И за это я боролась...

*Алиса*

      Изматывающая полуденная жара, наконец, сходит на нет, оставляя после себя приятное тепло. Солнце приближается к горизонту, его яркий свет смягчается, а тени удлиняются, скользя по светлым доскам, которыми уложены полы в длинных коридорах, что утопают в медовом мареве умирающего тепла.       Несколько минут назад ещё были слышны голоса, доносящиеся из-за прикрытых дверей. Но учитывая, что заглядывали в каждое помещение на этажах, обводя взглядом обескураженных работников, о прибытии клейморов быстро прознали и даже самые отдалённые кабинеты.       — Северное крыло проверили, — шагая мне навстречу, отчитался тёмный, скользя взглядом по широкому стеклу, за которым медленно плывущие облака окрасились в нежно-розовые оттенки.       — Как понимаю: ничего не нашли.       Он кивнул, остановившись напротив. Обычный институт. С не менее обычными работниками. Для чего отчаянно сюда ломилась?       Нет. Не зря один из наших сказал искать здесь. Кстати, все бойцы здесь, в сборе, но осведомитель так и не спешит назваться. Потом, не сейчас.       Может, следует ознакомиться со здешней документацией? Архив имеется, да и практически в каждом кабинете шкафы усеяны папками с выпирающими бумагами.       — Подземные помещения нашли?       — Их здесь нет, — просветил нас Эрвин. — Это биологический центр. Лаборатория рассчитана на выведение новых сортов растений и модификации их генетики.       Я молча обернулась, открыто выражая незаинтересованность в преподнесённой им информации. Будь моя воля, уже давно бы выпернула из здания и его, и его подружку-учёную, что следуют за нами в сопровождении нескольких солдат разведки. С рассечёнными рубцами на лице мне он нравился куда больше. Но лишь благодаря Смиту мы оказались здесь. Что же, услуга за услугу.       Он, в отличие от нас, не долго общался с той мелкой очкастой дрянью. Отчаянно кивая и прижимая к плоской груди пожелтевшие смятые листы, всё же шагнула в сторону, позволяя пройти. На лице её застыл ужас.       — Кто вас навёл на это место? — включилась Ханджи.       Действительно надеется, что я отвечу? Да и самой бы знать.       — Проверим верхний этаж, — отвернувшись от разведчиков, кивнула бойцам за спины, призывая двигаться к лестнице.       Здание оказалось формы колодца. Во внутреннем закрытом дворе топчутся исследователи в белых халатах. Курят, что-то громко обсуждая. Лица недовольные. И причиной недовольства являемся мы. Подтверждением были хмурые взгляды, что провожают нас через окна второго этажа.       Он ничем не отличим от первого. Разве что оконные проёмы коридоров направлены во внутренний двор, отчего здесь немного темнее, нежели на залитом золотыми лучами первом этаже.       Пахнет, конечно, отвратительно в этой части здания. Да и холоднее здесь, из-за отсутствия прямых лучей солнца. Скорее, чтоб материалы не испортились.       — По прежней схеме: зашли, осмотрели каждый угол. На вопросы не отвечайте.       — Воротит уже от их взглядов, — пробубнила светлая, скосив взгляд к окну. — Словно в трусы к ним залезаем.       Пропуская её отношение ко всему и всем мимо, пошла вперёд, задевая плечом впереди стоящего бойца. Мне нет дела ни до чьих стенаний.       Власть не оставит без внимания наше присутствие здесь. Явно до Совета донесут. Что мне им предоставить: вломились, обшарили углы и ушли? Замечательно.       Да что же воняет так?       — Что встали? Живо! — рявкнула на бойцов, среди которых и разведчики затесались. — Помощи от вас мы получили более чем достаточно, но всё неймётся, как вижу, — выдохнула, смотря на элдийцев и, кивнув на вонючий участок, где скорее проводили опыты с навозом, продолжила. — Посмотрите здесь, мы пойдём дальше. Быстрее закончим и уйдём отсюда.       Клейморы быстрыми шагами растеклись по длинному холодном коридору, направляясь к дверям. Только сейчас заметила, что некоторые из них железные. Петли деревянных скрипнули, пропуская бойцов во внутрь, а вот возле железных они продолжали стоять.       — Заперто? — спросила, подойдя к первым двум клейморам, осматривающим дверь.       — Да, — прозвучал ответ, когда мои пальцы легли на ручку, а глаза прикрылись, призывая тёмную. — Может, не стоит? Не спроста их заперли.       В чём-то он прав. Кто знает: как сильно у лаборантов под королевским покровительством селекция отличается от вирусологии? Да и плевать. Уже однозначно получу от Совета, так хоть за дело.       Под воздействием тёмной ручка была куда более податливой. Замок звонко хрустнул. Внутри дверного короба послышался звон мелких деталей. Толкнув дверь, перешагнула порог.       Очередной кабинет. Отделанные тёмным морёным дубом стены. Наглухо зашторенные окна. У стены стоит массивный стол. Вперемешку с бумагами, холодно поблёскивает стекло бутылки, треть объёма которой занимает тёмная жидкость. На самом краю расположилась хрустальная пепельница с недокуренной затушенной сигаретой.       Это кабинет не простого лаборанта или человека, ведущего гроссбух. Слишком большое помещение для одного. Даже диван с невысоким столиком предусмотрен.       — Осмотритесь здесь более досконально. Папки не вскрывать, печати на письмах и грамотах не ломать, — обернулась к бойцам, сосредоточенные взгляды которых блуждали по помещению, подтверждая его необычность. — Всё что в открытом доступе — изучите. Даю десять минут.       — Командир! Командир!       Дёрнулась, услышав как неистово кричали мне. Кивнув в знак принятия задачи, бойцы расступились, освобождая проход.       — Алиса! — ускорила шаг, слыша голос Ханджи.       Оказавшись в коридоре, мотнула головой, ища их. Далеко от дверей, порученных разведчикам на обследование, они не ушли. Стоят спинами, окружив что-то. Пытаюсь разглядеть сквозь несколько белых плащей, что перемешались с тёмно-зелёными.       Подхожу ближе, слышу сдавленный хрип. Зловоние вновь ударяет в нос, вынуждая поморщиться. Двое бойцов, что не удосужились дверь прикрыть после того как проверили помещение, видимо, сразу рванули сюда и теперь стоят, даже не замечая моего нахождения за их спинами.       Скорее, настигли момент появления причины, из-за которой и звали, разрывая глотку. Вытянув голову, заглянула через плечо солдата разведки, что сопровождает главнокомандующего.       Вижу Смита, стоящего на одном колене и не сводящего голубых настороженных глаз с пола. Лицо его напряжено. Рядом Зое, та, похоже, вообще сидит на полу, ибо мне видна лишь её макушка.       Толкнув разведчика, вырываюсь вперёд, на языке уже вертится ругать, что ярко опишет моё отношение к их безмолвию. Опустив глаза вниз, так и замерла с открытым ртом, не в силах озвучить тот крик, что застыл в голове.       Задыхаясь и изворачиваясь, словно рыба, выброшенная на сушу, с хрипом глотая воздух, на полу лежит она. Та, которую я искала так долго. Жива.       Затёртая, заляпанная хрен пойми чем рубашка покрывает до немыслимого бледную кожу.       Разодранные запястья, что красными полосами мгновенно привлекали внимание. Глубокие раны — не с ровными краями, как от ножа, а рваные, загноившиеся — и располагались они ближе к кисти.       — Охренеть… — опускаюсь к ней, протягивая руку к мертвенно-бледному лицу. — Кросс, Кросс! — лёгкие пощечины не приводят её в чувства. Корра бьётся в судороге, задыхаясь. — Да что с тобой?       Не выдерживаю, хватая её за плечи и, впивая пальцы в напряжённые мышцы, трясу. Та очередной раз сжалась, но веки её задрожали, а меж ресницами проглянулись зелёные радужки, вокруг покрытые красной паутиной капилляров.       — Алиса.. моё ядро, — всхлипнула она, рывком хватая и сжимая моё предплечье, словно находя в нём спасение. Глаза опускаются ниже, в область названного ей органа.       Только сейчас натыкаюсь на обильное кровавое пятно, что расплылось по ткани измазанной, потёртой рубашки. Между пахом и животом. Ровно там.       