Слайд-шоу

Роман бросил курить, не выпил ни одного глотка алкоголя, не говоря уже о более радикальных способах все забыть. Посчитав, что не имеет права, да и просто не хочет смягчать боль. А еще со всей очевидностью осознал, что любые ритуалы, обычаи не имеют ровным счетом никакого значения — главное уже навсегда останется неизменным. Разумным было бы поскорее влиться в работу, но сама работа не просто стала ненужной и чужой, она вдруг сделалась ненавистной. Лишь однажды, Роман заехал в студию, оживил «тайный» компьютер, открыл папку со снимками Никиты. И снова запустил на большой экран слайд-шоу. Досмотрев до конца, он открыл одно из первых фото. Оно не было лучшим с точки зрения стройности линий, но это было и неважным. Все, что в нем было — это быстрый и живой взгляд, который удалось поймать; всего одно мгновение, когда лицо остается таким, как в жизни. Никита смотрел с экрана так, как он смотрел, когда был совсем рядом — на соседнем сиденье в машине, поджав ноги, с бумажным стаканчиком кофе в руке он что-то говорил о прыжке с парашютом, а в его зрачках под неприлично длинными ресницами отражались проплывающие огни улиц. Он был так близко — просто протяни руку… Рома скопировал это фото на флешку, а остальные снимки, как и обещал, удалил. Никита был прав: они не заменят его и не сделают утрату менее непоправимой. Деньги все-таки пригодились: часть из них Роман отдал Надежде Вениаминовне, чтобы она смогла оплатить расходы с похоронами. — Я должна вас попросить… — с какой-то тревогой или смущением начала она, когда ожидали выдачи тела. — …Если вы хотите попрощаться — сделайте это сейчас. Я думаю, вам не стоит ехать с нами и присутствовать на похоронах. — Почему? — не удивившись, холодно поинтересовался Рома, готовый отстоять свое право. — Никите вы были дороги — я это приняла и тоже отнеслась к вам так, как хотел бы он, но отвечать на вопросы любопытных родственников мне будет неловко… им ни к чему это знать. — Хорошо, — помолчав, согласился Рома, — я приеду позже, покажете могилу… — Полагаю, что и это тоже будет лишним, — еще более смущаясь, но и еще тверже отозвалась Надежда Вениаминовна, — если вы будете там, то рано или поздно можете столкнуться с теми же родственниками, и они вам зададут те же самые вопросы, а мне бы хотелось, чтобы память Никиты больше никто не трогал и уж тем более никто не осуждал его. Городок у нас небольшой, а родня слишком консервативна, вы должны понять — вам бы этого тоже не понравилось… В этот момент в коридор вышел молодой врач и пригласил войти. Хотелось, как это принято говорить, увидеть в последний раз, но то, что лежало на столе с откинутой простыней, уже не было Никитой, и никакого последнего раза никто не предоставит. Последний раз был тогда, когда Рома завез продукты утром, привычно убрал ему волосы со лба и поцеловал в висок, пока мама не видела. Вот тогда был последний раз, теперь это уже было чем угодно, но не последним разом. После долгих пасмурных дней похолодало, и, пробиваясь сквозь облетевшие черные кроны деревьев, наконец-то вышло бледное плоское солнце. Оно не грело и было просто формальным напоминанием об ушедших теплых днях. Рома и не заметил, как прошла золотая осень. Будто он вошел в эту больницу летом, а вышел только сейчас — перед началом долгой зимы. Он стоял на крыльце, следом вышла мама Никиты. — Вы можете оставить свой телефон, — примирительно сказала она, — я позвоню вам весной. Думаю, что все-таки не имею права совсем лишать вас возможности побывать на могиле, если захотите. Рома продиктовал номер, Надежда Вениаминовна записала. Повисла неловкая пауза, и Рома не удержался — осторожно обнял ее: — Спасибо вам за Никиту. — И вам… — подумав, сдалась Надежда Вениаминовна. И Рома почувствовал, будто в этот момент, в этом объятии, Никита примирился сам с собой, со всем миром, со всеми желаниями сбывшимися и не сбывшимися, со всеми страхами, и со всем, что хотел успеть и не успел… Когда черный микроавтобус скрылся из вида, Рома поднялся в кабинет к Георгию Михайловичу. Увидев Романа, он не скрыл удивления. — Разве вы не уехали? — Нет, Надежда Вениаминовна посчитала это лишним, — честно признался Рома. Врач понимающе кивнул и отложил дорогую ручку в сторону. — Еще раз примите мои соболезнования… Рома кивнул. — У вас остались ко мне какие-то вопросы? — Нет, — пожал плечами Рома и, спохватившись, добавил: — Зашел сказать спасибо за то, что вы сделали для Никиты, для меня… для нас… — Мне искренне жаль, — вздохнул Георгий Михайлович, — если бы можно было хоть что-то еще сделать. Они снова замолчали. — Как у Костика дела? — У Костика? — удивился Георгий Михайлович. — Он проходит терапию, динамика слабая, но говорить о чем-то пока рано — у всех выздоровление происходит по-разному. Почему вы о нем спрашиваете? — Просто