Слайд-шоу

Тем же вечером Михаил, как и обещал, пришел со своим живым товаром. Когда Пауль накануне говорил о парнях помоложе, Ромка и представить не мог, что компания окажется настолько разношерстной. Их было трое. Первый выглядел постарше, глаза затуманены то ли алкоголем, то ли чем-то еще серьезнее, оттого и смотрел неприветливо, словно приценивался, где бы и что украсть. Второй — чуть моложе, но взгляд тоже холодный, хоть и ясный. И третий — вообще непонятно, как прибился к этой компании, и выглядел младше всех. Одеты прилично, или, правильнее сказать, их было не отличить от любых других парней, которые встречаются на улице: обычные куртки, соответствующие возрасту, трикотажные растянутые шапки, джинсы с каплями дорожной грязи, ношенные кроссовки, у младшего даже школьный рюкзак за плечами. Без лишних разговоров, как бы случайно и не сговариваясь, все трое выстроились в линейку. Рома пребывал в замешательстве, их появление стало неожиданностью, то есть вчерашний разговор с Паулем он успел благополучно забыть, и все, что тогда было сказано, он воспринимал как нечто гипотетическое, далекое и был уверен, что в реальности до этого и вовсе не дойдет. А сегодня Рома уже отличился, покинув съемку, и второй раз испытывать судьбу было бы слишком. Ощущение стыда и желание сбежать боролись с возможностью показаться незрелым как перед Паулем с Михаилом, так и перед самими пацанами. Казалось, что все они как будто берут его на слабо. По каким критериям стоило делать выбор, Ромка не знал. И, чтобы скорее закончить эту унизительную процедуру, он неуверенно, словно боясь ошибиться, кивнул на среднего. Никакой реакции от окружающих не последовало: Пауль остался равнодушным, Михаил тоже не выказал участия или заинтересованности. Остальные тут же направились к выходу, без сожалений и радости. Всем было все равно. Не было несчастных запуганных жертв, которых эксплуатируют, и при первой возможности готовых сбежать; не было возмущенной реакции окружающих, ничего ровным счетом, что должно было, по мнению Ромки, сопровождать проституцию. Михаил коротким едва заметным кивком головы разрешил оставшемуся следовать с Ромкой, и тот направился в комнату. Оказавшись наедине, он деловито сбросил куртку и шапку. И принялся стягивать кроссовки, не развязывая шнурков, не сразу, но это ему все-таки удалось. Оставшись в носках, уселся на кровать и быстрым движением расстегнул молнию на белой толстовке с капюшоном. — Мне до конца раздеваться? — Нет, — быстро ответил Ромка, — давай поговорим… — О чем? — Как тебя зовут? — не придумав ничего умнее, испуганно спросил Ромка. — Кирилл, — оглядываясь по сторонам, равнодушно ответил тот и явно из вежливости спросил: — А тебя? — Рома. Кирилл молчал, ни вопросы, ни ответы не интересовали его. Рома тоже молчал, судорожно пытаясь найти способ оттянуть время. — Начнем с «банана»? — выдержав паузу, вдруг то ли спросил, то ли предложил Кирилл. — С чего? — С орала… — нарочито нажимая на «о» пояснил Кирилл. — Сколько тебе лет? — с сомнением спросил Ромка. — Об этом нельзя спрашивать… — Почему? Кирилл помолчал, словно размышляя как лучше ответить на этот вопрос, вежливо или правдиво, но в подробности все же решил не вдаваться: — Восемнадцать мне… Теперь мы можем начать? — Подожди, давай еще поговорим. — Ну давай, — вздохнул Кирилл и демонстративно расстегнул ремень. — Ты не хочешь разговаривать? — За разговоры не платят… — Значит, все дело в деньгах? — А в чем же еще?! Ты не знаешь меня, я не знаю тебя… — А если бы тебе заплатили просто так, ты стал бы делать это для удовольствия? Кирилл снисходительно хмыкнул, словно вопрос имел лишь один-единственный правильный ответ. Но тут