И за это я боролась...

*Алиса*

      Сострадание никогда не было в перечне присущих мне качеств. Что толку говорить о понимании к собеседнику, когда возможность выбить все зубы дарует мне большее наслаждение, чем сопливая жалость. Особенно после вчерашнего.       Никто не вернулся. Ни чёртова Кросс, ни бойцы. Если насчёт первой у меня вопросов нет, то отсутствие трёх подчинённых не позволяет предположить никаких оправданий.       Встреча с человеком из отряда Ханджи пролила свет о возможном местоположении пропавших. Мялся, правда, старался избегать и увиливать от ответов. Радует хоть, что место временного пребывания разведчиков назвал, иначе действительно прибила бы. А где разведчики, там и Кросс с остальными.       Выцветшая на солнце некогда тёмно-серая краска, которой закрашивали каменную облицовку всех технических зданий. Грохот рядом расположенного дубильного завода, что распространяет приторный запах сладости на несколько километров.       Пошарпанная дверь противно заскрипела, стоило мне надавить на неё. Темнота, от которой практически не спасает солнечный свет, струящийся из маленьких окон, местами заколоченныз и зашторенных обрывками какого-то тряпья. Запах пыли, плесени, сырости. Но отчётливо чувствую ещё и запах крови, смешанный со спиртом.       — Выползайте, у меня нет времени каждый угол обыскивать! — в пустом помещении мой голос звучал намного громче и властнее, чем я себе представляла.       — Пожалуйста, потише, — послышалось из-за стены трухлявых ящиков, а после в скудном просвете от открытой двери мелькнули светлые волосы.       — Что-то вы не особо осторожничали. Весь город вчера на уши поставили, — кивнула Арлерту вглубь склада и сразу же пошла дальше, слыша, как он торопливо засеменил следом. — Убийства, стрельба... — проходя мимо очередного ящика, почувствовала тепло, исходящее от масляной лампы.       Бойцы остановились рядом. Кто-то из них наступил на пятку сапога, мгновенно бормоча раскаяния, пока я рассматривала маленький синий язычок пламени, колышущийся на пропитанном маслом фитиле, не позволяя огню потухнуть, но и не давая полноценного освещения. Чувствую на себе взгляды из темноты, которую пора развеять.       Пальцами поддев регулятор, крутанула колёсико, увеличивая уровень подачи горючей жидкости. Чуть не подпрыгнула на месте, увидев сидящего на каком-то мешке Аккермана с оголённым торсом и бинтовой повязкой на правом плече. Вот откуда запах медикаментов.       Выдохнув, скользнула взглядом по лицам, что вышли из тени на свет. Но, не найдя нужные мне, продолжила, говоря уже в темноту, куда не достаёт освещение.       — Благо, об участии клейморов во всём этом нет ни слова, — пожала плечами, смотря на груды наставленных друг на друга ящиков, пытаясь уловить движение в темноте. — Потому, Кросс, выходи, четвертовать не буду.       — Корра, — проговорил капитан её имя сквозь зубы, смотря куда-то впереди себя. — Она не с вами?       Весь мой настрой к любезной беседе мгновенно исчез. Ещё несколько раз прокрутила его вопрос в голове.       Я не чувствую их. Ни одного клеймора. Только он и его детский сад. Он…       — Ты, — обернулась к капитану, сделав несколько шагов на сближение и становясь напротив, сдерживая себя от желания впиться пальцами в бледную кожу на шее. — Где она?       — В неё стреляли.       — И... — запнулась, надеясь, что просто ослышалась. — Да хоть в бордель отдали. Где она сейчас?!       — Командир, — начал боец, замечая, что наш разговор немного в иное русло уходит.       — Заткнулся, — прошипела на него, приближаясь к Аккерману ещё на шаг, намереваясь впечатать в стену, но он и с места не сдвинулся. — Рассказывай, что произошло.       — Они знали, что мы разделимся. И когда это случилось — напали. Корра вернулась. Тогда её подстрелили.       Пламя от лампы нещадно бьёт по глазам. Ещё и этот капитан, весь из себя готовый впитывать мой гнев. Оттого и не отводит взгляд, смотрит в упор.       Рука дрогнула, но я с трудом сдержалась, чтобы не ударить его, используя тёмную, и сломать несколько рёбер. Да, хруст его костей облегчил бы мои стенания. Пальцы легли на переносицу, массируя. Отвернулась от капитана, стараясь привести мысли в порядок.       — Она появилась внезапно? У стреляющих была плохая видимость? — выдохнув, подняла голову кверху и принялась осматривать выщербины на старом шифере, неравномерно и криво уложенном поверх гнилых потолочных балок.       — Нет. Знал, кто она и откуда. Но всё равно с улыбкой на лице всадил пару-тройку пуль в её тело.       — Вряд ли это убьёт нас.       — Смотря куда попасть, — вмешался боец, сохраняя спокойствие в голосе, но я ощутила колебание его энергии. — Вы видели труп?       — Когда не смогли отбить Эрена и Хисторию, то вернулись туда, — дрожащим голосом начал тараторить высокий парень, и когда я глянула на него, то светло-карие глаза мгновенно скользнули в сторону. — Не было ни её, ни остальных.       — Остальных?       — Теперь понятно, почему ты не знаешь, — выдохнул Аккерман. — К ней ринулось трое ваших. Я увёл противника подальше.       Клейморы за спиной зашептались. Моя рука дёрнулась, желая заткнуть речь Аккермана звонкой пощёчиной, но удалось сдержаться и перевоплотить этот взмах в останавливающий жест. Бойцы замолкли. Едва доносившиеся звуки с улицы раздражали. Прямой взгляд серых глаз выводит из себя, а плещущееся в них сострадание только сильнее бурлит кровь в венах.       Чёртова Кросс. Зачем? Зачем мы в это всё ввязывались?       — Какое же ты ничтожество, — слова эти буквально выплюнула капитану в лицо, смерив взглядом сидящего на плесневелом мешке мужчину, что сжимая челюсти старается игнорировать боль в раненом плече. — Вы просрали всё. Носителя Атакующего. Девчонку, которая нужна короне для хрен знает каких целей. Но теперь вы потеряли и нашу поддержку.       Вновь стало тихо. Только неясные окончания моих высказываний затерялись глухим эхом в дальних тёмных стенах амбара.       Его взгляд изменился. До того такой беспристрастный, готовый выслушать весь поток дерьма, который я непременно предоставлю ему. Теперь же язык пламени масляной лампы отображается в тёмных, предупреждающих глазах, всем своим видом не особо тонко намекая правильно подбирать слова.       Обернулась на малышню, отмечая подозрительное безмолвие. Те, нахмурившись, не сводят глаз с бойцов, стоящих прямо перед ними. Клейморы же, заметив настрой наших бывших союзников, выпрямились, полностью повернувшись лицом к детям.       — Стоять, — махнула рукой, предполагая, какие мысли в голове у элдийцев, и как же меня раздирало реализовать, перевоплотить в действительность все их опасения. — Я не Кросс. Не стану рисковать своими, дабы ваши задницы уцелели, но и из уважения к ней не буду выдавать вас. А из уважения к себе и своим подчинённым — не стану подминаться под вашего правителя ради ста золотых, обещанных за твою голову, — кивнула на капитана, что всё так же восседает, слегка раздвинув ноги, и не прекращает буравить тяжёлым взглядом.       