Просунув пальцы меж застёгнутых пуговиц, сжимаю планки и разрываю их в стороны, оголяя её тело. Ткань местами словно прилипла к бледной коже. Под пупком, держась на медицинской клейкой ленте, расположился плотный прямоугольник бинтов, состоящий из большого количества слоёв.       Попытка поддеть ногтем край клейкой ленты не увенчался успехом. Когда надавливала на область, близкой к ядру, чтоб подцепить — Кросс содрогнулась, скуля сквозь сжатые зубы.       Выхватив нож из сапога, осторожно протиснула острие в пространство, где пластырь тянулся к повязке. Расщипив его, отогнула край, раскрывая рану, что так бережно защищали от внешних механических воздействий и микробной инфекции. Даже раствором со спиртовым содержанием вымочили повязку.       — О боги... — проговорила светлая, приложив пальцы к губам, словно сдерживая рвотные позыв и, сделав несколько шагов назад, скрылась за спинами солдат разведки.       Сжимаю с силой веки, надеясь, что показалось. Но разжав и не увидев изменений, просто оцепенела, в упор смотря на зияющий разрез, что бережно хранили под слоями бинтов.       Края расщепленной кожи тёмной коркой обрамляют нутро, что хранится под ней. Капилляры и прочие перерезанные сосуды сузились, не позволяя истечь кровью. Прижигали спиртом. Только сейчас донёсся запах с повязки.       Но помимо этого заживлению ещё мешает тонкая, сделанная из металла скоба. Загнутые её края с двух сторон утоплены в плоти, что не позволяет разрезанным краям сойтись.       Я впервые видела его. Ядро. Небольшое, размером с человеческий глаз. Словно круглый кусок мяса, расположившийся в прямых мышцах живота, но окружённый тёмной оболочкой, поверх которой змеятся тонкие кровеносные сосуды.       Но больший эффект принесло созерцание аккуратного, ровного надреза на самом органе. Небольшие металлические крюки удерживают расщеплённые края, предназначенные для изучения внутреннего содержимого. Глубина разреза, благо, не большая — пару миллиметров. И потому, кроме гладкой тёмной ткани, напоминающей мышечные, ничего не разглядеть более.       Еле коснулась ранорасширителя, намереваясь убрать все металлические хрени, не позволяющие тканями соединиться для восстановления, как Корра приглушённо завопила, выгибая спину дугой.       — Да не дёргайся ты! — надавила на живот, прижимая к полу и, заменив руку коленом, вновь потянулась к зажимам.       Надо снять их к херам собачьим.       — Стой, — прошептала Ханджи, понимая по положению моих пальцев на инструменте, что я намереваюсь выдернуть его, словно сорняк их земли. — Так ты можешь повредить это, — указала пальцем на ядро, но по глазам вижу, что её не особо удивляет его наличие в нашем теле и, возможно, даже функции известны, которые оно предназначено выполнять. — Позволишь мне?       Да вас убить достаточно лишь за то, что ты, Эрвин и ваше скудное сопровождение из трёх солдат видели и слышали здесь.       Но я лишь кивнула, наблюдая за слабой пульсацией тонкой сетки сосудов, что покрывают ядро. Блевать тянет неимоверно. Наверное, по той причине бойцы и держатся на почтительной дистанции.       Пальцы учёной ловко принялись вращать какие-то регулировочные болты. Короткие металлические части, что и фиксируют края раны, начали сближаться, смещаясь к центру.       — Ты её не задушишь? — отвлёк от наблюдения голос Эрвина, и он, поймав мой непонимающий взгляд, кивнул на ногу, что согнутой в колене — давила Кросс на обнажённую грудь, прижимая к полу.       — Думаешь стоит? Может даже проще будет, — огрызнулась, вновь оборачиваясь и наблюдая за действиями Ханджи.       — Пусть держит покрепче, — проговорила учёная, не торопясь вынимать внешний зажим и, оставляя разрез открытым сантиметров на пять, склонилась к ядру, разглядывая скобы, что удерживают раскрытые края внешней оболочки. — Здесь придётся действительно вынимать прям из ткани.       Если бы Совет застал сейчас подобную картину, как элдийцы рассматривают ядро, а я удерживаю подопытного на месте, то голова моя украшала бы наконечник частокола в следующую же минуту. Но, блядь, кажется для неё и Эрвина подобное зрелище не стало чем-то новым. Нет, не то чтобы уже видели, скорее в теории знают о его существовании.       — Действуй, — противореча беспорядку в голове, коротко проговорила, чуть выше сместив затёкшую ногу. Сапог туго скользит по коже Кросс, постоянно прилипая.       Кивнув сперва мне, а потом более уверенно собственным мыслям, Зое потянулась двумя пальцами к металлической маленькой скобе. Ловко расположив короткие ногти на тонких краях, она, переждав несколько секунду, сдавила их.       Корра дёрнулась, оглушительно закричала. Придавив её ещё сильнее к полу, опасаясь, что такими темпами переломаю ей рёбра, сжала в одной руке истёртые до мяса верёвками тонкие запястья, а второй придерживаю за плечо.       Покрытые глубокими рубцами губы растягиваются в беззвучном крике, отчего иссохшая кожа лопается прямо на глазах. Сквозь сжатые зубы она буквально давится воздухом, которым не может насытиться из-за моих способов удержания её в одном положении. Вены на шее вздулись и под невыносимо бледной кожей выглядели синюшно-чёрными. Как тебя истощили до подобного состояния? Суки... что же они с тобой делали?!       — Готово, — выдохнула за спиной Ханджи и когда я обернулась, продолжая держать трясущееся в конвульсиях тело, учёная продемонстрировала остроконечную скобу, что была окрашена кровью.       — Вытащи эту хрень, — не рассыпаясь в благодарности, кивнула на ранорасширитель, слыша как проклюнулся голос Кросс.       С дрожащим, приглушённым стоном, она натужно вдыхала воздух. Изо рта струится кровь. С хрена это?       Отпустив плечо, сжала впалые щеки и, надавив, через кожу приоткрыла рот.       — Твою же мать. Да охренеть! — выругалась, поворачивая её голову в сторону и держа рот приоткрытым, чтоб та не захлебнулась.       — Что там? — заволновалась Ханджи, но в голосе улавливались нотки усталости, явно она не готова к новым приключениям.       — Кусок языка откусила, — обернулась через плечо и, заметив расширитель в руках учёной, крикнула светлой, что сжимая до побеления пальцы, с не менее бледным лицом таращилась на внутренний дворик, стремясь абстрагироваться от происходящего. — Что встала?! Живо сюда!       Боец дрогнула и, вытянувшись по струнке, словно приказывая себе, приблизилась, стараясь не смотреть на разрез. Их принцип работы светлой — забавная шутка. Любое потрясение обрывает на корню весь контроль сформировавшейся энергии.       Коридор превратился в жуткое место. Доносившиеся снаружи голоса словно впали в спячку и теперь слышен лишь гулкий удар кровавых капель, что стекают с наконечников инструмента и разбиваются о пол.       Остальные же клейморы, прекратив, либо же прервав осмотр, стягивались к нам. Но близко не подходят. Стоят, наблюдают издалека. Лишь расступились, пропуская к нам светлую, продолжая невидящим взглядом смотреть на ту, что растерзали эти ублюдки в белых халатах.       — Аэлина, — бросила в безмолвно стоящие отряды и, краем глаза заметив движение расступающихся бойцов, продолжила: — Сгруппировать отряды. Выяснить что здесь творится.       Мазнула взглядом в её сторону, заметив как взъерошены корни светлых волос, до того убранные в тугой высокий хвост, теперь же мягкой волной стекают по плечам. Её глаза холодно блеснули и, кажется, нездоровый оскал мелькнул сквозь разжатые на мгновение губы. Но резкие, лихорадочные движения выдавали надломленный стержень каждого клеймора.       Аэлина снова запустила пальцы в волосы и жмуря веки, словно борясь с приступом мигрени, с силой дёрнула их, прорычав:       — Никого не выпускать из здания, — обернулась она, колыхнув плащом воздух, что приятно остудил кожу. — Собрать всех вместе и опросить. О любых попытках сопротивления докладывать мне.       — Эймон, останься, — позвала тёмного, что направлялся следом за остальными. — Удерживай голову в таком положении.       Он кивнул, присев возле и, аккуратно расположив тонкие длинные пальцы одной руки на затылке, а второй бережно перехватив её острый подбородок, держа все также приоткрытым и позволяя крови, смешанной со слюной, покидать полость рта.       