает ещё сильнее. — Как же я тебя ненавижу, Аккерман, — прошептала, чуть наклоняясь к нему и жадно вдыхая запах у шеи. — Знал бы ты, как хочу разорвать в клочья. Чтоб эта комната была увешана частями твоей плоти. Мягкие волосы коснулись кожи лица. Нежные, мягкие. Вздутая вена на шее маняще пульсирует, отдаёт в подушечки пальцев. Провожу языком по ней, оставляя мокрую дорожку, словно пытаясь слизать этот запах. Запах силы, стойкости, непревзойдённости. Он замер. Каждая мышца его крепкого тела напряглась. Дыхание задержал, пока я продолжала наслаждаться воздухом, который он пропитал собой. Не понимаю ничего, не отдаю отчётности. Чувствую лишь голод. Животный, словно у неразумного. Будто демон, вскормленный лично мной и моим естеством, вышел наружу, обрёл долгожданную свободу. Прекращаю сжимать мышцы его шеи, опуская руку ниже, словно вырисовывая кончиками пальцев аккуратную прямую линию, задевая кадык. Добираюсь до ключицы, обводя их контур несколько раз, наслаждаясь каждым прикосновением к его коже. Моё запястье внезапно грубо перехватили, вынуждая остановиться. Сделав небольшой шаг назад, брюнет выпрямился, вновь возвышаясь надо мной, и, приподняв схваченную конечность, немного притянул к себе, вынуждая смотреть в его стальной гневный взор. — Ты что творишь? — прошипел, хмуря брови и будто пытаясь разорвать меня на куски пронзительным взглядом. Я молчу. Не могу дать конкретного внятного ответа. Я и сама не знаю. Лишь хищно сощурила веки, словно очередной раз он является виновником происходящего. — Не смей так на меня смотреть, — угрожающий тяжёлый тембр ни черта не успокаивает меня. Наоборот, заводит с новой силой. — Как, Аккерман? Высокомерно, прямо и без тени страха? — выгнув одну бровь, не позволяла разорваться зрительному контакту, желая увидеть больше эмоций, но тщетно. — Ну же, Леви. Признай, я единственная, кто смеет вставать тебе поперёк глотки. И ты не против, — улыбнулась, обнажая клыки и чуть тише добавляя: — Чувствуешь себя живым? Таким же, как и все? Иначе бы не терпел мою компанию, Ханджи и малышню, ведь они единственные, кто пробуждают в тебе эмоции. Гнев, злость, раздражение, — выставила свободную руку между нашими лицами, поочерёдно загибая пальцы. — Не самые приятные чувства, но тем не менее... даже отрицательное, гневное впечатление напоминает тебе, что ты живой. А не просто ходячее оружие против титанов, которое люди красиво завуалировали под «Великого воина человечества». Молчит. Ожидаю, когда он в привычной защитной манере закатит глаза, ударяя языком по нёбу. Но нет. Проходят секунды, а он не произносит ни слова. Бледные губы поджаты, челюсти сомкнулись, отчего мышцы на желваках застыли в напряжении. Настолько красив и совершенен сейчас, когда я копаюсь в его сущности. Насколько эта красота была зловеще-притягательной. Кладу ладонь свободной руки ему на грудь, вновь поднимая к тёплой коже шеи, едва касаясь её, и опускаю взгляд на бледные губы. Слышу его размерное дыхание; тёмная позволяет слышать сердцебиение, и я уже ошибочно хотела принять учащённый ритм за его. Нет. Это моё так колотится. Его же бьётся размеренно, словно вся эта ситуация для мужчины — банальная обыденность. Касаюсь его губ своими, накрывая их. Твёрдые, сухие, тёплые. Это безумие. Думала, что единственный раз буду одержима чем-то, и что это случилось, когда желала увидеть смерть Эрвина. Ошиблась. Сейчас всё повторяется. Только желание другое, эмоции и переполняющие сознание мысли несут иной характер. Он стоит неподвижно. Сквозь прикрытые веки чувствую его буравящий взгляд на себе. Любопытство взяло верх, и я всё же посмотрела в ответ. От прежней враждебности в серебряных ледяных радужках не