Как же манит бинтовая повязка на его плече. Пальцы зачесались, стоило мне только вообразить, как вонзаются мои ногти в рану, проникая и раздирая его плоть. Как же хочу сменить эту стальную гримасу на его лице на отчаяние, боль, которую заслужил каждый разведчик, что радовался беспечности и недальновидности Корры.       — Итак, вернёмся к моим воинам. Где ты видел их в последний раз? Назови место и я сохраню твою смазливую мордашку в нынешнем виде.       В нос ударил запах гниющего дерева, испражнений и ржавчины. Зловонная лужа под ногами, на поверхности которой плавают сгустки крови.       А если пройти чуть дальше, углубиться в этот затхлый переулок, то и там меня встретит багровое, размазанное пятно. Огромное засохшее озеро крови, словно здесь свинью неумело резали.       — Что скажешь? — присела у кровавого следа, тянущегося в сторону главной дороги. Тащили прямо по земле, не церемонясь.       — Кровь пахнет по-разному. Как минимум, пролили её несколько человек, — проинформировал боец, что уже с минуту, используя тёмную энергию, принюхивался к местным ароматам.       — Дерьмо.       Не в интересах верхушки убивать нас, да и властям прекрасно известны последствия. Нет, не дело рук Полиции. У тех кишка тонка на нас замахнуться, да ещё и улыбаясь при этом.       Трое. Трое бойцов не остановили этих отморозков. Не испугались, не засомневались.       Тела. Если это было бы попыткой самовыразиться или высказать протест, то в качестве демонстрации силы, возможностей и амбиций оставили бы тела. Изувеченные, распотрошённые трупы клейморов, у которых кровь такого же цвета.       — Опросить местных. Район жилой, в нескольких кварталах таверна. Кто-то должен был что-либо да увидеть.

*Эрен Йегер*

      Не могу найти в себе силы глаза раскрыть. Голова словно свинцом налита. Постоянные голоса, скрипящие половицы — всё звучит так отдалённо, но смешивается в тошнотворный ком.       — С пробуждением, спящая красавица, — прозвучал над ухом грубый голос, чего я не выдержал и подскочил, открывая глаза.       Первой увидел Хисторию. Вжимаясь в стену, возле которой нас и расположили, она всеми силами старалась увеличить расстояние от парня, что, присев напротив неё, улыбался во все зубы.       — Не тронь её! — прохрипел, пытаясь встать, но крепко связанные ноги и прижатые верёвками к телу руки позволили мне лишь нелепо дёрнуться в их сторону.       Глянув на меня, он приподнял брови, но от Хистории всё же отлип. Поднялся. Подошёл, смиряя насмешливым взглядом и, схватив за ворот, потянул вверх, помогая сесть.       — Ты цела? Он не сделал ничего с тобой? — вполголоса вопросил, пока её широко раскрытые голубые глаза смотрели строго вперёд.       — Эрен, смотри.       Проследил за её взглядом. Спиной ещё сильнее вжался в рельефные брёвна стены, окончательно теряя и без того жалкие крупицы понимания происходящего. Клейморы.       Двое клеймора напротив нас. Руки связаны за спинами. Капюшоны скинуты с их голов. Поникшие, но сохраняющие то безумное спокойствие, что так для них характерно.       — Да она разорвёт вас в клочья, — не смог удержаться, понимая какую глубокую яму они себе вырыли. — Вы хоть знаете кого вы схватили?       — Какой голосистый, — прозвучало с порога, а следом за этим высокая тень накрыла гнилые, отсыревшие доски пола. — Представляешь, знаю.       Высокий, худощавый мужчина. Он не стар, но и не молод — светлая кожа усеяна морщинами, а тёмные, не тронутые сединой волосы спадают на неширокие плечи. Серебряные глаза, колючий, оценивающий взгляд, что бесконтрольно заставляет ощетиниться, защититься от этого человека.       — Позволишь? — донеслось со стороны усеянной солнечными лучами улицы, но как и их свет, голос проник в помещение лишь глухим эхом.       Помещение. Отведя взгляд от недружелюбных глаз, что в тени слегка растрёпанных волос выглядели ещё более зловеще, мельком оглядел пространство вокруг.       Это был обычный охотничий домик. Единственная комната, в тёмных, отсыревших углах которой размещена лишь разваливающаяся кровать, а если точнее — только её каркас и пустой стеллаж, на месте полок которого с трудом удалось разглядеть выпирающие ржавые гвозди, что когда-то удерживали их.       Вновь движение у входа, сопровождающееся нарастающим скрежетом мелких камней друг о друга, словно что-то волочат по земле. Сперва дверной проём пересекло раскрасневшееся лицо мужчины. Сгорбившись, бормоча под нос проклятия, он рывками стремился перетащить непосильную ношу через бревенчатый порог. Но вот ему на помощь пришёл тот, что желал зажать Хисторию, когда я только пришёл в себя.       Наклонившись, он что-то подобрал с земли, а когда выпрямился, они совместными усилиями уже более уверенно зашагали вглубь помещения, волоча за собой. Тело.       — Боже, — задыхаясь, всхлипнула Хистория, сильнее вдавливаясь в стену и поджимая колени к груди.       Обескровленное тело тащат прямо по середине, позволяя нам всем насладиться этим зрелищем. Дыра на лбу, из которой змеится тёмная запёкшаяся кровь, достигая синюшных губ. Кожа его практически сливается с белой формой их организации.       Слипшиеся, покрытые спёкшейся кровью светлые волосы на затылке, откуда пуля нашла выход. Раздробленный череп клеймора, встречая неровности пола, приподнимался на жалкие мгновения, отчего содержимое месиво черепной коробки непонятными сгустками вываливается изнутри. Содержимое желудка рвётся наружу.       Следом за бездыханным телом у порога появился ещё один мужчина. Бросив безразличный взгляд себе за спину, он уверенно перешагнул невысокое брёвнышко, резким рывком руки затаскивая очередного мертвеца. Будучи уверенным в этом, я уже хотел закрыть глаза, не желая видеть зверства, к которым прибегли эти отморозки, расправляясь со своими жертвами. Но прежде чем веки успели сомкнуться, я заметил синюю форму.       Вопреки животному желанию отвернуться, я обомлел, сильнее отдалив веки друг от друга. Закрыть глаза. Не видеть этого. Что угодно, но только не это. Не её. Не Корру.       Волоча за собой, мужчина словно не чувствовал веса её тела, позволяя себе держать спину ровной, отчего она практически не касалась пола лопатками, повиснув на руке. Синяя одежда покрыта большими, тёмными пятнами. Намертво слипшиеся высохшей кровью губы. Вся в собственной крови. Такая хрупкая, беззащитная, мёртвая.       Оставшиеся в живых клейморы, во взглядах которых раньше читалось безграничное уважение, теперь смотрят на неё долго, рассеянно.       От металлического запаха крови слезятся глаза, но я не в силах оторвать взгляд, наблюдаю как их оттаскивают к самой дальней стене. Если бойца с трудом дотащили двое, то Корру просто швырнули в его сторону, не дойдя нескольких метров.       И удар её тела о заплесневелые доски — было последним звуком, что прозвучал в затхлой комнате, по углам покрытой пыльной паутиной. Долгое время мы сидели в тишине, наполненной ужасом, трагичностью.       Мелкая дрожь бьёт сжатую в комок Хисторию, слёзы задержались на её глазах, но она боялась даже всхлипнуть лишний раз. Я с трудом сдерживаю надрывной кашель, всеми силами стараясь смириться с металлическим привкусом на языке, что словно разъедает полость рта. Клейморы же словно не здесь, будто не замечая тела их товарищей, они вперлись бездушными взглядами в пол. Невыносимо пахнет кровью, но высокий мужчина, скорее командир отряда этих головорезов, не спешит покидать смрадный домишко. Уперев спину в дверной косяк и сложив руки на неширокой груди, он расслабленно прикрыл веки.       