же, как будто одумавшись, серьезно сказал: — Под настроение… кому-то — да, кому-то — нет… Разговор не клеился, но Рома не сдавался: — А что чаще хотят клиенты? — Я учет не веду. А ты что решил хит-парад составить, или сам не знаешь, чего хочешь? — Просто любопытно, — честно ответил Рома. Кирилл без стеснения уставился на Ромку, словно пытался понять, что у него на уме. — Чем проще и понятнее желание, тем больше шансов, что все останутся довольны, — многозначительно сообщил Кирилл. — Ну так что, банан? — Но кроме… «банана» приходится, наверно, еще что-нибудь делать? — Если ты намекаешь на анал, то я этим не занимаюсь! — вежливо, но холодно улыбнулся Кирилл. — То есть ты этого не любишь? Кирилл вздохнул и посмотрел на Ромку с жалостью. — Я натурал… Тебя Михаил не предупредил разве? — Нет, не предупредил. Но если ты натурал, то почему же тогда так настойчиво банан предлагаешь? — Это другое — зубы почистил и все… — А остальное разве почистить нельзя? — усмехнулся Ромка. Кирилл закусил губу, чтобы не улыбнуться. — Чем? Ершиком? — Ну не знаю… — Рома тоже улыбнулся, — сам же говоришь, что чистка от всего избавляет… — Иногда долбят так, будто нефть ищут, потом два дня на восстановление… Так что я этим не занимаюсь, это у нас Ваня специалист. Хочешь, позову? — Нет, спасибо. — А за душевный «банан» платят с удовольствием — это я могу. И в день хоть по десять вызовов можно обслужить. Лишь бы «гигиеничка» не кончилась. — Что не кончилось? — Помада гигиеническая, чтобы губы не обветривались… натирает… — А, — понимающе кивнул Ромка, — и сколько их бывает в день обычно? — Иногда ни одного… у нас же в основном женская клиентура, но заказов хватает. На меня часто западают, разок-другой отработаю — дальше без меня катаются. Надо и другим заработать дать… — И сколько ты тратишь на жилье? — Какое жилье? — недоуменно переспросил Кирилл. — Я ничего не трачу, я коплю на машину, чтобы на восемнадцатилетие себе подарок сделать. — Значит, тебе все-таки нет восемнадцати… — Может, и нет, — Кирилл чуть заметно улыбнулся, и кажется, смирился с необходимостью вести разговор. — А где живешь-то? — В каком смысле, где? Дома, конечно! — Как? — удивился Ромка. — Я думал, вы… сами по себе… — Нет, — усмехнулся Кирилл, — бездомные у нас только Ванька и Санек, остальные все «домашние». — Остальные, это кто? — Нас семь человек работает… — И что, все на машину копят? — Нет, у Игорька родители пьющие, денег нет, вот он и зарабатывает. Ванька, который бездомный, он наркоман, ему бабки больше всех нужны, за сотку баксов и троих обслужить может, но его уже редко «берут» — чумы боятся… — Чумы?! — недоверчиво переспросил Рома. — Ты что, с зимовки вернулся? — Почему с зимовки? — Тебе каждое слово объяснять приходится… — Я не местный, — почему-то смутился Ромка. — Чума — это СПИД… — У него СПИД?! — Не знаю — справку не показывал, но дураку понятно: если иглы в туалете подбирает — добром не кончится. — И его это не беспокоит? — Ему все равно, он знает, что от укола раньше сдохнет. — Тебе его не жаль? — Сначала было жалко, теперь нет. Он уже любого продаст, сколько раз всех подставлял. Деньги у клиентов крадет — потом проблемы, а с нас со всех Миша вычитает. — Ну и зачем тебе такая работа? — Есть причины… Деньги нужны, накоплю — брошу! — А остальные? — Остальные так же… — и, подумав, все же добавил: — Я не знаю… скучно как-то. Игорек — одноклассник меня позвал. У него дела резко хорошо пошли… Ну он и познакомил меня с Мишей. — И ты сразу согласился? — Нет, конечно! Сперва подумал хорошо, но у меня тоже мамка на двух работах работает, и бабуля вся больная, так что денег принципиально не брал… ну вот и помогаю чуть-чуть. — Почему