осталось ни следа. Зрачки его расширились, брови вернули привычное положение и больше не стремятся соединиться на переносице. Но так же неподвижен. Грубо надавливаю пальцами на щеки, впечатывая их внутренние стороны в зубы. Тёмная является моей союзницей, отчего брюнет через пару секунд разжал челюсти, приоткрывая губы. Бесцеремонно вторгаюсь своим языком в полость его рта, смешивая металлический привкус крови с лёгкими нотками мяты. И он отвечает, проявляя инициативу и забирая доминирование. Не прекращая безумный танец наших языков, смешивая и распространяя вкус крови, зарываюсь пальцами в корни тёмных мягких волос. Они приятно скользят меж ними, словно по шёлку. Не могу насытиться им, жадно и с шумом вдыхая запах его кожи. Наши языки переплелись в замысловатом танце, выкачивая из лёгких воздух, заменяя его нарастающим желанием. Это чувство мгновенно улетучилось, как только брюнет наклонился, продолжая прижимать к себе и вынуждая падать спиной вперёд, неизвестно куда. Удар пришёлся на позвоночник, когда повстречал на своём пути древесину пола. Заскулила, но Аккерман не позволил отстраниться от его губ, в полной мере обхватывая пальцами горло. Надавливает, перекрывая возможность воздуху проходить по дыхательным путям. И хватка на шее лишь усиливается. Медленно, словно предупреждая, разлепляю веки и мгновенно врезаюсь в его стальной, подавляющий волю взгляд. В холодных, источающих открытую доминантную позицию серебряных радужках отзеркаливаются мои кроваво-красные, полные томного желания. Никакой чувственности, нежности. Мы словно сражаемся. Языки наши продолжают борьбу, стремясь занять лидирующее положение. И, мать вашу, как же мне это безумно нравится. Желание нарастает. Я хотела его до боли. Но это была лишь животная страсть. Не мог стать незаменимым — мог бы, если бы не знала, что он из себя представляет. Но сейчас то, как он касается, сжимает, сводило с ума, не давая ни малейшего шанса осмыслить всё происходившее. Чувствую себя опьянённой, словно выпила из кубка страсти, который он наполнил до краёв. Леви не отпускал мои губы, его тяжёлое жаркое тело было совсем рядом. Не могу двигаться, с каждой секундой ощущаю, как твердеют его мускулы. Всепоглощающее влечение. Воодушевлённая этими мыслями, принялась вытягивать его рубашку из форменных белых штанов, заместо того, чтобы жертвой вцепиться в руки, что продолжают сжимать горло. Сладкая дрожь прокатилась по телу, когда коснулась оголённого торса. Кончики пальцев повторили каждый кубик пресса. Твёрдый, напряжённый. Даже не видя, уже в голове сложилась картина его обнажённого тела, которому сопутствует мужественность, сила, гибкая красота. Но просто касаться было недостаточно. Хотела смотреть на него, ощущать его на вкус, почувствовать в себе. И при этом осознавать, что он сам хочет, нуждается так же сильно, как и я в нём. Но мне он нужен только сейчас. Не более. Тёмная, видимо, не желала являться участником происходящего и покинула моё тело, после чего меня словно по голове приложили, а нехватка кислорода ощутилась сполна. В глазах потемнело на несколько тонов, слабость мгновенно охватила тело. Пальцы, очерчивающие незамысловатые круги на его торсе, безвольно свалились вниз. Но за это короткое мгновение падения руки, кожей ощутила его напряжение в пахе. Ядовитая победная улыбка сразу отобразилась на лице, а мой затуманенный взор вперился в натянутую грубую ткань брюк. — Не смей так смотреть на меня, — прорычал он, оскаливаясь, когда я возвратила взгляд в его серебряные глаза. Прекратив лишать меня возможности полноценно насыщать мозг кислородом, он, схватив за грудки, оторвал мой затылок от пола. Единственное, что даровало прохладу