Эрвин, щёлкнув застёжкой тёмно-зелёного плаща, стянул его с плеч. Немного приподнявшись, накрыл обнажённую грудь Корры, а после выпрямился во весь рост и, сделав несколько шагов назад, упёрся спиной в стекло.       Ханджи последовала его примеру. Отложив окровавленные инструменты на подоконник, встала напротив мужчины, тень которого накрывала её полностью. О чём говорили — не слышу. То ли болезненные стоны Кросс отвлекали от всего происходящего, то ли они говорили практически шепча. Но сочувствующий взгляд, который Смит бросил на измученное тело, а после, прикрыв голубые глаза и сжав пальцами единственной руки переносицу — открыто говорит о понимании, что Капитолий не оставит действия его сородичей безнаказанными.       — Командир! — эхом донеслось за спиной, но я отмахнулась, не зная видел ли мой жест зовущий или нет.       — Не сейчас!       Светлая, расположив руки как можно ближе к ядру, закрыла глаза на мгновение. Открыв же, блеснула золотыми зрачками и, пропитав воздух энергией, принялась вливать её в изувеченное тело.       Корра снова зашевелилась. Казалось, светлая энергия дарует облегчение, но нет. Не в этом случае. Ноги её заскользили голыми стопами по полу, пытаясь сместиться от рук лечащего бойца.       — Да чтоб тебя... — зашипела, перешагивая светлую, стараясь не задеть. Соединив блуждающие по доскам бёдра, по которым змеятся струи засохшей крови, уселась на них, вымученно вздохнув. — Эймон, держи тело. Сейчас начнётся.       Она попыталась свернуться в клубок, но тёмный вовремя перехватил за плечо и, окрасив свои серо-голубые зрачки в красный, уложил обратно на лопатки. Вторая рука уже раскрытой ладонью держит голову, не до сочувствующих нежностей теперь.       Свозь его пальцы вижу как лихорадочно закатываются зелёные глаза Кросс. Ядро, видимо, натерпевшись, не готово принимать ничью энергию.       — Командир, вы должны это видеть!!! — уже более нетерпеливо, даже скорее истерично, сопровождая разошедшееся эхом обращение приближающимися шагами.       Тоже мне биологический центр, исследования которого нацелены на выведение новых сортов растений.       Обернулась, замечая приближение Эльвиры.       Тень страха легла на голубые глаза, кожа побледнела, а испарины поблёскивают в дневном свете, когда она проходит мимо окон. Энергия её качается. Глубоко дыша, словно пытаясь прийти в себя, она пыталась подстроить и всплеск потока.       За её спиной такие же неподвижные бойцы, что, выйдя в коридор, непрерывно смотрят на меня. Но их взгляды дикие, пальцы беспрерывно сжимаются в кулаки.       Да что за хрень происходит в стенах этого здания?       Распорядившись, чтоб каждый светлый отдал всё что может и оставив Эльвиру на замену ныне исцелявшей, заметив как её энергия начала выдыхаться, оставила Корру, двигаясь по злосчастному коридору.       — Нашли генерала. Состояние критическое, — поделилась информацией с бойцами, что терпеливо ожидали меня у очередной двери.       Но сомневаюсь, что они с трудом проглатывали любопытство, оставаясь здесь. Вдалбливаемые с раннего возраста сдержанность, спокойствие и отчужденность были едва видны. На лицах застыл ужас, какого прежде никогда не замечала среди нас. Их потрясение прорвалось сквозь мои защитные стены, переполнив чутье.       Не стала выпытывать с них доклад. Достаточно было ощутить сладковато-металлическое зловоние, исходящее из открытой двери, откуда в ответ смотрит мрак. На мгновение прикрыв веки, мысленно считаю до трёх.       Перешагиваю через порог.       Глаза не сразу привыкают к темноте. Помещение просторное. Но было в нём что-то пробирающееся прямо под кожу и словно оседающее на костях, вытягивающее силы тоской. Стали видны очертания мебели, а позже и мелких предметов, что леденели душу, навевая мёртвое одиночество.       Взгляд мой был прикован к столу. Сделан из металла, его борта отражали холодный блеск скудного света, что отчаянно пытался порезать эту темноту. Стол для вивисекции.       Медленно подступаю к нему, замечая силуэт, что лежит на гладкой поверхности. Надеюсь это игра моего агонизирующего сознания или нехватка освещения прорисовывает различные силуэты во мраке.       Надежда была отведена в самый тёмный угол чулана и осталась там пылиться до следующего озарения. Понятие «перехватило дыхание» наконец перестало быть простым фразеологизмом, даруя ощущение того самого эффекта.       Всё это нелепо. Но в этом нелепом сумасбродстве был такой напор чувств, такое судорожное напряжение всех мышц, какое, вероятно, испытывают только при падении в пропасть за секунду до смерти. Вся моя выдержка вдруг хлынула обратно и заливала, до самого горла.       Кончики белых длинных волос прядями свисают, перевалившись через невысокий бортик. Карина.       Остановившись, смотрю в полураскрытые глаза. Мертва. Глубокий порез поперёк тонкой шеи, перерезающий артерию. Настолько грубый, неистовый, что сквозь перерубленную трахею вижу шейный позвоночник.       Глаза окончательно привыкли к темноте. Её обнажённое, стройное тело без рельефа мышц. Всегда удавалось каким-то образом сохранить эту женскую утончённость.       Грудь покрыта тёмными, синюшными пятнами. Засосы? Взгляд опускается ниже. На талии тоже синяки, можно даже следы рук рассмотреть и определить, где хватали с такой силой, что лопались капилляры под кожей.       Ещё ниже. Её ядро не вскрывали. Ей досталась иная учесть.       — Суки... — прорычала, вдавив пальцы в края стола и утопив их в загустевшей крови, что покрывала на несколько сантиметров дно.       На внутренних сторонах бёдер следы засохшей спермы.       — Твари… — произнесла на судорожном выдохе, проглатывая ком в горле. — Ебучие твари! — толкнув стол, развернулась, слушая, как заскрипели металлические колёсики, прикреплённые к ножкам.       Пальцы сжали переносицу. Густая кровь, больше похожая уже на слизь, размазалась по разгорячённой коже.       — Здесь ещё один, — молча наблюдавшие с порога тёмные кивнули чуть правее от меня.       Вот она, та самая тонкая грань моего терпения. Делая шаги к ещё одному телу, что всё отчётливее проявлялось с каждой секундой, я слышала как что-то внутри меня трещит, разбивается. Высокий, хорошо сложенный. За руки прикованный и подвешенный к стене.       Лиам. Тёмный, с коим я успела разделить несколько ночей. Тот, кого я назначила командиром отряда, что будет сопровождать Кросс и разведчиков в Тросте.       Не подвёл… Был рядом с ней до самого конца. Пальцы коснулись артерии на шее, наивно пытаясь нащупать пульсирующий сосуд.       Интересно, если всё же утром мы сюда явились, были бы они живы? Оголённый торс и чуть приспущенные форменные тёмные штаны. Хватило лишь одного взгляда на тёмные потеки в области ядра. Но нет ни скоб, ни устройства, что позволит отогнуть края разреза и от всей души налюбоваться нутром тех, кто жизнь свою отдаст без раздумий, лишь бы эти уебки продолжили своё никчёмное существование.       Пальцы тянутся к сигаретам. Тёмная так и рвётся наружу. Эмоции переполняют и опустошают одновременно, создавая такой отвратительный ком, что желание проснуться и понять, что это лишь сон, порождает щемящую тоску в груди.       Чиркнув спичкой, прикурила. Огонёк света блеснул на натянутой коже рельефных мышц подвешенного за руки бойца. Что-то ухватил мой взгляд в это жалкое мгновение.       Глубоко затянув сигарету, прикрываю глаза. Короб в руках трясётся, отчего шум трущихся внутри друг о друга спичек заполоняет эту удушающую тишину.       Достаю ещё одну спичку. Но прежде, чем зажечь — делаю последние непомерно длинные затяжки. Либо же оттягиваю мгновение, либо ожидая эффекта действующего никотина.       Расслабив пальцы, отпускаю тлеющую сигарету. Зачем-то размазала уголёк подошвой сапога по полу. Спичка вспыхнула. Широкая грудь покрыта кровавыми брызгами, что окропили плёнку высохшей рвоты.       — Подойдите сюда, — позвала бойцов, выбрасывая догорающую тонкую спичку.       Я не хотела, чтоб они это видели. Всё моё нутро разрывается, подавая нервные импульсы в голову, что кричат лишь одно: уходи, иди прочь отсюда.       Бойцы подошли. Кажется, тело мёртвого товарища уже не вызывает былого эффекта. Лишь скрип зубов, играющие желваки под кожей. Но молчат, смотрят в упор на бездыханного, которого зверски растерзали эти отродья.       Очередная искра на мгновение слабо вспыхнула, а после древесина начала разгораться, вновь даруя скудное освещение пространства. Подношу язык пламени ближе к лицу Лиама, пытаясь понять, откуда кровавые капли.       — Подождите, — остановил мою поднятую руку тёмный, кивая вглубь помещения.       Пока пыталась разглядеть увиденное им — огонёк лизнул пальцы.       Выругавшись, тряхнула рукой. Нервы и так ни к чёрту, а ещё этот колышет их.       Пальцы сжались в кулаки, желая выпустить всё накопившееся. Коробок в одной из ладоней хрустнул, призывая вернуть с треском натянувшееся до предела самообладание.       — Сейчас, — пояснил он и направился в темноту.       Вижу лишь его силуэт. Что-то упало на пол. Следом прозвучал ещё грохот. Да твою же мать!       Вернувшись, в руках он крутил масляную лампу. Стекло, за которым прятался фильтр, блеснуло холодным светом, поймав скудное освещение, что проникало сюда из открытой двери.       Вспыхнула масляная пропитка и пространство вокруг нас озарилось. С полок, что продолжали оставаться во мраке, блеснули всеразличные склянки, отражая красноватый свет.       Всматриваясь в темноту, никто из нас не спешил возвратить взгляд на мёртвое тело, находящееся в полуметре. Мне пришлось сделать это первой.       Язык пламени колеблется слабее меня. Тени гуляют по обнажённому крепкому торсу, углубляя рельеф мышц. Приподнимаюсь на носках, сжимая корни волос и оттягивая безвольно повисшую на широкой шее голову. Бойцы дёрнулись, невольно отступив.       Я же оцепенела, уставившись в широко распахнутые глаза, что смотрели на нас в упор. Зрачок замылился, будто покрылся серовато-мутной дымкой. На нижнем веке засохшие сгустки крови.       Смерть наступила мгновенно, а боль, приведшая к ней — была мучительной, жестокой. И, к сожалению, теперь мне известно, что сделали с ним.       Отпустила волосы, отчего голова вновь склонилась над грудью, где и прослеживались тёмно-багровые капли. Внешних повреждений роговиц глаза нет и имеется только единственная причина «кровавых слёз», как мы их называем.       Взгляд замер на уровне ядра. Разрез на коже грубее, чем у Кросс. Неровный, размашистый. Кажется, пользовались даже не хирургическими инструментами. Полосовали неистово.       Выдохнула, но всё же подошла ещё ближе, приседая и не находя в себе сил унять дрожь во всём теле. Подошва сапога упёрлась в тряпьё, что хрустнуло, сминаясь под ней. Какие-то скомканные бинты, насквозь пропитанные кровью.       — Стойте, — прошептал тёмный, когда я начала опускать руку с лампой к ногам. — Верните обратно, — оставив тряпки без внимания, снова смотрю на разрез, что прямо напротив лица. — Его нет.       Хмурю брови, теряя последние нити понимания и осознания происходящего. Кого нет?       Расположив пальцы по краям раны, отдалила их друг от друга, раскрывая и обнажая мягкую плоть. Думала, меня сейчас вывернет наизнанку, но вопреки всему, глаза продолжают бегать по рваным мышцам живота.       Ядра нет. Нет этого круглого куска непонятно чего, покрытого тёмно-красной оболочкой, с сеткой маленьких сосудов. Заместо него зияющая дыра в мягких тканях.       Тело отскочило назад. Врезавшись в бойца, пошатнулась и словно приросла ногами к полу.       Они забрали его. Забрали. Вырезали, вырвали вместе с кусками плоти. Но для чего бинты? Пытались остановить кровь? Проверить: сможем ли мы жить без него?       Совет должен знать. Это их конец.       Тёмный, предварительно выругавшись, выхватил лампу из моих окоченевших пальцев и помчался к дальним полкам. Взявшись за деревянную спинку стула с аккуратной стопкой книг на сиденье — швырнул куда-то в стену.       — Сними его, — приказала второму, что наблюдал как разбиваются всеразличные склянки о пол, стоило им только попасть в руки более не сдерживающемуся клеймору, наводившему порядок в шкафах, уничтожая все труды ублюдков.       Ноги ведут вновь к светлой, бледная кожа которой словно отзеркалила от себя свет лампы. Неподвижная, лежащая в собственной крови.       Отстегнув плащ, накрыла её обнажённое тело, пропитывая края густой, растянувшейся поверх крови плёнкой. Кожа ремней, которыми были намертво затянуты её запястья и голени — скользит по пальцам, измазанным в её же холодной сукровице. Протягивая руку под коленями, только и успела окрасить рукава рубашки в холодной, вонючей жидкости, как свет лампы полоснул по одному из многочисленных столов, засыпанного слоями бумаг.       Взгляд ухватился за очертания, что очень похожи на ядро, которое мне будет сниться по ночам. Которое внутри каждого из нас и без которого мы не можем существовать.       Действия мои стали медленными, ленивыми. Я, словно обессилев, слоняюсь по углам этой лаборатории, натыкаясь на тела мне подобных, ставших объектами изучения. Сколько же боли, ненависти вы испытали. Слышали ли, внимали ли они вашим крикам?       Взяв листы, действительно убеждаясь, что изображено оно, осматриваю разные сноски, описывающие всевозможные гипотезы. Многие из них были неверным, граничащим на уровне пылкой, детской фантазии. За исключением одного, и как бы иронично не звучало — последнего: при извлечении — организм погибает.       — Так они его уничтожили?       Мой вопрос на долю секунды повис в воздухе. Свет бесновато качающейся лампы становился всё ярче и ярче, приближаясь.       — Командир, — обернулась через плечо, натыкаясь на тёмного, что разбрасывал, попутно разбивая, содержимое полок. — Я его нашёл.       В руках он держит цилиндрической формы банку. Небольшая. Вязкая желтоватая жидкость колышется внутри, не позволяя содержимому касаться стенок.       Верно. Формалин предотвращает разложение и способствует длительному хранению при бальзамировании органического вещества. Ядро Лиама, словно большой кровавый сгусток, как образец для выставочного музея, плавает в растворе.       Я уже не вижу ни света лампы, что резал глаза. Не слышу возгласы и ругань элдийцев, чьи рабочие процессы были прерваны нами.       Я стою в окружении двух мёртвых тел. Над одним надругались, а второе растерзали и поместили на полку на вечную память.       Я никогда в жизни не чувствовала этого. Бывало так, что переполняет злость, но холодный рассудок оставался со мной. Проглатывала горечь. Но сейчас вся эта пылающая ярость смешалась с опустошающим чувством утраты в безумный коктейль, который просто остыл. Но не исчез. Горящий огнём поток чувств загустел, превращаясь в едкий ядовитый сироп, растекающийся по моим нервам. И это чувство разъедало всё. Просто растворялось в кислотной злобе.       Чей-то истерический визг эхом разнёсся по коридору. Приглушённо чувствую, как один из клейморов использует тёмную. А у меня начали крошиться зубы от того, как сильно я сжала свои челюсти. И лист с пометками сжался с такой силой, что на мгновение показалось, будто мышцы запястья свело судорогой.       Вернувшись к столу, залитому кровью, на котором лежит Карина с перерезанной глоткой, утопила руки, подхватывая её тело. Обескровленные, окоченевшие конечности покачиваются в такт моим шагам.       На глаза наворачиваются слёзы. Выйдя в коридор, остановилась, смотря через стекло на внутренний двор. Маты негодующих сотрудников, которым бойцы не даровали личного пространства. Несколько клейморов ходят по пятам, словно овец пасут, держа их вместе и не позволяя разбежаться по углам.       Развернувшись на каблуке, несу тело к светлым, что неотрывно наблюдают за нами, с момента как мы только вышли из комнаты. Лица их застыли в безмолвном крике, смотря на то, как к ним несут ещё двоих. Двоих, что не пережили экспериментальных исследований.       