чуть-чуть? Если так жалеешь ее, мог бы и все отдавать… — Ага, чтобы тут же вопросами засыпали. Вмиг всю нашу лавочку прикроют. Так что сам себе мелочи покупаю, домой хлеб-молоко, пацанам иногда даю на сигареты, когда они без заказов сидят, остальное в копилку на машину. — А девчонки тебе нравятся? — Конечно, только они глупые! Я люблю зрелых женщин — за двадцать. Но такие редко бывают, обычно дамочки под тридцать и старше. — И много их у тебя было? — с сомнением спросил Рома. — Я их не считаю, но больше, чем парней. — Правда? — Угу. Фантазия у женщин хуже, а платят мало, считают, что нам и так за счастье должно быть до их королевского тела дотронуться. Зато в жизни интеллигентные такие, ни за что не подумаешь… Вот поэтому на «мужские» заказы и соглашаюсь. Проще… — И что же они просят делать? — У нас время идет. Может, уже к делу приступим? — Куда ты торопишься? — совсем осмелев, отмахнулся Рома. — Никуда, но если ты под конец надумаешь, то могу не успеть, и тогда за второй час придется доплачивать. — Не переживай, не надумаю. — Типа ты хочешь только поговорить и все? — с каким-то разочарованием и недоверием спросил Кирилл. — И все, — подтвердил Ромка. — Платить все равно придется… — Заплачу. — И Мишке не говори, что у нас ничего не было. — Почему? — Денег больше заберет, скажет, не заработал. — Хорошо, не скажу. Кирилл снова замолчал и, немного поколебавшись, лег на кровать, закинув руки за голову. Теперь, когда они прояснили, чего хотят друг от друга, необходимость в вопросах отпала, и Ромка тоже почувствовал облегчение. Он достал из запасов бутылку пива и открыл ее. Кирилл оживился. — Хочешь? — перехватив его взгляд, предложил Ромка. — Нет, — неуверенно ответил Кирилл. Ромка и не настаивал. Комната, в которой они находились, днем использовалась для съемок, и кроме кровати, на которой разлегся Кирилл, имелся еще и высокий барный стул, на нем и ожидал окончания часа Ромка с бутылкой пива. — Может, пересядешь на кровать? — все так же глядя в потолок, предложил Кирилл. — Зачем? — Если хочешь поговорить, то в соседней комнате могут услышать, что мы не «делом» занимаемся… Ромка, секунду поколебавшись, принял предложение, на высоком стуле долго сидеть все равно было невозможно. — Дай глоток сделать… Ромка протянул бутылку. — Ну и о чем ты хотел поговорить? — возвращая пиво, тихо спросил Кирилл. — Ни о чем, — пожал плечами Рома. — А зачем тогда меня вызвал? — Так получилось, а отказываться уже поздно было… — Почему? — Не твое дело, — не грубо, а скорее по-дружески огрызнулся Ромка. — Испугался, что о тебе плохо подумают? — Вроде, нет… Всем плевать. — Тогда почему? Совесть? — не унимался юный жрец любви. Ромка промолчал, отхлебнув пива. — А, да ты просто девственник?! — продолжал сыпать догадками Кирилл. Ромка не ответил и почему-то вспомнил Блеклого с его немыслимой травмой. Как он сейчас? — А может, ты влюблен? — Кирилл даже приподнялся на локтях и легонько толкнул своей вихрастой головой в бок Ромку. И в этот момент что-то случилось. То ли это невинное касание, то ли настойчивые подначки всколыхнули, словно вспышкой, в памяти те далекие несколько дней, которые успели затереться настолько, что в их реальности Ромка уже сомневался. На какое-то мгновение даже показалось, что вокруг та самая кухня и здесь совсем близко Артик. Ромка вскочил с кровати, словно намеревался бежать… Кухня мгновенно пропала. Вокруг была все та же усталая комната и почти незнакомый притихший пацан на кровати. Ромка сел и опустил голову. Наваждение прошло, хотя сердце все еще бешено ухало, теперь требовалось дать объяснение напуганному Кириллу. Со стороны поступок выглядел, наверное, экстравагантно. Желания