моим мыслям. После секундного сражения взглядами моя уверенность была разорвана на куски, как и ткань рубашки. Распахнутыми глазами я смотрела, утопала в его невозмутимом тёмном взоре. Казалось, по артериям и венам бежит чистый огонь. Жжение становилось невыносимым. Дышать было уже нечем. Всегда говорила себе, словно это являлось инструкцией к моему существу, что никогда не буду ведомой. Но нет, не сейчас. Подчиниться — это единственное, что хотела сделать больше всего. Успокоить и приручить всех моих демонов, что недавно овладевали сознанием, а теперь зажались в самый дальний угол черепной коробки. Грудь вздымается прерывисто, а ткань на ней доставляла дискомфорт на каждом выдохе, когда набухшие соски касались материи. Ни капли смущения, ни единого вопроса в голове. Лишь ожидание и желание увидеть, стать участником того, что будет дальше. Прикосновения. Осторожные, изучающие. Пальцы — прохладные, чуткие — скользят вдоль щеки, касаются губ и спускаются ниже — вдоль линии подбородка до самой ямки на шее. Ещё ниже. Чужие ладони — сухие и узкие — трогают грудь. Изучают. Подушечки пальцев, отодвигая ткань, задевают соски. Перекатывают, вызывая во мне сдержанный вздох. Выгибаюсь, подставляя грудь под случайную ласку. Тело вздрагивает. Острый импульс удовольствия пронзает, расползаясь по нервам томительной дрожью. Мои губы беззвучно размыкаются, как в забытьи. Тусклый свет свечи бьёт по плотно сомкнутым векам. Холодные пальцы скользят вниз по плоскому животу, кончики коротко подстриженных ногтей зигзагом обводят каждую мышцу пресса. Леденящий пот волной прошёлся по спине, покрывая кожу мурашками. Ниже... Словно невзначай поддевает пуговицу некогда белых брюк, отчего я непроизвольно втянула живот, дабы даровать его конечности больше свободного пространства. Но он, помедлив пару секунд, поднимается выше, грубо хватая за талию. Это было последним, что я помню: как большой палец сжимающей моё тело руки надавил на область ядра, вызывая жгучую боль, что словно разряд прошлась по позвоночнику, добираясь до мозга. Смотрю, словно через полупрозрачную дымку, в его тёмные, не выражающие ничего глаза, сощуренные веки которых придают хищности. Они ни разу не прошлись по обнажённому телу, что лежит под ним. Не помню, как грубая ткань скользила по усеянной царапинами и синяками коже ног, местами содранной. Не запечатлелось в памяти то, как раздвинула под ним ноги, упрощая доступ к промежности. Словно импульс боли даровал мне временное беспамятство. Холодные пальцы коснулись внутренней стороны бедра, слегка поглаживая. Непростительно близко, но так мучительно далеко от промежности. Вновь его губы накрыли мои. Только теперь поцелуй был другим. С чистым желанием, без всяких мыслей о долгом и счастливом будущем, без сомнений о том, хорошо ли мне, все ли нравится, не хочу ли чего другого. Он делал, что делает. Делал это уверенно, может даже слишком. Его не терзали лишние сомнения, и он не давал решать ничего. Впервые я была под полным контролем жалкого человека. И это возбуждало. Очень возбуждало. Он целовал многообещающе. Посасывал, прикусывал, а потом просто касался губами. Его пальцы коснулись набухшего клитора. Вздрогнула. По телу разлилось ощущение, которое можно было бы выразить только одним словом: «наконец». Мне было хорошо. Наверное, впервые за последние годы жизни. Прогибаюсь сильнее, выгибаю спину, словно стремясь коснуться затвердевшими сосками его груди. В тот момент казалось, что весь мир схлопнулся до этого места. Этой маленькой комнаты с тусклым мерцанием пламени свечи. Я не стонала, нет. Даже дыхание было тихим. Просто слушаю свое тело, которое, независимо от сознания, двигалось в такт