Видимо, услышав эхом разошедшийся удар каблука о пол, из дальней двери, откуда, наверное, и вытащили Кросс, выглянула Ханджи. Вынюхивают, суки.       Но даже пылающая злость уже не могла перекрыть подступающую слабость. Тело словно горело от боли, что становилась только сильнее, обжигая мои нервы. Ноги начинали дрожать, подкашиваясь.       Уложив Карину на пол, натянула покрывавший плащ ещё выше, пряча ужасный порез до шейных позвонков и полузакрытые глаза, глубокая синева которых блеснула, отражая небо, а после исчезла в тени. Рядом уложили и Лиама. Эймон, попутно щёлкнув замком, стянул белую материю с широких плеч и, громко ударив коленом о пол, словно упал, обессилев — спрятал и второе тело.       Поднявшись, неотрывно смотрю на браслет синяков от ремней на бледных запястьях, что выглядывает из-под плотной ткани. Под тонкой кожей уже не разглядеть вен. Сосуды пусты. Её, словно свинью, оставили мариноваться в собственной крови. Взгляд метнулся в сторону и я, заметив Корру, направилась к ней.       — Мы успели затянуть только самые сильные повреждения, — загробным голосом, и близко не напоминающим присущей нам стойкости, пробормотала Эльвира. — После она стала отторгать энергию.       — Жить будет?       — Да, — на выдохе ответила она, медленно прикрыв веки. — Сейчас без сознания. Но ядро функционирует и не пропускает в тело вмешательство из вне.       — Язык?       — Восстановили.       — Хорошо, значит заговорит, — удивительное безразличие.       Кажется, сегодня я настолько преисполнилась познаниями о тяготящих душу чувствах, что отравляют даже кислород вокруг. Не верю. Этого просто не могло произойти.       Краем глаза замечаю, как Зое практически в один прыжок пересекла ширину коридора. Встав на прежнее место рядом с Эрвином, будто я не заметила, что она шарится тут по углам.       — Запястья необходимо обработать. Уже гноиться начинают. Не испепеляйте майора взглядом, это я просила поискать медикаменты. Более мы генералу не можем помочь.       — Командир, — позвал Эймон, но смотрит он далеко не в глаза, а на высохший кровавый потёк, пропитавший штаны бездыханного Лиама. — Как много им известно?       Много. Слишком много, чтоб найти оправдание сохранить жизнь. Лишь мертвецы способны молчать. Меж рёбер пылает. Ядовитый коктейль во мне начал бурлить.       — Алиса, — явно прочитав на моём лице всё, что оставляю не озвученным, позвал Эрвин, выйдя из-за спин бойцов. — Не предпринимай поспешных выводов. Дай им возможность объясниться, уверен, ваше руководство поймёт, что не каждый житель Митры причастен к этому.. — он замолчал, словно подбирая слова. — К этой дикости.       Митры? Мало берёшь. Всё ваше наследие будет уничтожено. Каждая живая душа, что топчет землю двух стен, будь то ребёнок или же немощный старик.       — Искры недостаточно, чтоб согреться, — наши взгляды столкнулись, кажется, даже оглушительный треск противостояния уловила. — Но достаточно, чтоб вспыхнуло пламя. Также я, как и ты, уверена, что высшему обществу известны условия, на которых держатся наши договорённости.       Вспыхнуло пламя ненависти. А потому… у меня не было даже тени сомнений.       — Здесь замешаны обе стороны, — донёсся шёпот Ханджи, на что я, нахмурив брови, успела сделать только шаг, желая получить пояснения, но Смит, вытянув руку в останавливающем жесте, продолжил:       — Она тебе этого не простит.       Явно здесь подразумевается Корра. Серьёзно, мать вашу?!       — Зато они благоволят, — отведя руку за спину, указала в направлении мёртвых тел.       Ребро ладони ударилось о твёрдые мышцы. Обернулась через плечо, наткнувшись на бойца, которому ранее поручила изучить содержимое необычного кабинета. Смятение плещется в его карих глазах, а стоило мне приподнять голову, задавая немой вопрос, как неуверенность открыто отобразилась на молодом лице.       Подойдя ещё ближе, практически вплотную, он заставил меня рефлекторно повернуться к нему полностью. Ладонь кольнуло.       Он замер, немигающим взглядом смотря впереди себя. Глаза опускаются вниз. Небольшой конверт острым уголком упирается в центр раскрытой ладони.       Сжав пальцами край, пряча его меж нашими телами, перевернула небольшой прямоугольник. Перед глазами всё поплыло. Чувство, словно пол под стопами ходуном ходит.       — Но раз ты жалеешь непричастных.. — сквозь зубы прорычав, отрываю взгляд от красной восковой печати, что была сломана посередине при вскрытии, и обернулась к бойцам, ловя их уверенные, полные злости, ненависти взгляды, тем временем убирая конверт в карман. Да, я дарую вам возмездие. — Вывести всех, каждого на внутренний двор. Проследить, чтоб ни одна душа не заперлась в чулане, будь то бухгалтер или уборщик. Сжечь все документы. Все, которые вы только найдёте! Не оставить ни единого напоминания о наличии пишущего материала.       — Есть!       Чувствую их жажду. Гнев и злоба в их душах подобны морю, вздымающему ночью высокие волны и понижающему свой уровень при ярком дневном свете: так и в душе воина легко поддававшаяся возбуждению страсть давно уже уступила место большему спокойствию. Они насытятся сполна. И я не посмею помешать этому, даже если кровь не смыть другой кровью.       — Алиса, прекрати! — рявкнул Эрвин, привлекая моё внимание и вынуждая обернуться, прекращая с лёгкой улыбкой провожать отдаляющиеся спины, что двигаются к лестнице, ведомые сладостным чувством отмщения.       Некоторые бойцы остались на этаже. Грохот распахиваемых дверей, за которыми следуют испуганные крики. Рабочий день окончен.       — Советую вам покинуть здание, пока есть такая возможность. К вам будет лишь одна просьба: позаботиться о Кросс, — мои слова ничуть не поумерили пыл главнокомандующего и, казалось, пока он взвешивал слова, что подбирал в голове, его короткую, коричневую форменную куртку аккуратно ухватили тонкие пальцы.       — Не надо, — обречённо пробормотала Ханджи, во взгляде которой читалось лишь одно: поскорее уйти отсюда и не слышать истошных воплей.       Думала, объяснять придётся, для чего я собираю всех сотрудников этой лаборатории. Что последует дальше. Отлично, на том и остановимся. Это зрелище предназначено только для наших изголодавшихся демонов.       — Да что же происходит?! — завизжала женщина, что, спотыкаясь, оборачивалась назад, смотря заплаканными глазами на своего будущего палача в обманчиво-белом одеянии, олицетворяющем чистоту и праведность души.       — Эймон! — окликнула тёмного, тяжелым взглядом буравящего затылки учёных, что понурив головы, послушно спускались по лестнице. Натянув белый капюшон пониже, пряча тёмно-русые волосы, он двинул ко мне.       — Сопроводи их до выхода. Любого, кто попробует покинуть здание вместе с разведчиками — убей на месте. Выполнять.       Погрузив обмякшее тело Кросс на руки двух солдат разведки, Эймон пошёл вперёд. Но, дойдя до лестницы, остановился, дожидаясь когда Смит прекратит буравить меня тяжёлым разочарованным взглядом. Пиздуй уже!       Пальцы нервно дёрнулись, но хватило сил не сжать их в кулак. Словно услышав мои мысли, он развернулся и пошёл следом за тёмным.       Слушая, как скрипят доски лестницы, я обессиленно выдохнула. Переждав с два десятка секунд, который раз за сегодня оттягивая неизбежное, вытащила из кармана злосчастный конверт, наличие которого вынудило меня сменить исход предстоящих событий.       Рука, сжимающая край, дрожит. Медленным движением перевернула его, проглатывая ком в горле, что спазмом сжал голосовые связки, пресекая желание кричать, посылая весь мир куда подальше.       Глаза бесцельно блуждают по красной восковой печати. Целостность её нарушена, как и моё прежнее восприятие привычного устоя.       В одиноком, пустом коридоре я стою одна. В руках мелкой дрожью колеблется сложенный в прямоугольник белый лист, треугольный клапан которого ранее был сцеплен теперь уже сломанной печатью Капитолия.

