Свадьба

Балунов стоит и расслабленно курит, ничто и никто не мешает ему смотреть на то, как крупные капли дождя разбиваются о козырёк здания и стекают мелкими струйками вниз, попадая на асфальт. Но тут голос за спиной вытягивает засмотревшегося Сашу из прострации. – Балу, слушай.. – тот, кто говорит заметно нервничает. Возможно потому, что осознание всего происходящего к нему пришло лишь сейчас. – Эм… В общем, ты не мог бы к Андрею съездить. Я волнуюсь просто. Трубку не берет и .. – говорящий прервался и шумно выдохнул – проверь как он там, пожалуйста. – Ладно, Миш. Я и так ехать собирался, но я ничего не обещаю.

***

Прошло уже пять дней с момента, как Миша обронил столь болезненные для Андрея слова. И как вообще их нужно было трактовать? Что-то из ряда „Горькой правды”? А может Горшенев просто перегнул палку? Выбрать один из двух вариантов для закрывшегося в квартире поэта не представлялось возможным. Его скорее штормило то в одну, то в другую сторону, в зависимости от настроения. Но ведь сейчас телефон Князева пестрит пропущенными вызовами от столь близкого человека. Почему же он не возьмёт трубку? А потому что Андрей просто не может и не хочет снова слышать Мишин голос. Потому что он устал. Потому что он опустошен. Столько стараться ради человека, вытягивать его из передряг, помогать в трудную минуту, а потом узнавать, что ты, оказывается, „Заноза в заднице“ - вызывает гнев, потом в тоску, а после окунает в депрессию, но Князева будто не окунули, а утопили в столь сложном эмоциональном потрясении. Он не может иногда даже встать с кровати или провести пальцем по экрану, не то что куда-то сходить. Тем более погода за окном весьма неплохо импонирует настроению Князева. Остаётся лишь поставить свой мобильный на беззвучный режим, чтобы некоторые личности, которые сначала делают, а лишь потом осознают последствия, не донимали его звонками. Как на зло противно зажужжал домофон и затворнику пришлось идти и смотреть в глазок, молясь всем богам Азгарда, чтобы это был не тот о ком немного больная голова Андрея помыслила первым делом. Но, к большому удивлению, Князь видит в подъезде Балунова. Дверь открывается и глаза Балу натыкаются на немой вопрос голубых глаз напротив. Перед Сашей стоит не его жизнерадостный и всегда такой весёлый друг, перед Сашей стоит блеклая копия Андрея, на которую если долго смотреть, то сердце сводит. – Как неожиданно и приятно – с лёгкой иронией в голосе говорит Андрей и отходит на пару шагов давая Александру пройти в квартиру, – ну проходи, раз пришел. Чай, кофе, а может чего-нибудь покрепче? – Да я и так вижу, что ты увлёкся „чем покрепче“ – Ты меня осуждать приехал или как? – Я поговорить приехал. Ты думаешь, что я не видел, какой ты из студии уехал? Я приехал помочь, хорошо? – Сашин голос звучал спокойно и настойчиво. Это был голос без упрёков и насмешек, голос которому можно довериться. – Пошли на кухню, чай будем пить – с лёгкой улыбкой и заботой в голосе произнес Балу. – Ну пошли. – Князев хмыкнул и зашагал на кухню. У старых приятелей могут неожиданно найтись новые темы для разговоров, если потихоньку копать в душу то одного то другого. – Она тоже меня всегда бесила! А ты видел, как она на него смотрит? – с энтузиазмом произносит Саша. – Да! Да! Видел с самого начала! И пусть сейчас они больше походят на бабушек, вечно сидящих у подъезда, но это хоть что-то, что помогло на какое-то время вытянуть Андрея из апатии и это не может не радовать Сашу. Ведь теперь он видит, что перед ним за столом сидит, попивая ромашковый чай, тот самый Князь. Напротив Балунова сидит добрый, заботливый, прежний Князев, такой каким он видел его в их первый день знакомства. – Ты не видишь кое-что более важное, – задумчиво произносит Балу смотря куда-то сквозь Андрея. – И что же? – нотка заинтересованности слышится в голосе блондина, – как они сосутся по всем углам? – Да фу, Княже! – Балунов заливается звонким, заразительным смехом, – ты не видишь, как сам смотришь на него, – наконец отдышавшись говорит гитарист. – Ну неее – Андрей смотрит на Сашу, в надежде на то, что это очередная шутка и друг пытается его подколоть – Балу, чепухи не неси! – Да не чепуха это! Я на полном серьезе говорю! – Навыдумывал себе там что-то и теперь меня в этой чуши убеждаешь – говорит Андрей, слегка улыбаясь и попивая свой чай с ромашкой. – Настанет время и я скажу тебе «А я же говорил!» – сказав это Саша вновь заливается смехом – Тьфу на тебя – отвечает Андрей и тоже начинает смеяться, – об стол постучи и сплюнь! – Это мы ещё посмотрим! – Не дай боже! – Слушай, Андре, не хочешь пройтись? Свежим воздухом, там, подышать? А то так не далеко и от пыли задохнуться. – Да чисто у меня в квартире! Ну если тебе так хочется погулять, то в принципе можно пройтись. – Иди одевайся тогда, я тебя тут подожду. И вот уже два парня прогуливаются по старой части Петербурга, всё так же дурачась и подкалывая друг друга. – Когда-то так было и с Мишей – задумчиво произносит Князев. –И будет! Всё ещё будет, Андре – говорит парень видя что друг снова погрустнел и стал уходить в себя. – Да не будет, Саш. У него теперь Анфиса и ты вообще слышал, что он сказал? Я для него как заноза в заднице – цыкнув, он продолжает – поэтому я очень сомневаюсь в этом – грустная улыбка озарила лицо Князева и он взглянул на Балунова. – Ну я же говорил! Миша – сплошные эмоции. Он просто перегнул палку. – глаза собеседника всё так же сверлили в Саше дыру и будто заставляли продолжать этот монолог. – Во всяком случае, он волнуется, так что, если подойдёт поговорить, не говори «нет». Хотя бы послушай, хорошо? – Ты меня сейчас уговариваешь с ним на контакт пойти? И вообще как ты понял, что он волнуется? – Ну как минимум десять пропущенных на твоём телефоне говорят мне об этом. А нет, уже одиннадцать. И правда, Андрей почувствовал, как в его кармане завибрировал телефон. – Но как ты.. – Я же говорю, что волнуется. Правда, если захочет лично поговорить, не отказывай. Дай ему шанс. Мысли в голове Андрея начали путаться. Он впал с полное замешательство. Все эти разговоры наталкивают его на определённые размышления. – У меня складывается впечатление, что ты его выгораживать приехал, а, Балу? Саша усмехнулся, – может так оно и есть.. – он задумчиво сделал очередную затяжку. Прохладный ветерок дунул в лицо парням и они инстинктивно поёжились. Погулять по “туристической“ части Петербурга Андрей предложил сам. Он бывает здесь очень редко, времени обычно на прогулки не находит, ведь работа над текстами – это дело долгое, если не сказать, что мучительное. Но, не смотря на это, немногочисленные вылазки в центр помогают собраться и как-то продолжать существовать. Все эти фонари и бесчисленные мостики - как глоток вдохновения, и лишь дождь и холодный ветер немного омрачают прекрасные виды. Для Князева все такие прогулки являлись и будут являться душевным отдыхом. Ноги вели их все дальше и дальше по Невскому проспекту, но вот Андрей замечает поворот на Большую Морскую улицу и поддавшись внезапному порыву, заворачивает, таща Балунова за собой. – Мы погуляем по площади и разойдется по домам, честное пионерское, Саш – наблюдая как измученный Балу плетётся следом, говорит Андрей. – Это уже третье „честное пионерское“ за сегодня. – Да ладно тебе, Балу, пройдемся просто. – Ага – с нотками недоверия произнес тот, всё же идя за Андреем следом.