движениям рук Аккермана. Хлюпающие звуки не особо завораживали, когда его пальцы стали интенсивнее изучать каждый миллиметр клитора. Теку как сучка, что весной блуждает в поисках кобеля. «Что, чёрт возьми, я творю?!» — гремели отголоски в сознании. — «Убери от меня руки, скотина!» — хочу истерично проорать, но язык будто онемел, а тело, словно расплавленный воск, сгорает от желания. И всё, что мне было дозволено — томно промычать, прикрыв веки от удовольствия, жгучими импульсами расползавшемуся по каждой клетке. Его пальцы медленно отстранились от мокрой изнывающей промежности, оставляя за собой след тонкой прозрачной паутинки. И только хотела поднять обратно на него глаза, как всё резко закружилось перед взором. Грубо, бесцеремонно меня перевернули, отрывая спину от нагретых моим телом досок пола. Колени глухо ударились о древесное покрытие, а каждая ссадина на коже ног заныла с новой силой, но долго они упоминать о себе не могли. Шорох за спиной. Мой слух отчётливо разобрал шуршание сминаемой ткани. А после замерла, вперив испуганный взгляд в стену, находящуюся в жалких сантиметрах от моего лица. Вновь ощутила касание промежности. Вот только это явно не пальцы. Твёрдое, горячее, отличимое в диаметре и нежное на ощупь. Каждая мышца напряглась — единственное, что осталось мне подвластным. И моё бездействие, которое я никак не могу прекратить, видимо, для Аккермана имело иной смысл. Член надавил на половые губы, собирая выделения, что уже принялись скатываться по внутренней стороне бёдер. А после — проник дальше. Медленно, позволяя ощутить каждый сантиметр, он проникал внутрь, растягивая. Поднимаю голову к потолку, выгибаясь в спине, наслаждаясь ощущениями, что даровал его член, войдя уже больше, чем на половину основной длины. Но долго удовольствие не длилось. Адская боль пронзила влагалище. Словно что-то порвалось внутри. Горячо, невыносимо больно. Я заскулила сквозь сжатые зубы, глаза стали влажными. — Спокойно, не дёргайся, — приказал брюнет, вновь хватая за загривок и прижимая лицом к холодной стене, когда я заёрзала, пытаясь избавиться от причины дискомфорта внутри. — Расслабься. Не двигайся. Холодный тон пронизывает до костей. Несмотря на происходящее, он продолжает строить из себя хрен пойми кого. Словно, блядь, лекции читает. Не стану лгать, брюнета смело можно отнести к умелому любовнику, раз он так далеко зашёл, не доставляя мне дискомфорта. Пока я не задёргалась, разумеется. Но, чёрт возьми, впечатывать в стену, дабы не натворила ещё чего — это не панацея. Особенно сейчас. Озвучить это всё не могла, язык словно онемел. Чему была благодарна, ведь боль отступила, возвращая животное желание. Возбуждение ударило с новой силой, расслабляя каждую мышцу. И Аккерман это заметил. Убрал пальцы с шеи, а дальше… Дальше ничего он не предпринимает более. Плавно выдохнула, а затем начала двигать бёдрами навстречу, позволяя его члену проникнуть глубже. До самого конца, полностью заполнив меня. Промычала, почувствовав, как через стенки влагалища оказалось давление на ядро. Непередаваемое чувство, которым хотела насытиться сполна. И чуть быстрее толкая бёдрами назад, продолжила насаживать своё тело. Очередная вспышка боли остановила моё стремление участвовать в происходящем. Мужской орган, видимо, упёрся в матку. Это чертовски невыносимо, отчего я вновь толкнулась вперёд, словно обжигаясь, практически вытаскивая член. Ледяные ладони легли на талию, вызывая волну мурашек из-за разницы температур. Брюнет не собирался отпускать, когда я уже хотела всё это закончить. Выдержав паузу в несколько секунд, он медленно начал двигаться. Не погружаясь особо глубоко. И это сводило с ума, вновь желание