*Корра*

      Смерть пахла кровью, древесиной и гнилью, что смешалась с медицинским спиртом. Голову словно рвёт на части от внутри стучащего молота. Невыносимая сухость во рту и жжение на запястьях.       Окончательной точкой возврата явился звук, что вызывал во мне невыносимую боль. Звук бесконечного отчаяния, слёз и страха. Скрип, следом за которым открывалась дверь, а ублюдки, спрятав улыбки под масками, тянутся ко мне со скальпелями, острие которых режет глаза холодным светом, словно отражая всю мою беспомощность. Одна, наедине с безумцами, что готовы аплодировать моему крику.       Дыхание перехватило. Не снова. Не опять!       Болезненный, горячий импульс прошёл по позвоночнику. Разгорячённая кровь ударила по вискам, вынуждая тело дёрнуться вперёд. Что-то упало. По голой коже груди скользнула грубоватая ткань, а плоть на предплечье болезненно кольнуло. Я сижу?       — Спокойно-спокойно! — следом за голосом последовал то ли шорох, то ли какой-то скрежет стекла.       Приоткрыв тяжёлые воспалённые веки, наблюдаю расплывчатые блики солнца. Плотные шторы пропускают лишь тонкую линию золотого света, что колышется внизу под окном, пуская лёгкий ветерок по полу.       Кроме яркого света больше ни черта не вижу. Веки будто гноем слипшиеся. Кто-то рядом со мной. Чей это был голос? Сраный писк в ушах. Силой вдавливаю пальцы в глаза, растирая засохшую корку на ресницах. В предплечье снова кольнуло, будто мне проволоку вонзили под кожу, отчего она задевает острым концом мягкие ткани при движении.       — Так, достаточно — теперь голос был намного чётче, но прежде чем моё плавающее сознание попыталось распознать его, чьи-то пальцы обхватили руку, что продолжала неистово натирать глаза, и отвели в сторону. — Без резких движений.       У меня нет сил сопротивляться, но и послушной быть не намерена. Мышцы напряглись, протестующе задрожав под чужим давлением на конечность.       — Корра, — устало выдохнул женский голос. — Успокойся.       То ли содрав всю хрень, что покрыла глаза, то ли это так моё имя повлияло на меня, но я снова распахнула веки, оборачиваясь к говорившей.       Она сидела рядом, у изголовья. Карие глаза изучающе впились в моё лицо, огибая каждый миллиметр, пока тонкие пальцы окольцовывают руку чуть ниже бинтовой перевязки на запястье.       — Ханджи, — прохрипела, после чего мгновенно сомкнула челюсти, сдерживая рвущийся из груди кашель. Отлежавший язык кажется куском высохшей кожи.       Она улыбнулась лишь краем губ, явно заставив себя это сделать. И, глянув через плечо за спину, вновь обернулась, отпуская руку, которой удерживала меня. Похлопав подушку за спиной, она поднялась и направилась к небольшому столику.       Уперев спину в мягкую набивку, пребывая в полусидячем положении, я принялась возвращаться в реальность путём изучения предметов, что окружают меня. Силуэты мебели не сразу обретали свою чёткость. Но, сфокусировав на них взор, удавалось распознать, что это.       После тёмного затхлого помещения эта комната была непривычно яркой. Пахнет медикаментами, но до содрогания души уютно. Безопасно. Не верю.       — Не ворчи только, ладно? — улыбнувшись, пролепетала она, подавая стакан.       Пальцы мои с трудом сомкнулись вокруг стекла. Под пристальным, хмурым взглядом Ханджи вода предательски дрожала, ударяясь о гранёные стенки сосуда. Выдохнув, она лишь подтянула тонкое одеяло выше, закрывая мою обнажённую грудь.       Пока я с небывалым наслаждением, смакуя то, что в принципе не имеет вкуса, утопаю губы в живительную влагу, Зое, присев на корточки, принялась что-то крутить у прозрачной трубки. Проследив взглядом сперва вверх по её длине и наткнувшись на прозрачный ополовиненный пакет, я опустила взгляд вниз, наблюдая как трубка, змеясь по простыням, уходит точно к моей руке. Соединяет всё это творение для внутривенного вливания разной гадости — катетер, игла которого наполовину уже вышла из вены, благодаря моим ерзаниям.       — Где я? — голос слабый, говорить вообще не хочется. — Где они?       На самом деле, я вообще не хочу ничего знать. Внутри всё дрожит, спазм сковывает горло, наполняя глаза слезами, что вот-вот да скользнут по щекам.       — Всё позади, — накрыв ладонью плечо, она натянуто улыбнулась и, не удерживая зрительный контакт, склонилась теперь уже к предплечью, аккуратно, неуловимо быстро вытащив иглу. — Для начала давай тебя отмоем. Извини, конечно, но запашок тот ещё. У меня титаны благоухают, если сравнить с тобой.       Как бы не старалась, но приподнять уголок губ было чем-то непосильным для меня. Я бы улыбнулась, но не могу.       Тёплые струи змеятся по коже, стекая мутным потоком к сливу на выложенном белой плиткой полу, отчего можно разглядеть разнообразие цветов, что смываются с моего тела. Ханджи, намылив мои волосы какой-то цветочной дрянью, массирует корни, втирая в них парфюмированную хрень.       В голове всё путается, когда я пытаюсь прервать воспоминания, уносящие меня обратно в тот ужас. Тело вновь начинает мелко содрогаться. Суки.       — Корра, — аккуратно позвала она, словно не до конца решаясь. — Мне так жаль.       Я сидела, не отрывая взгляд от голых стоп, полностью погрузившись в собственные мысли, совсем не думая о том, что меня ждёт впереди. Было такое чувство, словно мир, как стремительная горная река, проходит через меня, ополаскивая щели разорванной души ледяной водой. Мне оставалось лишь поддаться потоку.       — Как это могло произойти? — прошептала она, сжав мочалку на моей спине с такой силой, что пена объёмным комом плюхнулась на пол. — Как мы могли такое допустить? — молчу, медленно оборачиваясь на неё, надеясь, что моего взгляда будет достаточно, дабы та прекратила сотрясать воздух. — Но даже безумию должно быть оправдание.       Знаю. Подобный случай даже разбирательству не подлежит. Совет уничтожит каждого. Ты умрёшь, твои друзья умрут. Всё население стен будет стёрто с лица острова. Одно рвение пытливых умов погубит сотни тысяч жизней.       Мне действительно жаль, Ханджи. Прошу только, молчи сейчас.       Обернулась к ней полностью и, чуть наклонившись, прильнула мокрой кожей к её белой рубашке на груди, приобнимая. Зое, замерев на доли секунд и сжимая мочалку в кулаке, прижала сильнее, положив пальцы свободной руки на затылок.       — Спасибо, — прошептала, проглатывая окончания из-за спазма, что сжал горло, когда слёзы начали пощипывать глаза, а после скользнули по щекам.       Странно, но сейчас для меня больше всего значило её присутствие, а не пустые, сочувствующие разговоры, приправленные приторным сожалением. Да и я не смогу сдержать всё то, что сейчас скребётся по тёмным углам осознания масштаба приближающейся трагедии. Пальцы мои сильнее сжали намокшую под ними одежду.       Душевное состояние, при котором всё обретает смысл. Душевное состояние, когда важно лишь то, что происходит сейчас. Душевное состояние, которое могло бы спасти, если бы мне не было известно печальное завершение всех произошедших событий.       Приведя меня обратно в комнату, Ханджи удалилась переворачивать здешние кладовые в поисках одежды для меня. Я же, обречённо сев на край односпальной кровати, упёрла взгляд в мокрые бинты на запястьях. Не чувствую энергию внутри.       Раны, намокнув, защипали, и желание расчесать кожу проскальзывало в тёмные удушающие мысли об ужасной участи, которой вознаградили элдийцы себя собственноручно.       — Не может быть, — прошептала, поставив локти на колени и уткнув лицо в ладони, будто пытаясь спрятаться от этого мира. Чёртовы уроды.       Выдохнув, отбросила тело назад, громко ударяясь спиной о стену. Помнится, она вся была изрезана об острые камни, теперь же ни царапины не ощущаю. Точно, клейморы.       Короткие мгновения с лицами склонившихся надо мной бойцов. Меня держат, а в тело вливают энергию. Алиса. Ты была там.       — Смотрю, тебе уже лучше, раз головой стены ломишь, — послышалось с порога, и только начала приподниматься на локтях, слыша приближающиеся шаги, как следом прозвучало, — Прикройся.       