я уже давно его не видел. — Сейчас он ожидает отправки в Германию, здесь мы, скорее всего, окажемся бессильны, но там ему смогут помочь. — И родители собрали необходимую сумму? — Откуда такая осведомленность? — снова удивился доктор. — Соседи Костика по палате рассказали. — Нет, не собрали — это немалые деньги. — А сколько ему не хватает? — Этот вопрос вам лучше обсудить с родителями напрямую… Если вы готовы предоставить им деньги в долг, то вам все равно придется обсуждать это с ними. — Нет, я бы хотел помочь безвозмездно… для этого мне ни к чему общаться с его родителями. — Это заслуживает уважения, но как же вы собираетесь передать им деньги? — Через вас, — пожал плечами Рома, — это можно? — Нет, я врач, а не фонд помощи и не посредник, но с радостью могу устроить вам встречу, хотите, могу позвонить им прямо сейчас? — Я только что проводил Никиту, — напомнил Рома, — и мне не хотелось бы пока общаться с незнакомыми людьми, даже по такому поводу, а вечером я уже уеду из города. Так что был бы вам очень признателен… — Понимаю, но все-таки нет, — подумав, ответил Георгий Михайлович, — однако вы можете оставить деньги в бухгалтерии под расписку, а я прослежу, чтобы они дошли до адресата, такой вариант вас устроит? — Вполне, — согласился Рома и, желая поскорее закончить этот разговор, выложил содержимое пакета на стол. — Не здесь, пойдемте в бухгалтерию — я провожу. Пока девушка-бухгалтер подыскивала подходящую форму расписки, Георгий Михайлович не удержался: — Я должен вас предупредить… Горечь утраты искажает реальность, вы уверены в том, что, когда пройдет ваша боль, вы не пожалеете об этом поступке? — Нет, не пожалею, — ответил Рома, — горечь утраты, как вы выразились, не искажает, а делает реальность простой и понятной. — В этом вы правы, — вздохнул Георгий Михайлович. Не заезжая домой, Рома отправился в аэропорт. Купил билет до родного города, как и обещал Никите. В этом не было срочности, но Рома знал, что если не сделает этого сразу, то потом его снова начнут одолевать сомнения в необходимости поездки. Рейс был только вечерним, а это значило, что стоило позаботиться о ночлеге. Названия и рейтинги гостиниц ни о чем не говорили. Рома пролистал небольшой список отелей и выбрал наугад тот, который вроде бы располагался в центре и по описанию был совсем новым. Едва он успел подтвердить бронирование, как телефон запиликал свою мелодию — звонила Мария. — Алло, Рома, выручай, — сквозь слезы начала она, — кажется, мы с Виктором расходимся… — Ты же пять дней назад родила ему четыре килограмма принцессы и наконец-то выписалась! Что ему не нравится? — Я не знаю, что ему не нравится, но только я так больше не могу… С меня хватит! Первая мысль, которая пришла при этих словах — немедленно броситься Маше на помощь и убедить, возможно, даже силой, ее непутевого мужа не делать опрометчивых поступков. Но что будет дальше? Рома уедет, а проблемы станут только еще острее? — У тебя остались ключи от моей квартиры? — сам удивившись своему спокойствию, спросил Рома. Ключи у Марии были с первого дня, когда еще вовсю шел ремонт. Она отвозила на своей первой маленькой машинке стройматериалы, потому как «Ромка даже обои не мог выбрать нормальные». — Да… — Собирай вещи и приезжай в мою квартиру. Я уезжаю — живите сколько потребуется. С переездом помочь не смогу — я уже в аэропорту, тем более что если бы я приехал за тобой, то я этому мужу… — Куда ты едешь? Надолго? — растерянно спросила Маша, даже перестав плакать. — Пока не знаю, но в любом случае ни о чем не беспокойся, все будет хорошо, обещаю! Только продуктов купи — там в холодильник месяц никто не заглядывал. — Ты уверен, что это правильно? — За сегодня ты уже вторая, кто задает мне этот вопрос, — усмехнулся Роман, — но ты не поверишь, как это, оказывается, просто — быть уверенным. — Спасибо, Ромка! — повеселевшим голосом ответила Маша. Родной город встретил неприветливой тьмой, редкие и тусклые огни вдоль дороги полностью скрывали очертания города. Возникли даже сомнения, а в тот ли город Рома вернулся — он не узнавал здесь ровным счетом ничего. Но утром, позавтракав, он вышел осмотреться на улицу и был немало удивлен тем, что гостиница находилась прямо на том самом месте, где когда-то стоял фотосалон Вячеслава Андреевича. Это было бы неправдоподобным совпадением, если бы не крошечные масштабы провинциального городка. Фактически центр города — это один квартал, обнесенный четырьмя перекрестками, и за двадцать лет размеры центра не особо увеличились. Снесли старые частные дома и построили несколько новых высоток в духе нынешнего времени. Среди высоток оказалась и эта гостиница. Подумав, что это хороший знак для начала поездки, он отправился бродить по улицам. Честно сказать, Рома почему-то был уверен, что фотосалон