получить больше, получить его всего заполонило мой рассудок. Аккерман ещё выше приподнял мои бёдра, рукой упираясь мне в поясницу. На несколько секунд замер, еле осязаемо водя по напряжённым мышцам спины, словно пытается расслабить. А затем неожиданно начал жёстко двигаться. Чувствую в себе его член, как он трётся о стенки моего влагалища. Казалось, от силы этого трения я сейчас вспыхну, как спичка. А брюнет, крепко сжимая пальцами мои ягодицы, продолжал насаживать меня. Прижавшись грудью к ледяному, по сравнению с моим телом полу, выгнулась на максимум. Поймала его ритм. И теперь давление на область ядра изнутри стало интенсивным, уверенным и до безумия приятным. Позвонки внизу спины словно вопят, что не способны принять расположение перпендикулярно полу, но я отчаянно стремлюсь улучшить то, что и так идеально. Никогда раньше не испытывала такого дурманящего желания. Меня словно парализовало. Пригвоздило к его горячему стояку, заставляя приглушённо стонать и извиваться, позволяя Аккерману брать меня всё яростнее. Крупная головка щекотала матку. Стенки влагалища стали вибрировать, сильнее сжимаясь вокруг источника сладостного удовольствия. Ядро затвердело и обжигало с новой силой, добавляя вспышки блаженства с каждым движением Аккермана. Оно волнами накрывало рассудок, словно разрядами молнии расползалось по телу, насыщая каждую клетку. Стоны из моей глотки утратили былую приглушённость, перестали быть сдержанными. Стало тяжело дышать. Выдыхаемый воздух будто ошпаривал глотку, расплавляя альвеолы лёгких. Ядро пустое, в нём нет энергии, но при этом ощущение, словно его сейчас разорвёт от перенасыщенности. Оно каменное, а орган Аккермана продолжает «массировать» его через стенки влагалища. Стоны превратились в завывания. Мне страшно. Сердце отдаёт бешеный ритм по рёбрам. Слюна густая, вязкая, которую я не могу протолкнуть в глотку, отчего тонкой нитью стекает из приоткрытого рта. Удовольствие словно раздирает изнутри. Впиваюсь пальцами в стену, ломая несколько ногтей, но этого недостаточно. Кажется, если даже мне живот вспарывать будут, то я не почувствую ничего, кроме этого до боли сладостного наслаждения, что отравляет, словно яд. Но чувство, что меня сейчас разорвёт на куски, всё же мелькало сквозь плотную завесу блаженства. И с каждым его грубым резким толчком оно усиливалось. Это сравнимо с переполненным мочевым пузырем, на который оказывают непрерывное давление. Вот только заместо него орган, в котором концентрируется далеко не моча. Ядро пустое, и я это знаю, чувствую, но оно стало каменным, будто вот-вот взорвётся. Сильнее вдавливаю пальцы в стены, пытаюсь сдержать… сама не знаю что. Мне страшно, необходимо остановиться, прекратить всё это. Но никак не могу остановить движение собственных бёдер, что двигаются ему навстречу, желая чувствовать его как можно глубже в себе. Не сбивая темп, его тело наклонилось. Холодные пальцы коснулись кожи головы, приятно охлаждая на мгновение. А после, намотав несколько прядей на конечность, он вновь выпрямился, вынуждая меня повторить его действия. Мои руки мгновенно оторвались от стены, упираясь теперь в древесину на выпрямленных локтях. Стою на четвереньках, но брюнет не прекращает тянуть меня ещё выше. Грубо, больно. Мне нравится. Корни волос ноют и я поддаюсь, задирая голову к потолку, встречая его тёмно-серебряные, всегда холодные глаза. Открытый проникновенный взгляд отбросил душу на дно адского котла. Его прикосновения грубые и живые. Разум тонул в этой всеобъемлющей пучине похоти. Ощущения обострились. Мышцы натянулись, словно тросы УПМ. Сухие губы накрыли мои, забирая возможность насыщать лёгкие кислородом в том объёме, который