Прохладная подушка гулко упала на голый живот, холодя кожу. На наволочке ещё остался след смятой в руках ткани.       — Рада видеть, — нехотя пробормотала.       Алиса, скрипнув стулом, уселась у изголовья кровати, сдержанно кивнув. Вытянув ноги, отчего резиновый каблук сапога заскрипел по полу, она сложила руки под грудью и прикрыла веки.       — Организации доложили? — уже заранее зная последующую информацию, всё же спросила у неё.       — Да, — коротко, спокойно звучит в ответ, на что я лишь понимающе киваю, пока внутри сердце рвёт на части. — Сейчас обсуждают выделение одного из Советников, что приедет на урегулирование накалившейся обстановки, собрать информацию и оценить произошедшее для принятия последующих решений.       Меня передёрнуло. Утопив локти в матрасе, приподнялась, отрывая спину от простыней. Урегулирование? Какие нахрен решения?       — Поясни.       Уголок губ её дрогнул. Алиса, откинувшись на спинку стула, потянулась к стакану, наполовину наполненному водой. Не припоминаю, чтоб Ханджи оставляла его таким.       — По моему приказу был зачищен очаг рождения информации на месте. Все бумаги сожжены, а причастных обезглавили, не оставив ни единого, — подав мне стакан, она прикрыла веки, вновь сложив руки под грудью. — Всех, кто был зафиксирован в кадровой книге института, посетили наши бойцы. Записи в их домах стёрты с лица острова. Как и их семьи. Включая детей, — на последнем она невольно поморщилась, а пальцы сжали синюю ткань на предплечьях.       В голове множество вопросов, что вот-вот да сорвутся бесконечным потоком с моих губ. Зачем? Что послужило столь рациональному и при этом неоднозначному решению? Ей не сойдёт подобное с рук. Для чего полезла вперёд?       Тёмная будто предаваясь воспоминаниям устремила взгляд куда-то сквозь меня. Очнувшись, кивнула собственным мыслям, немного хмуря брови.       — Тебе необходимо потреблять больше жидкости.       — Поесть бы не помешало, — ответила, после всё же сделала глотки тёплой воды, что, кажется, уже успела впитать в себя запах медикаментов. Или же это бинты на моих запястьях даруют терпкий вкус на языке. Но как ни странно знакомым оказался.       Она протянула руку, принимая опустошенный сосуд. Тень замешательства легла на её карие глаза, пока она наблюдает за игрой света на гранёном стекле. Я же смотрю на её бледное лицо с тёмными кругами под нижними веками.       Скольких ты убила? Виновных. Невиновных. Напрасное рвение.       — Думаешь, не оставив свидетелей, всё закончим? Разведчики были там.       — Были, но нет никого, кто может подтвердить это, — вновь обернувшись, она поставила пустой стакан на столик. — О том, что они видели — я умолчала. Оставлю выбор за тобой, когда прибудет представитель: расскажешь о ему о своих друзьях или же нет.       — Спасибо, — всё что я смогла сказать, уперев взгляд в подушку, что прижимаю к обнажённой груди.       — Не зазнавайся, — выплюнула брюнетка, закинув ногу поверх второй. — Такое решение приняла не ради твоего настроения.       Она не договорила из-за открывшейся двери. Ханджи, держа в руках сложенную одежду, остановилась и, предварительно блеснув тяжёлым взором из-под очков, прошлась по беспристрастному лицу Алисы, что скучающе смотрела на вошедшую.       — Принесу ещё воды, — оставив одежду и взяв кувшин, она спешно покинула комнату, не оставляя возможным даже поблагодарить её.       — Ты не назвала им причину своих действий, — констатировала, отбросив подушку.       — Конечно. Они не те, пред кем я стану объясняться.       — Несомненно.       Подойдя к принесённой стопке, что пахла каким-то травяным мылом, выудила из общей массы лишь рубашку и белые форменные брюки.       — Конечно, не моё дело, но всё же: долго ты будешь эти бинты таскать?       Замерла в полусогнутом состоянии, остановив натяжение ткани на ноги. Запястья обмотанные повязкой, что дурно пахнет каким-то мазями, продолжала скрывать зудящие раны.       Я не чувствую энергии. Возможно, ядро после всего и функционирует, но я боюсь проверять это и не хочу. Боюсь разочароваться. И полноценно осознать, что утратила то, что являлось смыслом всего моего существования. Уж лучше тешиться пустой надеждой, что когда-нибудь я вновь почувствую себя прежней. Верно, нужно лишь переждать.       — Ты права, — выпрямилась, натянув белые брюки на ягодицы, бросила: — Не твоё дело.       Внутри всё сжалось от грубых слов, что я адресовала ей. Помню, как сжимала её руки, найдя своё спасение, лишь стоило ей оказаться рядом. Как глаза, хаотично цепляясь за размыленные силуэты, находили её. Тогда, после всего этого ужаса, видя Алису — осознание, понимание, что всё закончится, заполонило меня. И если я отпустила, перестала чувствовать ее присутствие рядом, то всё бы исчезло, словно мираж.       — Прости, — выдохнула, на что Алиса дёрнулась, словно я в неё нож метнула.       — Не важно, — помедлив, она повернула лицо в сторону окна, пряча замешательство.       — Я не знаю, зачем и какие цели преследуя ты сделала то… Что мы вообще не имеем права решать. Но знай, Совет не оставит твоё самоволие безнаказанным.       — Им явно будет не до меня. Тебе бы о собственной заднице переживать.       Она, очевидно, тоже не чувствует мою энергию. Но продолжаю старательно удерживать непонимание на лице.       — О чём мне ещё неизвестно?       Горло саднуло, будто острие ножа прошлось по голосовым связкам. Откашливаюсь и, прижимая пальцы к шее, словно стремясь почесать её изнутри сквозь кожу, бросаю взгляд на рядом стоящий стол. Но кроме пустого стакана, больше ничего не обнаруживаю.       Чувство такое, словно горло что-то царапает изнутри, отчего мышцы сковывает спазм, который препятствует свободному проходу воздуха по дыхательные путям. Не могу дышать. Я задыхаюсь!       В глазах потемнело на мгновение. Тело качнулось вперёд. Рука рефлекторно тянется к столешнице, в которой я нахожу последнюю опору. Руки, удерживающие меня, дрожат. Я не чувствую ног, не чувствую собственное тело.       С трудом поднимаю взгляд на Алису. Она все так же сидит, запрокинув ногу поверх второй. Смотрит куда-то в дальнюю стену, словно сквозь меня. Плывущий взгляд цепляется за поблёскивающие холодным светом стеклянные грани опустошённого стакана.       — Ты... — прохрипела, чувствуя, как лёгкие словно лопаются внутри.       Но эта боль была лишь секундной. По глотке что-то поднимается. Тело заваливается, комната тошнотворно закружилась перед глазами. Невыносимая боль в горле. Тело немеет. Холодный пол. Не могу дышать.       — Чего шумите? — голос Ханджи звучит как из колодца. — Корра! — сквозь небольшую щель меж веками вижу носки сапог.       Моё лицо сжимают тёплые ладони, приподнимая. Я практически не вижу Зое, только ее тёмный силуэт на непонятном, размытом сером фоне.       — Вы ей не поможете. Оставьте. Сама должна справиться.       Невыносимый звон в ушах. Леденящее душу спокойствие в голосе Алисы. Голову, горло, лёгкие разрывает на части жгучая боль. Я задыхаюсь.       Спазм скрутил моё тело. Рот наполняет железный привкус крови. Выплёвываю какие-то куски, сгустки, что не дают дышать. Но кажется, большая их часть застряла в трахее, перекрывая её.       — Что ты с ней сделала?!       — То, что должна, — дрожь прокатившихся деревянных ножек стула передалась через пол. Алиса стоит рядом. — Ну же, Кросс. Умереть от яда, будучи светлой — неслыханно просто.       Перед глазами всё окончательно размывается. Темнеет. Что ты натворила?       Я не чувствую энергии. Ни единого напоминания о её существовании в моём теле. Пытаюсь хоть что-то сказать, но лишь непонятный хрип содрогает скованное горло.       — Да ты обезумела. Она умирает! Не видишь?! Что ты ей дала?       — То, чем её поили.       Яд. Да, теперь помню. Помню как меня раздирало на куски, словно все внутренности расплавляются. А они ждали. Стояли, как Алиса теперь, и смотрели. Зачем? Чего они ждут?       — Ну же, Кросс, — кажется, она наклонилась ко мне.       Слишком близко и словно отовсюду звучит её голос в кромешной темноте. Чьи-то пальцы просунулись между щекой и полом, поворачивая голову, но я не вижу очертания прежней комнаты.       