окажется на прежнем месте, и свое возвращение в город планировал начать именно с него. Тогда, двадцать лет назад, этот пластиковый белый одноэтажный сарайчик казался монументальным и вечным. Вопреки первому впечатлению, время несильно коснулось города в целом. И чем дальше Роман уходил от центра, тем более знакомыми и нетронутыми оказывались улицы. Конечно, Ромка направлялся в сторону дома, где жил Артик. «Хрущевка» стала еще на двадцать лет старше, но это на ней почти никак не отразилось, разве что в тесном дворе перед подъездами плотно стояли недорогие иномарки. Под деревьями появились новые некрашеные скамейки и пропали паутины бельевых веревок. Рома присел на одну из скамеек и стал вглядываться в окна, пытаясь отыскать то самое кухонное окно, на котором когда-то они с Артиком сидели и курили. Звонить в двери Рома не решился, квартира тогда была съемной, а расспрашивать жильцов о мальчике, который когда-то здесь жил, неразумно. Рома отправился дальше. Вот и многоэтажка, на крышу которой его когда пригласила Алиса. Было бы интересно попасть наверх, но теперь и здесь на подъездных дверях блестели домофоны. Потом Рома дошел до парка, в котором гулял с Ирой, когда еще был школьником. Парк благородно постарел, деревья разрослись, а потрескавшаяся ветхая ограда словно отделяла четкой чертой прошлое от настоящего. Заходить внутрь Рома почему-то не стал, хоть соблазн и был велик, но, как говорится, не екнуло сердце. Легкая ностальгия по безрассудным юношеским дням не в счет. Тогда, давно, казалось, что любовь может быть лишь одна и навсегда, и непременно взаимной, а вся жизнь представлялась прямой и безоблачной; испытания должны были заканчиваться победой, добро должно сиять только ярко, и его ни за что не перепутать со злом. Все как в старых черно-белых фильмах, в них всегда и все было понятно, недаром же они черно-белые. Дальше по дороге был институт, в котором училась Ира, теперь здесь колледж. Рома остановился на его ступенях, по которым когда-то разлетелась пачка его первых фотографий, а он бросился собирать их вместо того, чтобы броситься за Ирой. И вот на этих самых ступенях остановиться захотелось. Внизу небольшими группами курили студенты, лица их были совсем юны, но серьезны, как у могучих старцев. Не было привычного смеха, они общались между собой так, будто прямо сейчас решали судьбу всего грешного мира. Роман вздохнул, этим неулыбчивым ребятам было почти столько же, сколько могло быть Никите. Он тоже мог бы стоять среди них, но представить Никиту таким же не по возрасту мрачным не получалось. В нем не было и намека на эту вселенскую пустую скорбь. И еще Рома вдруг почувствовал себя безмерно старым. Если бы вдруг пришлось подойти к этим ребятам, он буквально не смог бы связать и пары предложений, настолько громадная пропасть лежала между ним и этим нынешним поколением. Рома смотрел и видел в них бесконечно далеких детей, чуждых и, увы, неинтересных. Это был другой мир, попасть в который не было ни единого шанса, да и желания тоже не было. До вечера Рома гулял по городу, пока не обошел всю его знакомую часть. Удивительно, но к своему родному дому он наведался в последнюю очередь и только потому, что совсем забыл про него. От долгих пеших прогулок наваливалась усталость, и настроение угасало под неоправданными надеждами на то, что именно в этом городе и именно сейчас произойдет озарение и жизнь снова заиграет новыми красками. Ничего этого так и не случилось, и возвращалась пустота и мысли о Никите. В гостинице Рома лег спать, твердо решив следующий день посвятить поиску старых знакомых, любых, которые могли хотя бы просто вспомнить его, Ромку Жукова. Псевдоним Райц стал почти его фамилией, с легкой руки Саши и позволения эксцентричного Макса. Рома пронес эту чужую фамилию, как ему и предрекали, по-своему гордо и в какой-то мере известно. Тогда это казалось невинной шалостью, а теперь «Жуков» звучало странно и незнакомо. Лежа на кровати, он громко произнес ее: «Жуков». Сделал паузу, будто прислушивался. Потом еще раз: «Роман Жуков!» Словно пытался привыкнуть к этому сочетанию заново. Как легко когда-то Рома отказался от своего старого «я» ради того, чтобы стать Романом Райцем. А потом, через двадцать лет, вдруг осознал, что за этим набором звуков не стоит ровным счетом ничего! Да и не могло стоять. Прежний Ромка Жуков остался где-то далеко в прошлом, и его даже никто не помнит. Тот самый Роман Жуков полюбил мальчишку и бросил его в этом городе, а сам уехал в Москву и там бесследно пропал навсегда. Он, Роман Жуков, больше ничего не успел в этой жизни, так же как и Никита. «Кто я?» — полушепотом и даже со страхом в темноте спросил Рома, вдруг сделалось страшно и одиноко оттого, что он и правда не знал ответа на этот вопрос. Вся жизнь оказалась жизнью