***

Миша сидит на кухне. Миша волнуется. Уже полтора месяца прошло с момента свадьбы, на которую Андрей благополучно не явился. И ведь не поговорить с ним, не созвониться. Контакта с Горшенёвым он избегает, а трубки не берёт. И ладно бы выловить его после репетиции, но этот паршивец каждый раз ускользает прямо из-под носа. А что делать с этим Михаил пока не решил. Но чувство вины, съедающее его изнутри, отчётливо твердит о том, что сейчас самое время извиниться. И что самое странное, сделать это не даёт не самолюбие или простая гордость, а сам Андрей. Он злиться и убегает от Горшка, подобно путнику, что встретил ужасного лешего, который поколечил парня и отпустил восвояси. Странная ассоциация заставила Мишу невольно улыбнуться. Глядя на него сейчас, было очень трудно сказать, что этот человек марафонит уже около половины месяца, но самое интересное заключается в том, что марафонит он не один, а с его любимой и неповторимой женой. Миша не мог отрицать того, что их с Анфисой отношения начались весьма и весьма спонтанно, но это не помешало построить, на первый взгляд, крепкие и здоровые отношения. Она мила, красива и обходительна, сумеет поддержать любую беседу, а он развязный обаятельный рокер с интересными взглядами на мир. Не удивительно, что они нашли друг друга. Но не всё то, чем кажется на первый взгляд, ведь сошлись они не на общей любви к Есенину и не обсуждали ночами на пролёт романы Достоевского. Они сошлись на общей зависимости. Да, да, вы всё правильно поняли, Анфиса подобно русалке затащила шебутного и милого парня в свой Героиновый угар, но Миша, к удивлению, всего этого не признаёт, точно так же, как не замечает синяки своих на руках. Это для них уже столь привычная мелочь, что обращать на неё внимание отказываются оба. Мелочью для Миши постепенно стали и мнения друзей, на счёт его избранницы. Все их голоса меркли где-то в его голове, превращаясь в неразборчивый шум. Ведь он любит свою Анфису до беспамятства. «Какой смысл вообще слушать мнение других когда влюблён до беспамятства?» – пронеслось у него в голове. Взор карих глаз устремился на часы. Пол шестого утра. Михаил не спит уже пару ночей на пролёт. Побочные эффекты своих вредных привычек ему приходится изучать лишь сейчас. Одним из таких последствий является поверхностный сон. Иногда у Миши и вовсе не получалось заснуть и тогда он ночи на пролёт сидел на своей кухоньке, а в какие-то ночи у него получалось даже что-то написать. Это были весьма удачные ночи – ночи, когда его посещала муза, Горшенёв именовал их чудесными. Правда в последнее время муза совсем перестала приходить к бедному творцу. Противное тиканье, которое раньше казалось таким незаметным, вдруг стало слишком громким, что лишь усугубляло размышления композитора. Его вдруг настигло чувство, будто его сокровенная муза снова не с ним. «Изменяет мне?»–мысль показалась Горшенёву смешной, но в тоже время настолько глубокой, что могла достать до самого сердца и возможно, коснуться души. Внутри вновь начало копошиться странное, неприятное чувство, которое очень напоминало то ли вину, то ли совестливость, но скорее всё в вперемешку. Миша шумно выдохнул и встал из-за стола. Хватит с него этих внутренних терзаний. Пора утопить их в очередном трипе.