Несколько тёмных силуэтов вновь стоят передо мной. Та же боль, те же улыбающиеся, пылающие безумием глаза, что блестят из-под медицинских масок, скрывающих их лица. Снова они, снова каменные стены.       Обездвиженная, окровавленная, изрезанная, бьющаяся в конвульсиях я — задыхаюсь, отчаянно глотая ртом воздух в надежде на спасение, и они — застывшие на месте, с нетерпением ожидают, что будет дальше.       Тёмное помещение. Сырые каменные стены, покрытые плесенью, впитавшие мои истошные крики, непрекращающуюся мольбу.       — Не держи её в себе. Выпусти. Позволь энергии вновь пройти по венам, — тело снова скрутило, отчего каждая мышца напряглась, вынуждая согнуться пополам, но её руки настойчиво продолжают держать голову прямо. — Не сопротивляйся.       Воздух окончательно перестал поступать в тело. Руки тянутся к горлу, ногти впиваются в мягкую кожу, словно стремясь разорвать её, открыть доступ к трахее. Внутри что-то нарастает.       Окоченевшее тело начинает пылать. Силуэты с блестящими безжалостными глазами задрожали, словно мелкая рябь прошлась по воде. А после окрасились в приторно-жёлтый цвет. Болезненным импульсом ударило по ядру. Словно всё это было сном и сейчас, открыв глаза, я вновь окажусь под лезвием скальпеля. Словно всё это было судорожной выдумкой агонизирующего сознания, что ищет спасение в выдуманной иллюзии спокойствия. И эта агония, что раздирает ядро — не выплеск энергии, а очередное движение острия по плоти.       Тело, что дрожало от холода, теперь словно языки пламени облизывают, обжигая. Напряжение внутри стало оседать, втягиваясь и сворачиваясь в животе. А после, словно капельки раскалённого металла, проникало ещё глубже, расплавляя и с шипением вонзаясь в нутро.       Тяжёлый ком внутри лопнул. Содержимое его кипятком хлынуло в кровь, разносясь по всему телу. До хруста позвоночника выгибаю спину, напряжённые пальцы с силой сжимают то, на что вслепую наткнулись. Продолжительный выдох срывается с онемевших губ, когда я ощутила необыкновенную лёгкость.       Медленно раскрываю глаза, натыкаясь на жёлтый потолок. Моргнув, приподняла голову. В ушах шумит. Кислород, что теперь свободно насыщает тело, словно пьянит, отчего голова снова упала, ударяясь о твёрдую поверхность. Очередной раз с силой сжав веки и сразу разъединив их, скосила взгляд на Алису. Опустившись на колено, она неотрывно смотрит строго в глаза.       — Отлично, — сомкнув веки, прошептала она, и её сосредоточенное, напряжённое лицо разгладилось на мгновение, будто вместе со мной она пребывала в до боли сковывающем напряжении, а теперь небывалая невесомость нежно окутывает и её тело.       — Ты ненормальная, — прошептала Ханджи, накрывая ладонью мои пальцы, что плотно окольцевали её запястье.       — Знаю, — слегка приподняв плечи, безразлично бросила тёмная и, выпрямившись, подошла к кровати, после чего, будто обессилев, упала на её край. — Теперь ничтожные шансы сохранения твоей жизни значительно выросли.       Отпустив руку Зое, что я сжимала блуждая во мраке как единственный источник света в этой агонии, приподнялась на локтях. Оскалившись, продолжаю сверлить Алису взглядом, и как только светлая прекратит своё воздействие на тело — мои пальцы быстро сомкнутся на её шее.       Сунув руку в карман, губы Алисы дрогнули в слабой улыбке, пока она вытаскивала пачку сигарет. Заметила, как пальцы её дрожат, сжимая край фильтра.       — Выйдите. Больше не на что тут смотреть, — бросила она и, чиркнув спичкой, прикурила.       Ханджи же, кажется, только и ждала этих слов. Поднявшись, она сделала несколько шагов, после вновь наклонилась, поднимая с пола зеленоватый глиняный кувшин. Оставив его на столике, бросила на меня обеспокоенный взгляд. Но переживание в карих радужках мгновенно сменилось гневом, стоило ей только глянуть на элитницу. Сквозь зубы выпустив воздух, вместо озвучивания всего, что ей не терпится высказать, майор покинула комнату, оставив нас.       — Она имеет право ненавидеть меня, ведь я делаю всё для этого. Но пусть помнит, что ходит у самой грани дозволенного, — проводив взглядом струю полупрозрачного дыма, что клубится в воздухе между нами, тёмная сместила брови к переносице.       — Дозволенного кем? Тобой? — протащив стопы по полу, подтянула ноги ближе, согнув в колене и уложив сверху локоть. — Давно ли тебе очерчивать эти границы?       — Двое мёртвых бойцов, Кросс.       Её слова как кинжалы вонзились в грудь, отчего я сильнее вдавила предплечье в колено, стараясь удержать себя в прежнем положении. Закипающая внутри ярость, что всецело была направлена на Алису, в одночасье сменилась холодной, звенящей пустотой в голове. Гулко бьёт сердце.       — Повтори.       — Хочешь насладиться этими словами? — прошипела она, пряча глаза под короткими чёрными прядями. — Помимо тебя они держали ещё двух. Оба мертвы, лишь ты уцелела. Одного растерзали. Тёмный, видимо, являлся первым испытуемым. Его ядро вырвали к херам собачьим. Ещё пометку, суки, сделали: «при изъятии — организм погибает», — пальцы её сомкнулись на переносице, вдавливая до побеления кожу. — Вторую же... Эти уебки нашли её тело идеальным для своих обвисших членов. После тоже убили. Трупы я сожгла вместе с записанными упоминаниями об этом эксперименте.       Внутри всё заледенело. Неприятный холодный озноб прошёл от затылка по позвоночнику. Медленно поднимаюсь, но более и шага ступить не могу. Стою напротив.       — Я всё ломала голову: два разных вида для исследований. Как тёмный погиб — они переключились на тебя, не повторяя допущенных ошибок. Но почему же светлую вычеркнули из исследований? Им было известно о том, что ты гибрид.       — Не знаю. Не помню, — принялась бормотать себе же под нос.       — Зато я знаю. Думаешь, потехи моей ради ты сейчас куски плоти отхаркивала? В твоей зловонной коморке и нашла этот яд. Примени они его к тёмному — спасение лишь в противоядие он найдёт. А светлому умереть не позволит ядро.       Скривив губы, я уверенно шагнула к ней. Алиса лишь лениво окинула меня уставшим взглядом, после вновь отвела его в сторону.       Упала на койку рядом с ней, скрипнув пружинами. Мне стоило лишь молча руку протянуть ладонью кверху, как через несколько секунд элитница положила в неё пачку сигарет.       — Совету известно? — проговорила, жадно втягивая дым через фильтр.       — Как уже говорила: им известно всё. По крайней мере, большую часть произошедшего, — бросив окурок на пол, вдавила его носом сапога, затушив. — Светлой перерезали горло. Скорее, после моих первых попыток проникнуть в здание.       Слова срываются с наших губ с трудом. Внутри каждой пульсирует тупая боль. Мы с ней словно двое выживших в тяжёлом сражении, которые теперь делятся воспоминаниями. Но делаем это не словами, а больше взглядами.       — А тебя не тронули, еще и дверь не заперта была. Проходите, не стесняйтесь? Везением бы назвала, но нет, — уперев локти в колени, она сгорбилась, с шумом выдавливая весь воздух из лёгких. — Как я устала от этого дерьма.       И добавить нечего. Убиты остальные, а я — единственная уцелевшая. Не сложно мгновенно стать бельмом на глазу для руководства. И какую информацию я не предоставлю, статус мой вряд ли изменится.       Интересно, насколько быстро разговор с Советником превратится в допрос, а после уже в пытку. Мне нечего рассказать. А когда он поймет это, мгновенно забудется, что я была одной из тех несчастных жертв.       — Корра, что ты им рассказала? Не поверю, что стечение обстоятельств, — словно почувствовав направленность моих мыслей, вопросила Алиса.       — Ничего, — запрокинула голову кверху, задерживая дыхание и не выпуская из лёгких дым.       — Тебе не поверит Совет.       — Знаю, — ответила, наконец выдохнув и наблюдая за прозрачным облаком, что стремится к потолку, растекаясь под ним.       Но мне действительно не доводилось общаться с ними. Не помню, либо же не слышала вопросы. Даже голоса их не мелькают в воспоминаниях.       Алиса права. Ситуация и моё в ней положение. Какое же дерьмо.