вымышленного персонажа. Небрежными зарисовками, этюдами, обрывками поступков и мыслей — вот чем была наполнена эта жизнь. И Рома ни разу так и не смог сделать главное — удержать свое счастье. Он не смог удержать Иру — она разлюбила и бросила его. Потом Артем, несмотря на то, что переживал этот разрыв долго и болезненно, Рома не предпринял ни одной попытки вернуть его. Спустя несколько лет почти мгновенно, без колебаний согласился оставить Дашу и Кирилла — и снова одиночество. Совсем недавно он уже сам отказался от Ксюши, а сейчас потерял Никиту… Рома даже умудрился упустить Марию. Когда та днем и ночью находилась рядом и была самым близким другом, он даже не попытался разглядеть в ней девушку, которую можно полюбить. И не подумал об этом позже, когда она выходила замуж, он искренне желал ей найти свое счастье, не понимая, что возможно упускает свое, а сам тратил время, силы и деньги на упругие формы бесконечных моделей. Да, Рома не испытывал к Марии влечения и не терял сон ночами в думах о своей ассистентке, но он и не мог припомнить другого человека, которому бы так же безгранично доверял и который, зная о Ромке все, принимал бы его целиком и полностью. И теперь, потеряв Никиту, Рома и представлять не хотел никого рядом с собой, но в то же время он не смог бы отказать Маше, пожалуй, ни в чем. Она теперь даже живет в его квартире, по его же Ромкиному желанию. Да, это бесполая и бескорыстная дружба и только. Но разве сама по себе дружба не стоит того, чтобы ее ценить также, как ценят любовь? Так, может, Маша и есть то настоящее, что было во всей этой придуманной жизни? И, конечно же, Никита был прав, «исправлять глупости» — это единственное, что остается, чтобы вернуть жизни смысл. Даже простые известия о нынешней жизни Кирилла и Даши придали сил. Что уж говорить о том, если удастся самому исправить хотя бы еще одну свою ошибку. Трудно сказать, осознавал ли сам Никита, насколько он был прав. Или это была просто юношеская дань максимализму, или, напротив, мудрость человека, обреченного на скорую смерть. Но Рома вдруг с досадой усмехнулся, вспомнив о том, как переживал пари с Никитой по поводу своей и его «работы». Сейчас это все казалось настолько очевидным и простым, что стало стыдно за себя тогдашнего, за свои метания и особенно за тот жалкий мораторий, который Рома тогда себе выторговал. Каким слабым и беспомощным он, должно быть, казался Никите. На следующее утро Роман не отправился разыскивать старых друзей и знакомых, как планировал, а собрал вещи и уехал в аэропорт. Снова оказавшись в столице, он набрал номер Саши. — Привет, — сонно и неохотно ответила она. — Привет, мне надо с тобой поговорить, — выдохнул Рома без предисловий, словно боясь передумать, — я могу к тебе сейчас приехать? — Куда? Домой? — удивилась Саша. За все время Рома ни разу не заезжал к ней в гости — не было повода, а если бы и был, то, скорее всего, он нашел бы тысячу причин этого не делать. Лишь однажды он подвозил ее до подъезда, когда она была его менеджером. — Я после ночной, в клубе сегодня аншлаг был — только два часа назад спать легла… это срочно? — недовольно спросила Саша. — Извини, я ненадолго… можно? — Приезжай, — обреченно вздохнула она, — адрес помнишь? — Помню, номер квартиры только не знаю. — Шестьдесят девять. — Спасибо. Через час буду. Честно говоря, Рома и не верил, что так быстро и легко удастся уговорить ее на встречу, и то, что она взяла трубку до полудня, он уже посчитал большой удачей. — Будешь кофе? — спросила она, закрыв за Ромой дверь. Саша была в мужском атласном халате с капюшоном. Такой халат обычно надевают боксеры перед выходом на ринг. А еще похожий халат был на ней в ту самую знаковую ночь в «Ебипте», когда она выиграла тот злополучный турнир боли. — Буду, — согласился Рома, снимая куртку. Саша скрылась на кухне, он прошел следом. В ванной шумела вода, кто-то мылся в душе. — Ты не одна? — опасливо, смущаясь, спросил Рома. — Я не вовремя? — А если бы я сказала: «Да, Рома, не вовремя…», тебя бы это остановило? — усмехнулась Саша. — Я ненадолго. — Тогда говори, что хотел… — У тебя никаких вестей от Артема… нет? — словно шагая в холодную воду, спросил Рома. — Есть, — равнодушно, не поворачиваясь, ответила Саша, занимаясь приготовлением кофе. Рома с нетерпением ждал продолжения, но его не последовало. Вместо этого Саша все так же готовила кофе и наконец не спеша уселась за стол, поставив перед гостем большую кружку. — Ты знаешь, где он сейчас? — не вытерпел Рома. — Нет, — так же равнодушно и не глядя ответила Саша. — А что ты о нем знаешь? Вместо ответа Саша повернулась на стуле, не вставая, дотянулась до полки, с которой взяла конверт, и положила его перед Ромкой. — Что это? — Это он оставил тебе… — холодно ответила Саша. — Давно? — не веря и боясь