что-то придумывать не было, потому Ромка, вздохнув, ответил как есть: — Да, я влюблен, в парня… только ты не он, — и, помолчав, добавил: — И никто не он. «Не он» завозился за спиной и сел рядом, и совершенно серьезно задал дурацкий и избитый вопрос: — Хочешь об этом поговорить? Рома усмехнулся и отрицательно покачал головой. — У нас десять минут осталось. — Иди, если хочешь, я Михаилу скажу, что раньше уложились… — Не хочу… — Зачем тогда про десять минут напомнил? — Рома потерянно смотрел в пол. — Ну, думал, если все-таки рассказать захочешь, то успели бы… Ромка наконец внимательно взглянул на Кирилла. Обычное почти детское лицо с холодными, как лед, серыми глазами и бесцветными бровями. Было в нем что-то северное. В общем, симпатичный и даже, наверное, смазливый. — Сколько тебе лет? — Шестнадцать. — А тому, который еще меньше, тогда сколько? — Игорек? Столько же, одноклассник мой, просто выглядит молодо… — За два года на синий «мерседес» накопишь… — Я и за год накоплю, — усмехнулся Кирилл, — только не хочу я столько работать, и синий цвет мне не нравится, так что до лета и все. — Почему? — Страшно — клиенты разные попадаются. У конкурентов вон парень с вызова пропал, сначала даже искать не хотели, ну и потом, когда все-таки искали, все равно не нашли. Говорят, на органы разобрали его. — Что за конкуренты? — Ну, пацаны обычные, тоже на «теме» зарабатывают… но они без «старшего» ездят — делиться не хотят, вот и попали… — И сколько вас вообще? — Никто не считал, по району две бригады работает, а по городу — не знаю. Основное движение по выходным, тогда же неприятности и случаются… Я из-за этого по воскресеньям отдыхаю. Пару раз в Катькин Садик скатался, только время зря потратил… Кирилл нехотя дотянулся до кроссовок. — Ну, мне пора… — все так же, не развязывая шнурков и корча гримасы, стал обуваться. — Пока… желаю не попасть на маньяка. — Не дай бог! Запиши мой телефон, — справившись с обувью, предложил Кирилл. — Зачем? — Ну, вдруг еще поговорить захочешь… — Он надел куртку. — Не захочу. — Я не про деньги — просто так… — оскорбленно смутился Кирилл, — можем в воскресенье кофе попить, я за себя сам заплачу. — Ты же говорил, что не гей? — А что, если два парня кофе пьют и болтают, они сразу геи? Есть же еще и просто дружба… — Тебе — шестнадцать, мне — почти двадцать два, какая дружба? — Так и знал, что не стоило возраст говорить… — Кирилл обиженно поджал губы и сунул руки в карманы. — Не хочешь как хочешь… — Ладно, давай запишу… друг. — Только звони днем после двенадцати, — обрадованно затараторил Кирилл. — Я поздно просыпаюсь — поспать люблю! — И что мы будем делать? — Вот в воскресенье и узнаешь! — Хм, заинтриговал… — Да говорю же, просто кофе попьем и поболтаем. Город покажу… — со вздохом ответил Кирилл. — Ну хорошо, давай попьем… поболтаем… покажешь… — А как звали твоего… в которого ты влюблен? — Вот в воскресенье и узнаешь, — с грустной улыбкой ответил Рома, отплатив той же монетой. Кирилл усмехнулся, секунду подумал и, громко сказав «Пока!», чтобы было слышно за дверью, вышел. Ромка еще долго сидел один в комнате в надежде, что не придется обсуждать с Паулем минувшую встречу. Врать не хотелось, а правду говорить… не то чтобы Ромка боялся, что тот не поймет, скорее его пугала перспектива, что Пауль может предложить попробовать еще раз. Нет, не забыл Ромка Артика. Мимолетного, ничего не значащего касания и пары фраз оказалось достаточно для того, чтобы все тело зазвенело струной. И от этого открытия стало и грустно, и радостно. Грустно, что немало усилий было положено на то, чтобы забыть Артема, почти год метаний и исканий с тайной мыслью внутри — наслоить в памяти столько