Кажется, весь мир замер. Схлопнулся до пределов этой сырой, пропахшей кровью и плесенью комнаты. Пение птиц, визг лошадей — всё это было настолько приглушённым по сравнению с ритмичным, размеренным дыханием безжалостного ублюдка, что остался здесь и словно питается нашими страхами.       Я дрогнул, отрывая взгляд от тёмных щелей в полу и устремив его снова к выходу, услышав приближающиеся шаги, которым сопутствует тень, что увеличивается на залитом солнечным светом полу.       Перешагнув порог и остановившись в дверях, только заметив нашего надзирателя, высокий мужчина обернулся к нему лицом. Черты точёные, безупречные, вызывающе правильные. Густые, слегка вьющиеся русые волосы, поблёскивающие на льющемся с улицы свету.       Мне сразу стало понятно, что это один из чрезвычайно далеких от народа людей. Следит за собственными движениями и одет он был слишком изысканно для этих мест: мужской костюм не уступал женскому в яркости и обилии декоративных деталей.       Синий кафтан из сукна без воротника не застёгнут, отчего под ним виднелся накрахмаленный камзол. Сам же расшитый золотыми нитями наряд плотно облегал широкий торс, а вот его полы уже свободно расходились, заканчиваясь у колен.       — Кенни, рад видеть, — проговорил он, засвидетельствовав своё почтение крепким рукопожатием. — Смотрю, слухи о вашем профессионализме и компетенции ваших подчинённых ничуть не приукрашены.       — Ты опоздал, — игнорируя сомнительную похвалу, буркнул мужчина, лениво разлепив веки. — Лестные, слащавые речи оставь для более приличного общества. Сегодня я неразговорчив.       — А это, видимо, те, кто хотели с вами побеседовать? — кивнул аристократ на два бездыханных тела, лежащих у противоположной ко входу стены. — Этого я и боялся увидеть. Вы не знаете меры даже перед теми, кто беззащитен. А клейморы перед нами беззащитны.       Эти слова буквально выплёвываются темноволосому в лицо, но сохраняя внешнее спокойствие, что свойственно благородной породе, пока голос выдаёт недовольство. Атмосфера накаляется, этот Кенни явно не тот, кто готов выслушивать, но терпит, молчит.       Словно насытившись неумело спрятанной злостью, что сдерживается бессилием перед представителем знати, он, блеснув карими глазами в лучах солнца, принялся осматривать остальных присутствующих.       Пройдясь оценивающим взглядом по двум клейморам, покорно сидящим у стены, представитель знати на мгновение улыбнулся. А после прошёл вглубь не просторной комнаты. Спина ровная, руки элегантно сцеплены за ней.       — Три богини, даруйте мне терпение, — выдохнул он, рассматривая лежащие у его ног тела. — У вас в руках был ещё и элитный. Для вашего понимания — ценнейший экземпляр из тех, кого вы мне сейчас показываете. И что я вижу? — Кенни дрогнул, сжимает пальцы в кулак, терпение его на исходе. — Мясник всё никак не избавится от своих привычек.       Мужчина обернулся, издевательская улыбка играет на губах.       Клейморы, послушно и безмолвно сидящие у противоположной бревенчатой стены, одновременно дёрнулись, а после медленно повернулись в сторону представителя знати. Улыбка резко стёрлась с его аристократического лица. Желваки заиграли под кожей на челюстях, пока тот вновь медленно переводил взгляд на бездыханные тела. Он сделал один аккуратный, неспешный шаг назад, открывающий мне обзор на то, что скрывалось за его ногами.       Красные, светящиеся во мраке глаза смотрели на него с предостерегающим, предупреждающим прищуром. Словно голодный зверь смотрит на беззащитную лань. Создавалось впечатление, что это он попал в её ловушку и теперь она распоряжается его судьбой.       Широкие ладони Кенни легли на рукоятки устройства маневрирования. Корра не издавала ни звука, уложив щёку на холодный пол. Не пыталась встать. Не говорила ни слова. Тяжёлый, дикий, пронизывающий до самой человеческой сути взгляд, вытаскивающий все потаённые страхи наружу. Она жива!       — Какая прелесть, — выдохнул аристократ и, осмелев, подошёл ещё ближе. Тело Корры дрогнуло лишь единожды, но осталось также неподвижно. Коротко усмехнувшись, он присел возле.       Тонкие, украшенные массивными перстнями пальцы коснулись её скулы, проводя аккуратную линию до лба, убирая длинные пряди, что не позволяли полноценно ему насладиться цветом красно-кровавых глаз, следящих за ним неотрывно.       — Фанатик безумный, — сплюнул Кенни, скрестив руки на груди и меланхолично оперевшись на дверной косяк, откуда проникал дневной свет.       — Мы находим прекрасное в разных вещах, — проговорил он мягким, томным голосом, заглядывая в глаза Корры. — Удивительные создания. Сколько же тайн вы храните?       — Заканчивай, я не планировал торчать здесь весь день. Забирай этих, — кивнул на двух бойцов у стены. — Полудохлика, дохлого и расходимся.       — В мои планы не входил перевоз мёртвого тела. Это дело рук вас и ваших подчинённых. Потому решение данного вопроса, пожалуй, оставлю за вами.       — Я сейчас каждому из них пулю в лоб всажу и придётся тебе возиться уже с четырьмя мёртвыми клейморами, — будничным голосом проговорил Кенни, рассматривая невидимую грязь под ногтями.       — Это явно лишнее.. — наконец, оставив её, мужчина вновь выпрямился, строго смотря на собеседника.       — Ты забираешь всех. Мне не нужны следы, которые приведут остальных им подобных. Они ведь чувствуют друг друга, — оторвав спину от стены, он указал пальцем на Корру. — Эта лежала рядом. Кто знает, что она сотворила со своим соседом? Они ведь мёртвых оживить могут.       — Похвалю ваши скудные знания, но у клейморов есть видовое разделение. В элитные входят лишь те, кто не имеет таких возможностей. Сила занимает более высшую ступень в их иерархии, нежели способность защитить, исцелить.       — Тогда у вас овца в волчьей шкуре.       Оставив за собой последнее слово, Кенни быстрым, уверенным шагом переступил порог, скрываясь за дверным проёмом, откуда изливается золотистый дневной свет. Птицы щебечут…       Они не знают. Им неизвестно, что Корра владеет способностями как светлых, так и тёмных.       Шорох одежды в тёмном мрачном углу, куда не достаёт ни свет — только его жалкие отголоски, — ни слабое дуновение ветра, сквозящее через щели в брёвнах. Только тела, окружённые мраком, утопающие в собственной крови и бессилии.       Мужчина, потянув Корру за руку, приподнял её и, оттащив подальше от второго бойца, ближе к свету, снова опустил на пол, вытягивая её конечность таким образом, чтобы она легла на спину.       Я видел, как её окровавленные зубы сжались, а красные глаза скрылись под веками, что с силой сожмурились. Вижу, как её грудная клетка болезненно вздрагивает при каждом вдохе. Некогда белая рубашка на груди усеяна рваными дырками в ткани, что окружены кровавыми подтёками.       — Что же, могло быть и хуже, — выдохнул аристократ и, достав платок, вытер незримую грязь на ладонях.