притронуться к конверту, спросил он. — Давно, — подтвердила Саша, — где-то через полгода после твоего исчезновения в Питере. — И ты молчала? — А ты не спрашивал. Я думала, ты уже никогда не спросишь, но раз ему обещала передать, то и хранила… — Хранила прямо здесь, под рукой? — недоверчиво спросил Рома. — Я поняла, зачем ты сейчас приехал, вот и приготовила, — пожала плечами Саша, — когда тебе нужны шлюхи, ты обычно только по вечерам звонишь… — Как он тебя нашел? — Это не он, это я его нашла, — вздохнула Саша, — я же тогда еще три года ездила домой — сессии закрывать… Вот я и оставила ему свой адрес, он и приехал потом, после учебы. — А про меня он спрашивал? — упавшим голосом спросил Рома, понимая, что безвозвратно упустил свой шанс. — Спрашивал… — И что ты ему сказала? — Сказала правду, что не знаю, где ты, — снова равнодушно пожала плечами Саша. — Ты же тогда уехал и адреса не оставил… — А почему ты об этом раньше не сказала? — Ты бы спросил — я бы и рассказала, думала, тебе неинтересно. — А потом… ты его больше не видела? — Открой письмо и прочитай, а потом уже вопросы задавай. — Саша закурила. Рома вскрыл конверт и достал вчетверо сложенный тетрадный листок. Бумажных писем Рома не получал давно, потому видеть перед собой от руки исписанную страничку было странным и даже почти сказочным. Почерк у Артема оказался аккуратным, буковки круглые. Текста немного, видимо, лишнего Артик писать опасался. Рома невольно улыбнулся и стал читать. Никаких сантиментов или романтических глупостей — все исключительно по делу. Там были адреса, где Артем мог находиться, и старые городские номера телефонов, которые уже, скорее всего, были неактуальны. Первым значился адрес отца в Киеве, вторым — адрес тетки, тоже в Киеве, еще один — адрес бабушки где-то под Новороссийском, и последний адрес, по которому он когда-то сам жил с матерью, и даже сделал пометку, что там он, скорее всего, больше не появится. И ни слова о том, скучает ли он, ждет ли Ромку, ничего ровным счетом, что могло бы подсказать, как он встретит его. Рома еще раз пробежался глазами по строчкам и заметил, что вместо последней точки нарисовано маленькое сердечко, или просто показалось. Он перевернул письмо, чтобы убедиться, что ничего не упустил, и еще раз проверил конверт. — Сколько он у тебя жил? — Около месяца, потом уехал к отцу. Еще звонил несколько раз и все… — И где теперь его искать, ты тоже не знаешь? — Нет. — Может, в социальных сетях списывались? — Нет, не списывались, — холодно ответила Саша, — давай я тебе сразу отвечу «нет» на все вопросы, так мы сэкономим время. С тех пор я больше ничего про него не слышала и не знаю… Рома молчал и смотрел на Сашу, словно вымаливая у нее еще хоть какую-то информацию. — Последний раз, когда он звонил, — нехотя призналась Саша, — говорил, что отец его не принял и он живет у бабки своей, где-то у моря. Он говорил, что это тоже временно и он хочет уехать в Европу. Уехал или нет — не знаю, живет ли он с бабкой — не знаю. Все, я больше ничего не знаю, и не смотри на меня так! Я не почтальон и не обязана передавать ваши любовные весточки — могла вообще ничего не говорить. — Почему же решила сказать? — Какое мне теперь дело… Все давно позади… — махнула рукой Саша. — Почему Артем тогда не поехал с нами? — Его мама не пустила, — усмехнулась Саша. — Как это? — Он сообщил матери, а та позвонила Вячеславу Андреевичу, и они его отговорили. — Но он же говорил, что с матерью уже договорился… — Рома внимательно посмотрел на Сашу, та отвела глаза. — Это ты сказала, — наконец озвучил свою догадку Рома, — больше некому… Поэтому ты и уговаривала меня уехать тогда на вокзале: знала, что второго шанса не будет. — Хочешь меня виноватой сделать? Не получится! Да, я сказала Вячеславу Андреевичу, что Артем с тобой собирается ехать, но я Артема не удерживала. А сказать было нужно — так было тогда правильно! Как ты себе представляешь, если бы мы втроем уехали? Да мы бы ни жилья не нашли, и вообще… Себе-то не всегда на еду хватало, забыл? Да и у Артема доучиться не получилось бы, он же совсем пацан еще был. А вот почему ты его разыскать потом не пытался — вот это действительно вопрос! Да и он к тебе тоже не особо рвался. Так что сами разбирайтесь — я здесь ни при чем. — Артем просто не вписывался в твой план, — сухо возразил Рома. — Даже если так, в чем моя вина? В том, что тогда любила тебя, дурака?! — Любила?! — искренне удивился Рома, — нет, не любила ты меня, просто я тебе нужен был, настолько же, насколько не нужен был Артем, вот и все, и ты за всех все одна решила. — Думай как хочешь… — Саша затушила сигарету, — но я хотела как лучше. Мы знакомы уже почти всю жизнь — всякое было, и теперь так оказалось, что мы с тобой и стали теми самыми старыми друзьями. Хочешь ты того или нет. Я давно