невообразимых слоев и сюжетов, чтобы за ними было уже не разглядеть того незатейливого очарования. И самому себе доказать, что не было тогда ничего серьезного… А радостно оттого, что на мгновение Ромка снова окунулся в то время, и теперь он точно знал, что тогда был безмерно счастлив, и ни одно событие после не могло сравниться с тем, что испытывал тогда. И да, дело оказалось не в сексе, просто Артик был тем самым Артиком, которого Ромка мог принять в любом обличии. Почему же именно он? Пытаться в тысячный раз разобраться в алхимии любви уже не было никаких надежд, да это стало ненужным, куда важнее, что это по-прежнему просто есть. С этой точки зрения эксперимент Пауля не оказался бесполезным, и даже наоборот, такой исход больше всего устраивал и повторений никаких не требовалось. Ромка достал кожаный кофр, вытащил из него уже успевшую стать любимой камеру. Поменял «задник» на пустой, отснятую пленку уложил в коробку и вышел из комнаты. — Почему ты не выгнал меня сегодня? — спросил Ромка, усевшись в кресло. Пауль в гостиничном халате недовольно обернулся, вопрос ему явно не понравился, и он на мгновение застыл, наливая себе виски, но, помолчав, холодно поинтересовался: — А ты куда-то собирался уходить? — Но у тебя же есть правила… — Ромка пододвинул перед собой тяжелый кофр. Он хотел ясности, понимания, как повлияет тот поступок на дальнейшее их сотрудничество. Если честно, то в голове даже пронеслась мысль, а не бросить ли все прямо сейчас и не уехать к Артику, а там будь что будет. Потому Ромка готов был принять любой ответ, и для того, чтобы решиться на возвращение, подошел бы самый безрадостный. Пауль же не торопился отвечать, глотнул виски, задрал голову и, глядя в потолок, все-таки ответил: — Я не возвращаю тот, кто пришел брать. Ты пришел отдать… Такого поворота Рома не ожидал. Не ожидал, потому что не думал, что даже у такого в целом рядового события имелось объяснение, которое тоже изначально прошло через сито бесчисленных неведомых правил иностранца. Трудно сказать, зачем все это нужно Паулю: правила, исключения, куда проще было платить деньги за проделанную работу и зарабатывать самому, не вникая в тонкости и дебри растрепанной русской души. Зачем он торчал в чужой и даже нелюбимой стране? Секс, разумеется, весьма сильный стимул даже для дальних поездок, однако Пауль давно уже вкладывал какой-то иной смысл в свои путешествия, да и в сам секс тоже. Что он искал или от чего бежал, непонятно. Но было очевидно, его жизнь выстраивалась по каким-то одному ему ведомым законам. — Я бы хотел гулять, — выдохнул Пауль, словно стряхивая с себя внезапно накатившую грусть. — С тобой идти? — спросил Рома, все еще переваривая короткий, но емкий ответ. — Нет, я недолго. И Пауль удалился из комнаты, чтобы переодеться, оставив на столике почти нетронутый стакан с виски. Странно, но в Москве Пауль никогда не изъявлял желания прогуляться, тем более в одиночестве. Все, что было нужно, само притягивалось к нему. И тогда в этом иностранце чувствовались и сила, и власть, и энергия. Теперь он был обычным человеком, с капризами и слабостями, и даже как будто тяготился своим положением главного. Оставшись один, Рома завалился на кровать. И в голову снова полезли мысли о том, какой была бы его жизнь, если бы он остался в своем городе, как бы она сложилась, если бы он не встретил Артема. Вопросы были старыми, а ответы на них всегда находились новые. Иногда казалось, что это знакомство сломало Ромку, иногда, что наоборот открыло глаза на самого себя и даже дало толчок для реализации какой-то неведомой миссии. Иногда казалось, что Вячеслав Андреевич — злейший враг, а иногда Ромка даже благодарил