*Алиса*

      Сколько бессонных ночей. А я так и не сдвинулась с мёртвой точки. Просто пропали, исчезли. Никто ничего не видел, не знает. Бесполезные, бесцельные скитания в поисках ответов.       Я была готова город вверх дном перевернуть. Бойцы изучили каждый закуток водосточных каналов. Но тщетно.       Нам бы хоть тела найти. Их нет. Зачем забрали? С какой целью? Если мертвы — плохо. Если живы — ещё хуже.       — Дерьмо, — прошипела, тряхнув рукой, когда кожу на пальцах обожгло тлеющим угольком, что перешёл уже на фильтр сигареты.       В кабинете Кросс ни черта не изменилось с тех пор, как мы покинули штаб, присоединяясь к эксперименту разведчиков. Аккуратные стопки отчётов на краю стола, примыкающем к стене. В ящиках нераскрытые письма от Организации, восковая печать на конвертах не тронута. Каждое датированное и последовательность чисел их отправления не нарушена. Значит, после исчезновения Кросс и бойцов никто посторонний не занимался поиском необходимой информации путём копашения в кабинете главнейшего из тех воинов, что находятся на территории стен.       Что делать? Бить тревогу? Огласить на всю территорию стен о пропаже клейморов? Что толку?       Сообщить в организацию? Так Совет прикажет указать на подозреваемых, а их нет. А если винить в произошедшем некого, то поплатится каждый.       Они не станут разбивать элдийцев на причастных и непричастных. Действовать будут стремительно, без возможности элдийцам капитулировать и раскаяться. Каждый элитный помнит ужас заданий «Чёрных карт» и не готов вновь убивать беззащитных людей, молящих о милосердии.       — Командир! — дверь с грохотом распахнулась, но боец не перешагнул за порог. — Есть новости!       Купающаяся в лучах полуденного солнца широкая, вымощенная светлым камнем улица. В тени первых этажей жилых домов удобно разместились разнообразные заведения. Лёгкие ненавязчивые нотки парфюма прохожих смешиваются с цветочным ароматом, коими украшенны практически все лавочки.       Никакой спешки. В Митре — столице элдийцев — не принято торопливо перемещаться, нарушая безмятежность и игнорируя элегантность улиц, благосостояние которых пестрит роскошью, призывая остановиться, рассмотреть местную архитектуру.       Одетые с иголочки господа в компании фальшиво смеющихся спутниц. Одним словом: помпезная мишура, за которой кроется лицемерие и прочая разношёрстная гниль, в которой высшее сословие непрерывно плескается. Эти улицы им подстать: обычным камнем облицованы здания, но десяток слоёв белой краски вводит в заблуждение, придавая твёрдой породе мраморный блеск.       Здание действительно немалых размеров, да ещё и в два этажа, а с учетом высокого фундамента - можно считать в три. Большие, зашторенные в столь ясный день окна лишь подчёркивали статус исследовательского института. Не все компоненты терпят прямой солнечный свет.       Одному из наших передали информацию, что искомые ответы мы обнаружим здесь.       — Кто тебе сообщил? — бросила через плечо, отрывая взгляд от заострённых конусообразных башен, что словно копья утыкаются в полупрозрачные размытые облака.       — Он не назвал имени. Встретил Исли и попросил срочно передать вам, — проинформировал боец идущий по правую руку и, обернувшись к сзади стоящим клейморам, едва качнул головой.       — А сам куда делся?       — Не знаю, — известив встретившую нас девушку о намерениях и цели прибытия, подошла светлая, хмурость на лице которой так и не разгладилась, после просьбы сотрудницы ожидать — Он не пошёл следом, сказав, что ему нельзя терять информатора из виду. По энергии тоже не смогла понять.. знакомая, но и в то же время не совсем. Единственное, что могу сказать — он тёмный.       — Хрень какая-то.       Мой шёпот прервал скрип петель. Двустворчатая дверь перед нами приоткрылась, выпуская прохладный воздух из помещения.       — Прошу прощения, но мы не можем вас пропустить, — тоненько пропищала уже другая сотрудница института, до тошноты мило улыбаясь. Перешагнув порог, она вышла к нам, упираясь спиной в деревянную преграду. Могла бы и не говорить ничего, по одному только жесту стало понятно, что не окажемся мы внутри.       — Причина?       — Это исследовательский центр. Доступ в здание ограничен, — переминаясь с ноги на ногу у едва приоткрытых массивных дверей, что на её фоне казались десятиметровыми титанами, она сильнее прижала листы к груди.       — Мне плевать на ваши научные труды. Просто осмотримся и если не обнаружим тех, кого ищем — сразу уйдём.       — Вы кого-то потеряли? Или ищете опасного преступника? — глаза под очками в тени чёлки всполыхнули поддельным испугом, смешиваясь с нездоровым интересом. — Может обратитесь к солдатам Полиции? Они помо...       — Уйди с дороги, — сделав шаг, прошипела ей в лицо. — Это будет лучшим твоим решением за сегодняшний день.       — Эй! — рявкнул грубый голос со стороны, где ранее приметила высокого мужчину, что скрестив руки на груди и уперев согнутую в колене ногу в покрытую белой краской облицовку здания, наслаждался здешними видами — Проблемы? Вам предельно ясно объяснили, что сюда не каждому вход открыт, — отлипнув от стены, он выпрямился и принялся уверенно шагать к нам.       Высокий. Волосы коротко подстриженные, местами отсутствуют. Всё его грубое с широкой челюстью лицо испещрено плохо затянувшимися шрамами, что уходят на затылок, оставляя проплешины среди светлых волос.       Не единожды переломанный нос. Цепкий, смотрящий с вызовом взгляд синих глаз, белок которых усеян сеткой красных капилляров. Грубая сухая кожа на сжатых кулаках открывает глубокие трещины. Его что, из бойцовской ямы какой вытащили сюда?       Не единожды пройдясь по сомнительному охраннику взглядом — усмехнулась, разворачиваясь к нему лицом. Силён, огромен. Ему не составит труда одной раскрытой ладонью обхватить целиком моё лицо.       Моё внимание привлекли взгляды солдат Полиции, что осязались в тени громилы, возвышающимся надо мной. Соблюдая приличную дистанцию, они неотрывно наблюдали за происходящим, хмуря брови. Не приближаются. Боятся? Или же..       Вновь смотрю на девушку, которая не прекращала поправлять свой тёмно зелёный пиджак, идентичный по материалу и расцветке юбке до колен. Взгляд скользнул за её спину. Двустворчатые двери хоть и были приоткрыты на жалкие сантиметры, но взгляду удалось проскользнуть сквозь эту щель, разглядывая приёмный холл. В это же мгновение мелькнул силуэт, несущий охапку больших свёрнутых рулонов. На светло-коричневой солдатской куртке мелькнула знакомая эмблема. Вышитый на серебряном щите единорог.       