от тебя ничего не скрываю, хотела бы скрыть — не показывала бы письмо… Из ванной вышла совсем юная девушка с мокрыми вьющимися волосами, почти в таком же халате, в котором была Саша. Кротко поздоровалась с Ромой и шмыгнула в комнату. — Мне, наверное, пора, — смутился Рома, вспомнив о том, что пришел ненадолго. Саша согласно кивнула, Рома встал из-за стола. — Захочешь его найти — сразу начинай поиски с Новороссийска, — примирительно посоветовала Саша, — если он и живет по старым адресам, то только у своей бабки. — Спасибо, — поблагодарил Рома и задержался еще на секунду в дверях, словно решаясь что-то сказать. — Будете в Москве — заходите в гости, буду рада видеть вас вместе, оболтусы, — опередила Саша и впервые за долгие годы обняла Ромку. В столице выпал первый снег. Он не успевал долететь до земли — таял в воздухе. Глядя на людей и город сквозь белую косую пелену, можно было подумать, что еще немного — и их занесут сугробы, но дороги и тротуары так и оставались черными. Словно все эти бесчисленные хлопья не падали с неба, а просто висели в воздухе. Рома снова ехал в аэропорт, не желая оставаться в столице. Все по-прежнему напоминало о Никите. Рома не стал даже звонить Маше, зная, что та найдет повод задержать его хотя бы на день. Стоит вспомнить про телефон, как он тут же начинает звонить. Рома неохотно выудил его из кармана и взглянул на экран — звонил старый добрый Ник. Последняя их встреча оживила в памяти один из самых неприятных моментов в жизни. Вины Ника в этом не было, он просто честно высказал свое мнение, и в темных зигзагах памяти Ромы, конечно, не виноват. Взвесив все за и против, Роман все-таки ответил. — Привет, Mon Ami… — бодро поздоровался Ник. — Здравствуй, Николай, — улыбнувшись, ответил Рома. — Как дела твои? — Еду в творческий отпуск, — ответил Рома, не желая рассказывать о последних трагических событиях. — Это прекрасно! Тогда я сразу к делу. Я нашел покупателя на твою коробку с рисунками. Он готов заплатить за них недурные деньги. — Каких рисунков? — Рома не сразу понял, о чем идет речь. — Помнишь, ты отдал мне целую коробку своих набросков… — И? — Ну так вот, один ценитель готов купить эту коробку. — Ты хочешь сказать, что мои рисунки покупают весом? — усмехнулся Рома. — Как макулатуру? — Рома, это не живопись, а графика, здесь совсем другие оценочные понятия… Тут важна история, авторство, и вообще… — Считаешь нужным продать ее — продавай, — нетерпеливо вздохнул Рома. — Я просил у тебя всего лишь два рисунка, и ты мне их подарил, и я их тебе ни за что не верну, а эта коробка — твоя… ты, наверное, меня неправильно понял, за нее готовы отдать хорошие деньги. И они же готовы выкупить остальное, но более разборчиво. Признаюсь честно, даже мои эскизы за такие деньги не купят, — с ревностью в голосе обиженно признался Ник. — Рома, это успех! — Ты серьезно? — недоверчиво спросил Рома. — Более чем! Наше имя еще чего-то стоит! А ты говорил… — Кстати, об имени, — Рома вздохнул, — если я и буду работать дальше, то только под своим настоящим именем — Романа Райца больше нет. — Что опять за новости, Рома?! — недовольно спросил Ник. — Роман Райц — это фотограф, а я сфотографировал все, о чем мечтал, мне больше нечего сказать. — Ты меня когда-нибудь с ума сведешь! Это же все меняет, — угрюмо размышляя, отозвался Ник. — Хотя те оставшиеся работы рисовал все еще Роман Райц, верно? — Верно, — подтвердил Рома. — А если Романа Райца больше нет, то все наследие должно стоить чуть дороже. Думаю, мы сможем устроить на этом неплохой пиар! — Ник, это не пиар — это афера и мошенничество. — Никакой лжи — только правда! — заверил Николай. — А правда в том, что новых рисунков с подписью «Райц» уже не будет, а уж как будет развиваться судьба «нового» Романа, это время покажет. Когда собираешься возвращаться из отпуска? — снова бодро спросил Ник. — Не знаю, пока не думал… — честно ответил Рома. — Позвони, как вернешься, тебя ждут неплохие дивиденды и, возможно, новая карьера! — Хорошо, — улыбнулся Рома, — спасибо тебе… — Это тебе спасибо, глядя на тебя, я все еще знаю, что отчаянные романтики не перевелись! Прекрасный Никита с тобой? — Прекрасного Никиты больше нет, его не стало. — Соболезную, — не удивившись, но искренне ответил Ник. — Ты что, уже знал об этом? — настороженно спросил Рома. — Нет, но то, что он болен, мне Аннет сказала… пока мы были с тобой на кухне, ей Никита сам сообщил, а она мне потом поведала… — А почему он ей сказал? — непонимающе и даже с ревностью спросил Рома. — Рома, не время копаться в прошлом… из этого обычно тайны не делают, это тайна только для самых близких, чтобы их не ранить. — Угу, — грустно выдохнул Рома, чувствуя, как горе снова затягивает его, а слезы оказались совсем неглубоко. — Рома, прости меня за тот последний разговор