мне сейчас необходим. Чувствую его вкус. Хочу пить губами аромат его кожи, чувствовать каждой клеточкой тепло его твёрдого тела, мышцы которого перекатываются под тонким бледным покровом. Хочу сходить с ума от его прикосновений. Резкий, безжалостный толчок его бёдер. Я завыла, мои мышцы напряглись, кровь закипела, а тело мелко затряслось. Ядро словно взорвалось внутри. Светлая энергия в огромном количестве за долю секунды распространилась кипящей кровью. С силой жмурю глаза, до крови зажимая губу Аккермана между сжатыми зубами, вынуждая того резко оторваться от меня. Волны наслаждения, бескрайнего удовольствия накрывали с головой. Шум в ушах, вкус его крови на языке. Приятное тепло разливается по всему телу до кончиков пальцев. Удовольствие настолько концентрированное, что даже немного больно. Энергия, словно вода из лопнувшего шара, высвободилась огромным потоком, который я не в силах сдерживать. Наслаждаюсь прострацией, чувствуя, как все раны на теле затягиваются, а сладостная истома лёгкости, долгожданного высвобождения полностью поглощает, заставляя забыть обо всём. Медленно разлепляю веки, высвобождая несколько хрусталиков слёз, что задержались ненадолго на ресницах, а после, блеснув несколько раз в тусклом свете, скатились по вискам, которые слегка пульсировали. Сквозь жёлтую пелену перед глазами, дарованием светлой энергии, врезаюсь в его взгляд. Тонкие брови слегка приподняты, застыли в удивлении. Тёмный тон радужки испарился, а сам зрачок сузился и мелко, практически незаметно подрагивал. Обычно сжатые в тонкую нить губы — приоткрыты. Взгляд его излучает исключительно отчуждённость. Возможно, мой изнемогающий мозг решил исказить или драматизировать увиденное, но я бы даже смело заявила, что его тело — да и сам он — расслаблено. Он даже, кажется, не дышал. На моей памяти Аккерман не знаком с эффектом светлой. И сейчас он не понимает, что происходит, продолжая стоять позади меня с обнажённым торсом на коленях. Хоть брюнет этого не показывает, либо же попросту не знает как изобразить, но он наслаждается, пытается продлить и взять всё, что даёт моё тело, излучающее энергию, которую он получает через соприкосновение. Но ничто не вечно. Помутнение рассудка постепенно отступило, а вместе с ним и наслаждение во всём теле. Жажда ударила с новой силой. Жёлтая пелена исчезла перед взором, отчего картинка поплыла перед глазами. Тело ломит, меня бьёт мелкой дрожью. Оперевшись ладонями о всё ту же стену, лишившую меня ногтей, медленно начала притягивать к ней и тело, высвобождая его член, который не потерял своей твёрдости и до этого момента продолжал находиться во мне. — Твою мать... — громко выдохнула, не скрывая облегчения, когда он окончательно покинул промежность. Моя речь, видимо, напомнила Леви о наличии реальности, выводя его из прострации. Крепко сжав талию, брюнет потянул меня к себе, отрывая от спасительного бетона и попутно разворачивая. Зашипела, когда локти глухо ударились о пол. Но страх мгновенно оттеснил недовольство, когда капитан коснулся согнутых колен, а после развёл их в стороны, пристраиваясь между. — С..стой, — проскулила, пытаясь свести дрожащие ноги. Он замер. Чувствую на себе изучающий мрачный взгляд из-под тени чёлки. Медленно поднимаю испуганные глаза. Его силуэт чётко вырисовывается на фоне тусклого освещения кабинета. Бледная кожа, покрытая прозрачными каплями пота, скромно поблёскивающая при каждом дрожании пламени свечи, что даровало более чёткие очертания каждой рельефной мышце, обрамляло впадины ключиц, делая их ещё выразительнее. Он застыл в напряжении. Каменные мышцы перекатываются под кожей, пока брюнет, с шипением выдыхая воздух сквозь зубы, сверлил