Здание находится под их контролем. Оно принадлежит официальным представителям закона внутри стен, что поддерживают порядок, охраняют власть короля. Почему же нас направили сюда? Шестерёнки в голове заскрежетали.       — Уходим, — отдала приказ и, достав сигарету, закурила, смотря как мельтешит брусчатка перед глазами, пока ноги несут прямо по улице.       Полиция — голос и руки короля. Высшее общество нацелено на истребление разведчиков, — полиция начала охоту.       Эрвин Смит перемещался в Митру под их конвоем. После его никто не видел. Только знаем, что он в тюрьме. Но жив ли? Плевать. Неважно.       Полиция охотится за носителем и девчонкой. Других преследователей, кроме Военной Полиции, у них нет. Итог: пропали. Ни слова о появлении Йегера в столице.       Открытое столкновение в городе. Стрельба. Это прикрытие? Пыль в глаза, чтобы не удивлялись истреблению разведчиков? Предположим: оказали сопротивление, не хотели сдаваться без боя и являлись угрозой безопасности мирных жителей. Каждый житель Троста подтвердит, что слышал стрельбу и после были обнаружены жертвы бойни.       Корра. Бойцы. Они были там, с ними. Итог: исчезли. Но где тела? Почему не оставили подтверждение их смерти? Других погибших не прятали. Зафиксировали и установили личности.       Стрельба. Нас не убить обычным пулевым ранением. Стреляли сразу в головы? Бред.       Они знали, что клейморы в городе. Неожиданность нашего появления из-за чего Кросс и подстрелили — исключаем. Кого главнокомандующий Полиции должен был поставить в известность о нашем присутствии? Есть кто-то выше него?       Закклай? Нет. Он не участвует в притеснении разведчиков.       Полиция — руки короля. В чём цель убивать нас? Корра и бойцы увидели или узнали то, что им не следовало знать? Простой смертный не способен пойти на такое — всем прекрасно известны условия договора с Капитолием.       Генри. Наш почивший предводитель. Брат короля — значит, одной крови. Но ведь королевская семья неприкосновенна. А солдаты Военной Полиции убили его на наших глазах. Демонстрация силы, власти, вседозволенности?       Кажется, пора навестить спонсора роскошной жизни для нашего Совета.       — Вы должны просить аудиенцию у его величества! — крик в спину заглушил синхронный шаг двадцати клейморов, что ровным строем идут к расписанным золотыми узорами дверям, за которым находится зал приёмов. — А ну стойте!       Не обращая внимания на двух солдат, что стерегут покой внутри помещения, продолжаю вести за собой воинов. Сперва их руки потянулись к мечам, но стоило и мне это сделать, а следом за мной зашуршала одежда бойцов, что повторили мои действия, то те прям на глазах побелели.       Отошли. Нет, даже отскочили в стороны, пропуская нас без боя. Толкаю тяжёлые, огромные двери. Дубовое полотно прошелестело по ворсу красного ковра.       Помню, уже совершали шествие по вытканной из шёлка дорожке. Чёрные и белые полированные плиты зеркалят интерьер. Только стоящий на коленях силуэт мужчины, обращённый к нам спиной вносит единственное изменение в пестрящее изыском пространство.       Широкие плечи. Светлые, немного растрёпанные волосы. Догадываюсь, кто склонил голову перед ничтожным монархом и его свитой.       А на подиуме, в окружении своих советников, что являются ещё и родственниками, восседает он. Старый, явно уже испражняющийся под себя старик.       Мудрым назвать? Нет, слишком уж замылился его взгляд, в котором нет ни малейшего намёка на осознание происходящего вокруг.       Такое чувство, словно он занимает роль не верховного монарха, а лишь особенное дополнение к трону, на котором разместили его задницу. Бразды правления явно в руках наследников, что предпочитают играть в королей из тени.       — Клейм... — прочистив горло в костлявый, с выпученными венами кулак, он прохрипел. — Воины Капитолия. Приятно видеть вас в…       — Оставьте это, — перебила его, продолжая вести отряды в центр зала и останавливаясь как можно ближе к малочисленным ступеням, ведущим к трону, где эта труха и восседала.       Бойцы, растянувшись в две шеренги, встали за спиной, вынуждая остальных присутствующих ретироваться назад, уступая свободный обзор на пьедестал. Остановившись в нескольких метрах левее от стоящего на коленях мужчины, медленно обернула лицо к нему.       Эрвин Смит собственной персоной. Живой. Надолго ли?       Лицо покрыто ссадинами. Тёмные отёки под глазами делают голубую радужку ещё более яркой, выразительной.       Наши взгляды встретились. Казалось, весь такой изнеможённый, избитый, сломленный. Нет. Взор его всё так же твёрд, каким был всегда. Распухшие губы с запёкшейся кровью в местах их рассечения.       Не дарует этим стервятникам сладостное наслаждение победы. Даже находясь у их ног, продолжает создавать наваждение контроля происходящего.       — Дак как ты смеешь! — начал было причитать мне вскочивший с места советник, но стоило только повернуться к говорившему, как тот замолк, мгновенно стушевавшись. Мужчина постарше потянул его за рукав, призывая сесть обратно.       — Правильно, не стоит, — вновь оборачиваюсь к королю. Тот спокоен.       Удивительно спокоен при виде нас, вооружённых приводами маневрирования, в металлических ножнах которых спрятаны лезвия. Я не скрываю своего враждебного настроя, пока остальные клейморы, накинув белые капюшоны и вытянувшись по струнке, стоят, ждут моего приказа.       Он либо до конца не понимает ситуацию. Либо уже вообще ни черта не осмысливает. Но вот напряжённая, испуганная знать его окружения зашевелилась.       Прикрыв веки, призываю тёмную. Слышу бешеное биение сердец. Они вот-вот разорвут им грудные клетки. Распознаю судорожные, редкие вздохи. Взволнованные глотки густой слюны, что приобретает такую консистенцию от страха.       Тяжёлые двери неспешно приоткрылись. Шелест ворса вынудил отпустить тёмную, дабы вернуть прежний цвет радужкам и, не провоцируя и без того взволнованное окружение, глянуть на вошедшего.       В зал влетел парень, что навязывал мне оставить заявку на проведение встречи с королём. Трижды откланявшись, сжимая кулаки, но задыхаясь от страха, он практически подбежал ко мне, становясь напротив. Непростительно близко.       Не сдвинулась с места, но он заметил, как дрогнула мышца на моей челюсти, отчего его пыл заметно угас.       — Приносим извинения, но вы не вовремя. Сейчас решаются внутренние дела королевства! Вас не должно быть здесь! — он буквально кричит мне в лицо, но все его истерики разбиваются о стену моего похуизма, который явно читается на лице, словно раскрытая книга. — Пожалуйста, покиньте заседание. Как только его величество освободится и если он будет готов принять вас...       — Ничего страшного, я подожду, — не дала договорить заученную им фразу, непоколебимо продолжая смотреть в раскрасневшееся молодое лицо.       Он облегчённо выдохнул, отчего я вскинула бровь, догадываясь, что мои слова воспринялись им немного иначе.       — Прошу за мной. Я провожу вас.       — Здесь, — он осёкся, нервно моргнув. И я, понизив тон, проговорила отчётливо, членораздельно. — Мы будем ждать здесь.       Нашему присутствию определённо не рады. Недовольный, хищный блеск в глазах у окруживших короля людей. Они, привыкшие к беспрекословному подчинению, ощетинились, словно шакалы, на территорию которых я смела посягнуть.       До побеления поджав губы, парнишка ещё несколько секунд усердно стремился меня насквозь прожечь взглядом. Унылое зрелище.       — Марк, отведи наших достопочтенных гостей в залы ожидания, — сложив руки на коленях и натянуто улыбаясь, мягко проговорила светловолосая дама.       Она явно хотела добавить что-то следом, пытаясь пробиться сквозь открытой демонстрации моего протеста, но только и успела что приоткрыть намалёванные яркой красной помадой губы. За спиной сперва прозвучал глухой удар о дверь. А после та распахнулась, чудом не ударяя украшенные золотом ручки о резные колонны, что по обе стороны украшали проём.       — Титаны! — медленно обернулась.       Бойцы, стоящие за спиной, разомкнули строй, продолжая смотреть строго вперёд. Замечаю девушку, что отдавала честь, по их дебильной привычке сжимая кулак у области сердца.       — Титаны прорвались через стену Роза! — сжимая глаза и разрывая глотку, словно вкладывая в каждое слово имеющиеся в ней силы, продолжила она, не сделав ни шага, все так же оставаясь у распахнутых дверей.       Мелкая, липкая, омерзительная дрожь прошлась по коже с ног до головы, оставляя после себя щекочущее чувство внутри черепной коробки. Густая слюна с трудом скользнула в глотку. Что?       — Немедленно эвакуировать жителей! — уверенно взмахнув выпрямленной рукой, скомандовал Пиксис, вышагнув из общей массы зрителей, что до сего момента держались ближе к стене, стремясь находиться как можно дальше от происходящего на сцене, в высокий ворс которой утопили колени Эрвина.       И только сейчас заметила главнокомандующего среди этих безликих тел, что гурьбой столпились, с трепетом наблюдая гнев семейки короля, направленный всецело лишь на одного человека. Кажется, рожа главного Полиции тоже мелькнула, протискиваясь вперёд.       Взгляд мой блуждает по расписанным золотыми узорами рамам картин, после упираясь в изображение на них. Но вместо живописи вижу лишь невзрачные пятна, что так стремятся видоизмениться, но не способны преобразиться в силуэты, хотя бы близко напоминающие людские.       — Запереть ворота! Никого не впускать, усилить оборону стены Сина! — проорал, вскакивая с места один из представителей королевского окружения, разбрызгивая блики слюны, что мелькнули в прямых лучах солнца, проникающих через большие окна.       В просторном зале о своём присутствии вновь начали напоминать до этого момента стоящие, словно статуи, представители слоёв общества. Зашептались, принимаясь обсуждать услышанное. Через жалкие секунды змеиный шелест превратился в гул, словно осмелели в одно мгновение.       Главнокомандующие других подразделений теперь уже стоят за спинами Смита. Королевские отпрыски тоже поднялись со своих мест, возвышаясь на пьедестале. Не слышу о чём говорят, но активное жестикулирование и оскал во все зубы семейки короля смело обозначили расхождение во мнениях.       Что делать? Твою мать, что делать?!       Сгруппировать отряды? Кого назначать капитаном каждого? Присоединиться к эвакуации гражданских или же пойти напролом, задерживая приближение титанов? Но все мысли цепляются лишь за одно: Корра, что бы сделала она?       Бред. Её здесь нет. Думай.       — Предоставьте нам лошадей, — бросила главнокомандующему гарнизона, получив от него в ответ приподнятые седые брови. Развернувшись, направилась к выходу. — Мы замедлим их приближение к населённым пунктам. В каком направлении нам выдвигаться? Где проломили стену?       Девушка, принёсшая омерзительные вести, сжалась, но не торопилась отходить в сторону, освобождая мне и синхронно шагающим следом бойцам дорогу. Грудь сдавливает настолько, что темнеет перед глазами, и с шумом вдыхаемый воздух не способствует улучшению моего состояния.       Нас мало. Очень мало. Рассчитывать на помощь элдийцев нет смысла. Только разведчики, пройдя тернистый путь, способны участвовать в подобном. Но их нет. Как нет и Корры, которая, несмотря на язвительный характер, умела находить сторонников своих идей.       Меня убивать учили, а не в шахматы играть, выстраивая поэтапность каждого действия, следующего хода. Сука, я же на смерть наших веду!       «— Не понимаю тебя, — сквозь зубы шипела ей тогда чуть ли не в лицо, не воспринимая жалкие отговорки касаемо повышения в должности. — Многие мечтают оказаться на твоём месте.       — Да? Не понимаешь? — выгибая бровь, бросила Корра презренный взгляд, которого уже было достаточно, чтобы сломать ей переносицу, но я держусь. — Думаешь, это просто? Тогда и тебя с новой должностью поздравить могу. Будешь командиром. Давай, это же так просто. Подумаешь, вести на смерть своих подчинённых, являясь их голосом в голове, который они беспрекословно слушают.»       Кольцо на пальце, до этого момента казавшееся бесполезной бижутерией, стало непомерно тяжёлым. Слишком сильно ощутимым. Я действительно тогда не понимала её.       Что-то в лице девушки, заявившей о приближении титанов, переменилось. Былое потрясение сменилось удивлением, а после она потерянно обернулась назад, словно выискивая кого-то у распахнутых дверей, словно не ей вопрос был задан. Издевается что ли, овца?       — Остановилась! — прогремел за спинами грубый голос, на который я медленно обернулась, позволяя бойцам быстрее среагировать и расступиться, открывая мне прямой обзор на кричащего нам в спину. — Вы никуда не уходите.       