и за неуместные сравнения. Ты тысячу раз был прав, признаю… — Ник, не надо. — …И за Салаи прости, и за Тургенева, мы все настолько напуганы жизнью, что уже не можем просто поверить в «Маленького принца»… — Ник… — горло словно пережали, Роман загнанно искал укромный угол в людном бескрайнем зале аэропорта. — …мне очень… очень жаль, Рома… Держись! — Ник, заткнись, — умоляюще попросил Рома, чувствуя, что следующая секунда может поставить его в крайне неловкое публичное положение. — Возвращайся, Рома, и звони в любое время. — Хорошо, вернусь… позвоню… — тяжело вздохнул Рома, чувствуя, как накатившая волна неохотно, но все же медленно отступает. Эту ночь пришлось провести в аэропорту, слоняясь среди людей, которые тоже ехали куда-то или от чего-то. За огромными черными окнами то и дело взлетали самолеты. Мигая огнями, они набирали высоту и уносились в темноту низких облаков. Какой будет встреча? Рома не сомневался в том, что ему удастся отыскать Артема, а вот будет ли он рад ему? Это вызывало большое беспокойство. Найдутся ли у них слова хотя бы на пять минут разговора? Чего ждал Рома от этой встречи? Он и сам не знал, но Никита сказал, что это надо сделать, и теперь Рома делал. И старался не думать о том, как все пройдет, отвлекая себя чтением новостей и прогулками по бесконечным залам. Морское побережье встретило мелким спокойным дождем, какой бывает в Москве лишь в конце августа. Людей немного, никто никуда не спешил, да и сами лица казались другими, не было в них хронического напряжения жителей мегаполиса. Почти целый день ушел на то, чтобы добраться до небольшого поселка, в котором жила бабушка Артика. Оказавшись на месте, Рома, расплатился с таксистом и несмело вышел почти на деревенской улице. Воздух был теплый и сырой, накрапывал мелкий невесомый дождик. Весь поселок как на ладони — в две улицы, на каждой из них всего по несколько домов. У туристов это место явно не пользовалось спросом из-за отдаленности от моря и пляжей, потому жизнь текла тихо и незаметно. Сердце ухало от волнения, ноги сделались ватными. Рома малодушно надеялся, что дверь откроет древняя старушка и скажет, что Артем здесь давно не живет, и где искать его, она не знает. Но и эта мысль тоже не понравилась, вот уж, поистине, смешанные чувства. Роман остановился напротив забора, за которым в небольшом палисаднике прятался старый, но вполне крепкий и ухоженный дом, сверился с адресом и нажал кнопку звонка. Где-то в глубине двора нехотя залаяла собака. Долгие секунды ожидания, и наконец послышался шум, дверь дома бойко отворилась, и на пороге возник Артем. В том, что это был он, не было сомнений. Разумеется, он изменился. Точнее, очень сильно изменился. Но это был он. — Вы по поводу покупки дома? — с крыльца поинтересовался Артем, разглядывая гостя. — Подождите минуту, я сейчас оденусь и провожу. Дверь снова хлопнула, а Рома так и стоял, замерев от волнения. Пока он ждал, дверь снова робко приоткрылась, заставив сердце вновь подпрыгнуть, но на этот раз в дверях показалась детская любопытная мордашка. — Милена, не высовывайся — холодно! — снова послышался строгий голос Артема. Мордашка скрылась, а вместо нее вышел Артем. Худой, как и раньше, в старой куртке: в такой обычно ходят по приусадебному участку, не боясь испачкать ее или порвать. Ромка ждал. — Дом хороший, хозяева уехали в город, только поэтому и продают, — деловито сообщил Артем, шаркая резиновыми калошами и сосредоточенно застегивая на ходу неподатливую молнию куртки. Наконец он открыл калитку, вышел и, оказавшись почти вплотную, бросил быстрый взгляд. Рома уже готов был обнять его, но Артик, ежась от сырого воздуха, запахнул куртку, спрятал руки в рукава и, указав куда-то в конец улицы, сказал: — Здесь недалеко — соседский дом, я покажу. — И, не дожидаясь ответа, направился в обозначенном направлении, Ромке ничего не оставалось, как пойти следом. — Вы здесь жить собираетесь или вам просто под летний домик? — поинтересовался Артем. — Я не знаю, — растерянно ответил Рома. — Цены пока хорошие, ближе к сезону все подорожает, так что решайте быстро — могут опередить, — предупредил Артем. — А зачем его продают? — спросил Рома, чтобы поддержать беседу. — Дети у них подросли, вот и решили поближе к цивилизации перебраться, а я по-соседски помогаю им с продажей… Жалеть потом будут — место райское! За такую цену они потом здесь ничего не купят. Вы один или с семьей? — Один, — вздохнул Рома, ему вдруг стало тоскливо и все безразлично, зачем он сюда вообще приехал, на что надеялся? Артем так и шел впереди, шаркая своими калошами. — Вот мы и пришли, — сообщил он, открывая скрипучую калитку, — а вы сами откуда приехали? — Я уже и не знаю, — снова устало вздохнул Рома, — откуда я только не приезжал… — и, подумав, добавил: — …Теперь уже из