меня обжигающим взглядом. Чёрные как смоль волосы, кончики которых были влажные от пота, ниспадали на серебряные глаза, перекрывая малую часть пронзительной радужки. Широкая грудная клетка ритмично вздымается при каждом глубоком вздохе. — Не надо. Хватит... — прошептала, пытаясь приподнять тяжёлое тело на локтях, мгновенно падая обратно. Дрожа всем телом, тихо добавила: — Прошу. Мужчина сощурил и без того хищный взгляд. Брови сместились к переносице, стеклянным взглядом он прожигал пространство впереди себя. А после опустил его вниз, изучая промежность, в половые губы которой надавливал его орган, но так и не вторгся. Тонкие тёмные брови взметнулись вверх, а хватка пальцев ослабла на коленях, позволяя мне вновь свести ноги вместе. Ничего не сказав, Аккерман поднялся, натягивая форменные белые брюки, что были приспущены на жалкие сантиметры. А после, запрокинув голову к потолку, шумно вдохнул, прикрыв веки. Не смотря более в мою сторону, на ходу поднимая с пола рубашку, он направился в сторону прохода, скрываясь за стеной, из угла которой в ответ на меня смотрела лишь темнота. Слабость ударила с новой силой, отчего я, с трудом найдя в себе силы, всё же смогла приподнять тело, придвигая его к холодной стене, а после облокотилась спиной, запрокидывая тяжёлую голову. Так пусто внутри. Но пустота эта была иной. Приятной. Не было желания даже думать, хотелось поскорее закрыть тяжёлые веки, даруя телу бездвижность. Сколько времени прошло? Не знаю. Безмятежность накрыла с головой. Давно забытая, потерянная в суматохе последних месяцев. Думала, это чувство будет утеряно безвозвратно, но нет, ошиблась. — Поднимайся, — как-то отдалённо звучит его голос, вынуждая медленно разлепить веки. Стоит рядом, вновь смотря сверху вниз, но меня это никак не волнует. Нет сил даже мимически показать, что сейчас мне далеко не до него. Мыльный запах ударил в нос, позволяя сконцентрировать на мужчине мутный взор. Тёмная футболка покрывала его ещё влажное тело, низ которой был заправлен в аналогичного цвета штаны. Ткань словно являлась олицетворением его сущности: мрачной, неизвестной, скрывающей за непроглядной чернотой что-то загадочное. — Слышишь меня? — голос не был грубым, напротив, он звучал обеспокоенно. Леви присел возле, равняясь со мной ростом. — Слышу, — нахмурившись, напряглась, пытаясь подняться на ноги, но сразу зашипела от спазма, что скрутил низ живота, область которого я сразу вдавила ладонью, наивно надеясь избавиться от дискомфорта. — Блядь... Хотела повторить попытку, ведь это неизбежно, и мне однозначно придётся покинуть его кабинет, но мои старания бесцеремонно прервали. Леви, видимо, устав ждать, поднял меня, отрывая голую кожу от нагретого пола. Хочу вырваться из его рук, не желая быть слабой, но тело действительно тяжёлое, неподвластное. Потому я лишь безвольно болтаю конечностями в воздухе, раскачивая ими в такт его шагов. Аккуратно поставив меня, он не спешил убирать руки с моих плеч, придерживая. Холодный влажный пол коснулся голых стоп, немного даруя ясность сознанию. Ноги будто ватные. — Прими душ, — только когда моё тело уверенно держало вертикальное положение, брюнет прекратил придерживать и направился в сторону двери, напоследок добавив: — Чистые полотенца за стеной душевой. Принесу твою одежду. Скрип петель — последнее, что прозвучало в комнате, где я осталась одна. Наедине со своими мыслями, что теперь так и норовили внедриться в черепную коробку. Прохладные струи стекают по телу, оставляя тонкие дорожки грязи и тёмно-багровой, засохшей крови. Светлая, самостоятельно вырвавшаяся из ядра, сделала своё дело. Кожа вновь гладкая и не имеет ни единого напоминания событий, произошедших