его за участие. Даже спустя год так и не удавалось сформировать четкое понимание минувшего. Единственная, про кого совсем не хотелось думать и вспоминать, это Саша. И как это ни прискорбно было признавать, но даже в этом Вячеслав Андреевич оказался прав. В дверь постучали. Пауль хоть и говорил, что уходит ненадолго, но все равно было бы слишком рано для его возвращения. Ромка встал, открыл дверь, на пороге стоял Михаил. Не дожидаясь приглашения, он по-свойски вошел. — А где Пауль? — Его нет, он ушел, — ответил Рома, надеясь, что этого окажется достаточно для того, чтобы выпроводить гостя. — Ненадолго? — спокойно и даже с уверенностью спросил Михаил и уже уселся на кожаный диван. — Ненадолго, — подтвердил Ромка и с сожалением захлопнул дверь, — вы договаривались о встрече? — Нет, просто хотел ему кое-что предложить. Пауль — иностранец, его должно это заинтересовать. Что за «кое-что» и «это», Ромке даже вникать не хотелось. Михаил для него был порождением ада, потому он решил больше не задавать вопросов, но и оставлять его одного тоже не рискнул, Рома сел в кресло у окна. Днем это псевдоаристократичное кресло — наследие липового барокко — служило упором в сцене с двойным проникновением. Вспомнив об этом, Рома захотел встать, но в этом просторном гостиничном номере, пожалуй, все уже послужило высокой цели «низкого» искусства. И неуютно поежившись, Ромка так и остался сидеть. — Вы с Паулем давно работаете? — прервал напряженное молчание Михаил. — Давно, — кивнул Ромка. — В такой работе много своих правил… — Много, — снова согласился Рома. — Расскажи о них, а то я не совсем понимаю потребностей, — доверительно попросил Михаил, — такое ощущение, будто Пауль избегает меня. Ромка с удивлением посмотрел на собеседника. Когда-то на похожие вопросы Рома ждал ответов от Димы. — Не думаю, что у него есть особые пристрастия, все дело в настроении, — холодно ответил Ромка и снова уставился в окно. — Ты меня, кажется, тоже не особо жалуешь? — Ничего подобного, — соврал Ромка, не отрываясь от окна, — просто у нас разные задачи, потому и не пересекаемся почти… — Врешь, ты относишься ко мне… с презрением… как будто ты лучше меня… — А я и есть лучше, — устав от светской и вежливой лжи, сообщил Ромка. — В чем? — совершенно не удивившись такому ответу, и даже с какой-то радостью спросил Миша. — Ну хотя бы в том, что не торгую людьми, — ляпнул Ромка. — Зато покупаешь их, — беззлобно и даже как-то веселясь напомнил Михаил, вопрос явно был для него не новым, а ответ — заготовленным. — В чем еще ты лучше меня? Ромка задумался, говорить о том, что в комнате не было секса, он не мог — пообещал Кириллу, чтобы у того не отобрали деньги. — По крайней мере, я их ни к чему не принуждаю… — Ты что, правда считаешь, что я их заставляю этим заниматься? — вдруг сделался серьезным Михаил. — А кто же еще?! — оживился Ромка, ему понравилось, что он все-таки сумел задеть сутенера за живое. — Хорошо, — быстро взял себя в руки Михаил и, откинувшись на спинку дивана, спросил: — Расскажи, как ты себе это представляешь? — Никак… Откуда мне знать. — Может, я их конфетками заманиваю? — Может… — охотно согласился Рома. — А еще я, наверное, объявления расклеиваю о приеме на работу? — Тебе виднее… — с готовностью поддержал Ромка, — слушай, мне правда неинтересно, как устроен твой бизнес. Одно могу сказать точно: он мне не нравится. — Правда в том, что это не я их нахожу, а они меня. — Пусть так, и как это тебя оправдывает? — Мне не нужны оправдания. То, что они делают, они делали бы и без меня, я лишь за умеренную плату даю им безопасность. Никого и ни к чему не принуждаю; во-первых, потому, что мне это незачем; а во-вторых, я