Этот щенок королевский, в забавном зелёном костюме, что с трудом облегает его зажравшееся тело, мне приказ отдал? Не ослышалась, вроде.       — Советую хорошо думать, прежде чем осмеливаться выдвигать мне требования. Сюда мы явились далеко не справиться о здоровье его величества, — мои слова, словно пощёчины, сбивают всю спесь с зазнавшегося ублюдка, звонким эхом распространяясь по помещению и дублируясь в пустом коридоре, ускользая сквозь раскрытые двери. — Пропали наши воины. Есть подозрения, что королю известно их местонахождение. Как и известно нам, но требуется разрешение. Допуск.       До этого красное тупое лицо, что с наглой улыбкой глядело на нас, словно голыми стояли — стало бледным, а маленькие надменные глазки из-под сросшихся рыжеватых бровей теперь застыли в испуге, отдалив веки друг от друга настолько, словно сею же секунду вывалятся из глазниц.       Слышу приближающиеся к залу шаги, что гулким эхом разрезают повисшую тишину. Эта зашуганная свинья словно язык проглотила, не имея возможности даже возразить. Только лишь тонкие губы то сжимаются, то отдаляются друг от друга, отчего его подбородок вдавливается в жирную прослойку нижней челюсти, собирая гармошку из кожи. Обернулась, заметив, как напряжённое лицо королевского отродья сменилось на уверенность, возвращая прежнюю надменность.       Замерла, остро ощутив бешеную пульсацию в висках. Адреналин, разгоняемый кровью, вызвал напряжение в каждой мышце, что непроизвольно сократилась.       Подняв дуло гладкоствольных ружей и растянувшись по ширине всей площади зала, отрезая нам выход из помещения, за нами стоят несколько десятков солдат. Впереди, сложив руки за спиной и выпятив грудь, стоит верховный главнокомандующий.       Дариус Закклай. Всё же оказался тёмной лошадкой? Дарует выбор тем, мнение которых не должны слушать априори. Теперь же готовый покарать всех, кто не следует воле короля.       — Вам поступило ложное… — спокойный голос за спиной неприятно режет слух, отрезвляя похлеще ледяной колодезной воды в знойное утро.       — Это ваш ответ? — прошипела, обхватывая рукояти и, зацепив лезвия в зажимах, высвободила их из ножен. — Да мы вас на куски растерзаем, что и титанам не достанется!       — Возможно, возникло недопонимание, — нахмурив седые брови и вытянув руки вдоль тела, медленно проговорил Закклай, намереваясь приблизиться.       — Ещё хоть один шаг, — оскаливаясь, предупреждаю, не размыкая зубы и призывая тёмную. — И история человечества окончится нынешней датой.       — Алиса. Остановись, — впервые заговорил Эрвин.       Его негромкий голос странно прозвучал, взбираясь под кожу уверенным, немного уставшим тембром. Проплыл по напряжённому воздуху, мягко оттолкнулся от стен, взмыл к высокому потолку, усеянному какими-то росписями, явно олицетворяющих трёх богинь, в которых верует чуть ли не каждый третий элдиец.       Наши взгляды столкнулись. Мой, разъярённый, безжалостный, и его — внимательный, прямой, призывающий отречься от задуманного.       Тяжело выдохнув, Смит поднялся, звеня кандалами, сцепившими его щиколотки. Выпрямился, расправив широкие плечи. Больше ни его, ни взгляды остальных двух главнокомандующих не были направлены на нас.       Обнажённые лезвия играют солнечными бликами в руках клейморов. Кроваво-красные взгляды направлены на окружающих, видя в каждом противника, что вот-вот набросится, стоит лишь ослабить бдительность. Но трое мужчин, за спинами которых вся силовая военная структура, смотрят на королевскую семью как на врагов.

*Корра*

      Темно. Душно. Тело содрогается в конвульсиях, даже когда они меня не трогают. Пытаюсь раздвинуть щель в этот мир, вернуться в него хоть на мгновение, но мне не хватает сил. Лихорадит.       Я чувствовала, слышала других клейморов. Да, несколько. Но они не здесь, не со мной. Светлая Карины мне была знакома и я осязала её несколько раз, что вызывало в моём теле невыносимую агонию. Может, она пыталась получить обратную связь от меня? Не знаю. Но со временем и энергия Карины притихла.       Сил нет. Ядро изувечено настолько, что уже просто стало ненужным, ужасно болезненным органом. Меня режут. Его режут.       Не знаю имён. Лишь смутно помню лица, которые с любопытством и восхищением рассматривают, заглядывают в мой плывущий, лихорадочно цепляющийся за каждое движение взгляд. Карие, смотрящие с самозабвением глаза всегда оказывались напротив, когда из моей глотки вырывались любые звуки.       Сперва это были обещания разорвать в клочья каждого, кто касается меня. Но с каждым днём, с каждым последующим движением скальпеля я и не заметила, как угрозы расправы превратились в бесконечную отчаянную мольбу прекратить это всё. Вскоре и прошения померкли в безостановочном крике, раздирающем гланды.       Ничего не вижу.       Нет. Глаза целы. Сознание, восприятие мира и осознание происходящего просто отсутствует. Последнее, что отчётливо помню, это как они, натянув медицинские маски, склонились над животом. Холодный металл скользнул по коже, расщепляя её и добираясь до ядра.       Впервые, наверное, мне удалось увидеть его. Нечто плотное, тёмно-багровое, покрытое кровью. Но когда они принялись слой за слоем разрезать — я уже практически ничего не понимала.       Сегодня они не пришли. Я так и осталась висеть на затёкших руках, пригвождённая к сырой каменной стене, острые выступы которой не единожды уже разорвали спину. Растёртые верёвками запястья до мяса прекратили напоминать о себе. Смело бы сказала, что не чувствую больше ничего, но нет. Просто, эти жалкие повреждения и рядом не стоят с тем, что происходит со мной под скальпелем.       В горле стоит крик, который я не в силах сдерживать, когда они из раза в раз, изо дня в день продолжают своё безжалостное увлечение. Сухие гланды разорваны до крови. Не чувствую голода. Только жажда. Нескончаемая, изводящая и без того шаткое сознание.       Помещение не убирают, а меня не развязывают. Длинная рубашка вся измазана моей кровью, пропитана потом и слезами, а снизу прилипла намертво к бёдрам из-за высохшей, въевшейся в ткань мочи. Но они не слишком пекутся насчёт санитарии. Ведь после истязаний накладывают поверх разреза стерильный бинт, пропитанный спиртом. Прижигают края рассечения. Не позволяют ране затянуться.       Где же конец моего пути? Где эта грёбаная дверь в преисподнюю? Я готова перешагнуть чёртов порог и захлебнуться обжигающей скверной, лишь бы не чувствовать ничего.       