вчера. Но эта ночь всё же оставила след. Внутренняя сторона бёдер была украшена тонкими нитями крови, уже присохшей к коже. Воспоминания калейдоскопом с яркими живыми картинками пронеслись перед глазами. Схватив чужую мочалку и не жалея силы давления на неё, я принялась счищать, нет, скорее сдирать это напоминание. За жалкие минуты былая безмятежность испарилась, теперь её место заняло отвращение. Я принялась интенсивнее водить грубой материей по покрасневшей коже. Она была грязной, невыносимо грязной, невзирая на то, что липкий слой пота уже давно покинул покров. «Что я наделала? Как могла позволить этому случиться?» — вопят мысли, но меня будто подменили. Я хотела. И я получила, а теперь... А что теперь? Сомневаюсь, что не смогу в глаза ему смотреть. Не маленькая девочка, чтоб лицо моё краснело при виде него. — Плевать, — усмехнулась, отшвыривая мочалку в стену душевой, с нажимом проводя пальцами по лицу, словно пытаясь стереть усталость, которая не спешила покидать меня. «Надо убираться отсюда» — закручиваемые вентили проскрипели, лишая комнату шума стекающей из душа воды. Обмотав вокруг груди полотенце, любезно предложенное капитаном, и пряча наготу, стараясь держать ровную осанку, направилась к выходу из комнаты. В кабинете пусто. Меня встретил тёплый свет горящего фитиля свечи, пламя которой вновь одиноко приветствовало, мелькая ярким язычком. Облегчённо выдохнула. Слабость уверенно накрывала меня с головой, побуждая как можно скорее оказаться вне его владений. На гнущихся ногах, несколько раз пошатнувшись, доковыляла до двери, дёргая металлическую ручку. Не поддаётся. Он закрыл её. — Урод, — прошипела, обессиленно падая на диван, откидывая голову на спинку и утопая затылок в мягком материале. Энергия медленно, но уверенно возвращается в моё тело, и её хватит, чтоб снести преграду с петель. Но это слишком шумно, а терпеть пытливые взгляды на себе, ползущей по коридорам в одном полотенце, нет желания. Слухи здесь распространяются с колоссальной скоростью. Ещё не хватало интриг, плетущихся за спинами. Дождусь его, заберу одежду. Он хотел продолжения, желал разрядиться, но моя мольба остановила его, за что я, конечно, признательна. И если что-то потребует, то тёмная будет моей спасительницей. Конечности постепенно немеют, каждая мышца расслабляется. В голове приятный туман, нет никакой необходимости следить за временем, когда во всём теле такая восхитительная слабость — единственная, которую хочу чувствовать. Она словно абстрагирует, укрывает и прячет от реальности, плохих и хороших воспоминаний, мыслей, оставляет за собой лишь тепло. Щелчок замка заставил меня вздрогнуть, вытаскивая за шкирку из бездонной глубины безмятежности. Смотрю на вошедшего из-под полуопущенных век. Молчит, наблюдая за мной в ответ. Да и я не спешила прерывать это безмолвие. Глаза вновь так и норовят закрыться. — Советую тебе... — начал он, вышагивая вдоль кабинета, направляясь к своему рабочую месту, сжимая пальцами одежду. — Забудем о том, что произошло, — перебила его, не в силах более держать глаза открытыми и теперь уже наблюдая темноту. Ответом была звенящая тишина. Нет сил даже смотреть в его сторону. Да и есть ли от этого толк? Явно хотел сказать, чтоб держала язык за зубами. Благодарю, без твоих нудных нотаций обойдусь. Пустота воцарилась в сознании. Я не спешила её прогонять, напротив, наслаждалась этим мгновением. Не хотела думать ни о плохом, ни о хорошем. Хотя насчёт последнего и вспомнить особо нечего. Темнота принимала меня с распростёртыми объятиями, обещая даровать защиту, спасение от реального мира. И я, не сопротивляясь, позволила безграничному мраку утянуть в свои владения.