бы не смог этого сделать, даже если бы захотел. — Значит, они сами во всем виноваты, а ты лишь их ангел-телохранитель за деньги? — Точно, я им не хозяин, а защита. Я помогаю им выживать в мире, где все на них наплевали, я даю им возможность прокормить себя. А что ты сделал для десятка голодных пацанов? — Они не выглядят бродягами и голодными, тем более, насколько я понял, у большинства и вовсе есть дом и родители… — Потому и не выглядят, что имеют возможность зарабатывать… И тут Ромка вспомнил историю Артика, как тот когда-то неожиданно оказался на улице без средств к существованию и возможности об этом хоть кому-то рассказать. — …Иногда сами родственники и есть главная проблема. Скрытые раны бывают куда хуже тех, которые видны всем и каждому… — И все идут на панель? — Нет, не все, — холодно ответил Миша, — некоторые промышляют воровством или грабежом. И я бы не позавидовал тебе, окажись ты с таким один на один в темном парадном. Как бы ты тогда заговорил? Ромка промолчал. — Ты только вдумайся, если они остаются со мной, значит там, откуда они пришли, им было еще хуже. Тогда почему, негодяй только я? Хочешь, чтобы я остался без работы? Сделай так, чтобы они были одеты, сыты и при деле. И от меня все уйдут. Вот так решается эта проблема. Но это слишком дорого, да и медаль потом некому дать. — А почему именно парни, почему не девушки? — У меня и девушки есть, надо? — усмехнулся Миша, — но они нынче слишком ветреные, никакой дисциплины. С парнями проще, если уж взялись, то делают. А я вообще не планировал этим заниматься. Увидел, как не заплатили, вступился, так все и началось… К счастью вернулся Пауль, и Ромка с облегчением оставил их наедине, решив, что ему самому теперь было бы неплохо прогуляться. Этот день был ужасно длинным. И никак не удавалось понять, что же было хорошим, а что плохим. Все перемешалось. С одной стороны, было жаль Блеклого, с другой — он сам отчаянно настоял на том, чтобы с ним это случилось. Потом Ромка покинул съемку, осознавая, что обратной дороги не будет, но Пауль вдруг позволил ему остаться. Не успев опомниться от зигзагов собственной судьбы, Рома уже слушал рассказ Кирилла, и кровь холодела в жилах от подробностей его ремесла. Вспоминать о Михаиле вовсе не хотелось, вот уж кто был в Ромкином представлении человеком без единой добродетели, а оказалось, что, как бы это ни противоречило морали, мотивы его все-таки тоже не были лишены человечности, хотя бы на словах. Теперь добро и зло не были пресловутыми сторонами одной и той же монеты. Эти понятия даже не походили на многогранный камень. Скорее, они напоминали уродливый застывший кусок вулканической лавы, испещренной бесчисленными раковинами и трещинами. Белое и черное переплетались так причудливо и тесно, что разобраться не представлялось возможным. Желание сделать благо отдавало чем-то мерзким, а дурное было лишь частью большего, по очертаниям напоминающего добро. Раньше с Паулем было сложно работать, но, зная его правила, Ромка умудрялся им следовать. Теперь же Пауль словно пытался найти что-то новое для себя, более эксцентричное и даже шокирующее, это пугало своей неизвестностью и непредсказуемостью. Были ли эти метания вызваны внутренними противоречиями или так повлиял сырой северный город, сказать трудно. Но в московских съемках и сюжетах без труда читалось превосходство и безграничная власть сильного мужчины над слабостью и женственностью. Теперь же Пауль словно пытался высмеять эту самую силу или довести ее до абсурда. Даже думать было страшно о новых идеях и сюжетах, которые могли родиться в содружестве пытливого иностранца и услужливого Михаила. И Роме все меньше хотелось в этом участвовать.