Эхо шагов донеслось до изнемогающего сознания. Новая волна агонии обжигающим кипятком накатила на затёкшие мышцы, добираясь до них через кровеносные сосуды, попутно оплавляя. Она пронзает мозг словно кинжалами — по самую рукоять — отстреливая в виски.       Очередной всплеск адреналина. Сердце бешено колотится о рёбра. Чувствую его пульсацию в истощённом слабом теле. Страх сжимает петлю на шее, глаза наполняются слезами от одного осознания, что мне никогда не выбраться из этого круга.       Губы дрожат, ссохшиеся голосовые связки сжимаются спазмом. Отчаяние накатывает всё сильнее и сильнее вслед за каждой мелькнувшей тенью, что проскальзывает под щелью двери, отделявшей меня от мучителей.       И вот одна тень остановилась. Задержав дыхание, наблюдаю как дверная ручка медленно опускается вниз. Каждая мышца напряжена до боли в позвоночнике, а губы беззвучно что-то шепчут, словно обращаясь к неведомым мне богам, которые способны огородить, защитить от безжалостного ублюдка с восторгающимися карими глазами. Хрипло заскулила под сопровождающий моё отчаяние скрежет механизма, а после дверь распахнулась.       Дневной свет яркой белой вспышкой ослепил, просачиваясь сквозь огромные окна коридора. Глаза жжёт, в ушах оглушающий, дезориентирующий писк. С силой сжимаю веки, слёзы скользят по щекам, добираясь до ободранных губ, испещрённых гнойными рубцами. Сквозь белый шум слышу быстрые приближающиеся шаги. Пытаюсь разлепить веки, но в глаза словно песка насыпали — режущая боль порождает ещё больше слёз.       Вжимаюсь израненной спиной в камень, стремясь отдалиться от пришедшего ко мне очередного мучителя. Острый камень вновь впивается в плоть, срывая не затвердевшую корку с ран. Ткань на спине мгновенно взмокла, запах крови ударяет в нос, смешиваясь с собственным потом. Тошнотворный ком встал в горле. Пытаюсь его проглотить.       Горячая, невыносимо горячая рука аккуратно касается щеки. Дёрнулась в сторону, словно обжигаясь, тем самым ещё сильнее расчесав пульсирующую кожу на спине. От контраста температуры наших тел желчь поднялась по глотке ещё выше.       — П-пожалуйста, — проскулила, задыхаясь и, сильнее вытянув шею, отстранила лицо подальше от чужих пальцев. — Не надо.       Но это блеяние не поможет. Сколько я уже просила их? Бесчисленное количество, но он лишь успокаивающе проводил ребром пальца по щеке, стирая слёзы, пока вторая его рука тянулась к поданному медицинскому инструменту.       — Тихо, Корра. Тихо.       Замерла.       Имя. Как давно я не слышала своего имени. Этот мужской голос. Я не могу сквозь звон в голове разобрать его, но он определённо мне знаком.       Мужчина приблизился. Среди канализационных ароматов этого помещения, что, казалось, въелись в камень голых, сырых, измазанных моей кровью стен, его запах был словно пробуждающая пощёчина. Запах кофе, смешавшийся с чистым свежим воздухом, что щемит сердце, напоминая свободу.       Левая рука, перетянутая засаленной верёвкой, резко опустилась вниз. Я была готова заорать во всё горло, но выдавила из себя лишь хрипящий, шелестящий, словно высохшая листва под ногами, стон. Затёкшие мышцы изнывали, словно их разом пронзили десятки ножей. Суставы словно вывернули в обратную сторону. Хочется лезть на стену, кричать, ругаться, впасть в забытьё. Но всё, что сделало тело — просто повалилось вперёд, когда стопы оказались не готовы принимать на себя мой вес. Верёвки на второй руке вновь впились в растерзанное запястье, удерживая от неизбежного столкновения с поверхностью пола.       Повиснув на одной руке, я чувствовала как задыхаюсь. Судорожные болезненные вздохи не даруют необходимого объёма кислорода. Из приоткрытого рта стекает густая слюна.       Шорох одежды вынудил меня оторвать плывущий взгляд от собственных голых бледных стоп, покрытых засохшей кровью, что стекала по ногам, беря начало от области ядра, скрытого под грубой тканью. Голубые глаза смотрят неотрывно, растерянно. Густые брови нахмурены, но беспокойство, переживание и неподдельный страх на его лице читаются открыто даже моим агонизирующим восприятием.       — Эрвин, — прошептала его имя, протягивая гласные с дрожащими выдохами.       Он не ответил. Лишь его стремящиеся соединиться на переносице брови послужили пониманием, что он услышал меня. Высокое тело вновь выпрямилось, направляясь ко второму узлу, впивающемуся в окровавленную плоть.       Тянущая боль в правом плече, а после тело ощутило долгожданную свободу, что ознаменовалась моим начавшимся падением. Но и оно было остановлено широкой ладонью Смита. Протянув свою единственную руку поперёк спины, Эрвин ловко перехватил моё тело, надёжно удерживая за дальнее от него плечо, а после потянул меня назад, заваливая.       Нет сил, желания сопротивляться падению. Мои колени не подкашиваются лишь по причине того, что мышцы ног одеревенели, и я, словно кукла без шарниров, могу качаться из стороны в сторону, стремясь как можно скорее упасть, и не важно в какую сторону.       Тёплые пальцы мгновенно переместились вниз, на ноги. Присев, он, позволив завалиться на его широкую грудь, просунул руку под мои окоченевшие колени, подхватывая их, а затем поднимая.       В глазах потемнело. Чувствую напряжённые мышцы его руки под спиной. Перекатываясь, они надавливают на растерзанные раны. Но это ничто по сравнению с тем, что я ощутила, когда он зашагал к выходу. Белый свет бьёт по воспалённым глазам. Свежий, не пропитанный кровью, кислым потом и затхлой мочой воздух ударяет в голову, словно опьяняя.       Но слишком быстро появилось иное чувство. Не забытое, намертво приевшееся, ставшее обыденностью, к которой я так и не привыкла. Боль. Она нарастает. Сильнее и сильнее.       Я заскулила, сотрясаясь в агонии от каждого его последующего соприкосновения стоп с полом. Ядро.       Что-то острое, твёрдое впивается в него. И сейчас, полусидя на его руке, слегка согнувшись, я ощутила нечто инородное, что вонзается в израненный, растерзанный орган.       Эрвин что-то говорит. Не слышу даже несчастные отголоски его слов, лишь чувствую тёплый воздух на щеках, сходящий с его губ.       Меня окутывает тьма, впивается в жалкие остатки рассудка. Голосовые связки надрываются. Я кричу?       Ничего не слышу. Только бешеное биение собственного сердца.       Остановите это! Хватит. Я больше не могу. Пусть сердце моё перестанет биться, пусть оно навсегда замрёт в той долгожданной долине безмятежности, к которой я взывала так мучительно долго.