Москвы, наверно… Артем, наконец, впервые с любопытством посмотрел на Рому, и лицо его вдруг застыло. — Привет, — прервал молчание Рома, словно давая последнюю подсказку. Все эти долгие секунды он без стеснения тоже разглядывал Артема, словно желая отыскать в нем того, кого он знал раньше. — Ромашка! — задумчиво произнес Артик, глядя на Ромку, но будто сквозь него. — Я тебя нашел… — грустно улыбнувшись, выдохнул Ромка, не зная, куда деть собственные руки, и уже решив, что они обойдутся без объятий, сунул их в карманы куртки. И в этот момент Артем словно очнулся от оцепенения, бросился на Ромку, чуть не сбил его с ног, повиснув на шее. — Как ты меня нашел?! — наконец, отпустив его, спросил Артем. — Получил твое письмо — Саша передала, — несмело улыбаясь, ответил Рома. — Все-таки отдала?! — удивился Артик. — Я уж думал, не отдаст, но других вариантов тогда все равно не было, потому ей и оставил. Артем все еще держал его за руку и тоже разглядывал Ромку. — Я тебя совсем не узнал… Ты стал таким… статным и… матёрым. — Это хорошо или плохо? — Не знаю, — по-детски пожал плечами Артик, — ты совсем другой теперь, но я очень рад тебя видеть! — и снова потрепал Ромку по плечу, словно желая окончательно убедиться в том, что он рядом. — Ну, слава богу! — смущаясь, ответил Рома. — А то я уж думал, что мне придется покупать этот чертов дом, чтобы ты на меня внимание обратил, — теперь он сам обнял Артема, медленно притянув его к себе за руку. — Пошли домой, покажу тебе свое жилище, познакомлю со своими домашними… — предложил Артик. — Слушай, а можно домой попозже? Может, прогуляемся еще чуть-чуть — покажешь мне ваше райское место. Рома скептически огляделся вокруг: несколько нахохлившихся сырых домов под низким серым небом и невнятный горизонт, теряющийся в туманной дымке; то ли горы, то ли море, то ли бескрайние поля. — Завтра солнце выйдет — обалдеешь и не захочешь уезжать! — уловив иронию, пообещал Артем. — Сейчас только на обрыв можем сходить, и если там тумана не будет — вид сумасшедший! Пойдем покажу. — Покажи, — согласился Рома. Некоторое время они шли молча. Рома вспомнил Никиту и подумал о том, что ему бы здесь понравилось: нет, не перспектива солнечного лета, а именно эта величественная сырость, шум ветра, едва различимый далекий крик птиц и бесконечное одиночество — это все было как раз его. Еще Рома вспомнил о том, что прошла неделя, как его не стало. Целую неделю мир жил как прежде, но уже без него. Вообще, сказать честно, Рома вспоминал о Никите каждые пять минут, каждый день и даже просыпался по ночам оттого, что мысли будили его. Такого раньше никогда не было, это было изнуряющим, но что с этим делать и стоило ли вообще что-то делать, Рома не знал. Он просто жил так, как считал нужным — механически, почти не думая зачем… Одно он знал точно: ошибись он сейчас хоть в чем-нибудь — и трясина бесконечной тоски засосет его с головой. Еще Рома подумал о том, что прошла почти половина жизни, а может, и больше. А вот таких ярких событий, от которых поет душа, было совсем немного, и Рома помнит каждое из них, словно они все сняты на тридцать пятую пленку, которую всегда можно вставить в проектор и снова запустить счастливое кино. О чем думал Артем — неизвестно, но временами он украдкой вздыхал, словно точно так же пытался разобраться со своими воспоминаниями. — Ты здесь давно живешь? — спросил Рома. — Ну, можно сказать, что давно, — подумав, ответил Артем, — после учебы к отцу приехал, но не нашли понимания; вот я и приехал сюда, до начала сезона здесь прожил, потом уехал… недалеко… жил с парнем на побережье. Но ничего серьезного — через полгода разбежались. Работал на пляжах, в клубах, был и официантом, и барменом, и аниматором — индустрия развлечений, в общем. И развлекались мы по полной… Такие вечеринки устраивали — закачаешься! Потом с друзьями уехали в Европу, там работали… у нас бродячий цирк был. — Ты и цирк? В жизни бы не подумал… — Я с детского сада на народные танцы ходил и гимнастикой занимался немного. В школе забросил, ну ты помнишь, когда в город переехал. — Правда? Я о тебе, оказывается, совсем ничего не знаю… — Ну так мы и знакомы то были… Не успели. — И что дальше, с вашим цирком? — Хорошее время было — жили коммуной! Потом потихоньку наша компания распадаться стала: кто в Италии остался, кто в Испании, кто в Турции. В каждой стране кого-то теряли. Даже примета у нас такая появилась: новая страна — новая потеря. А я остался в Германии и думал, что это уже навсегда. Но потом бабуля заболела, и я вернулся, чтобы за ней ухаживать. Год назад ее не стало, а я так и не уехал. И знаешь, никак не привыкну к этому месту. Во сне до сих пор Берлин часто вижу, прям как наяву, а просыпаешься здесь… странно. — Чем же он тебя так зацепил, что-то хорошее там произошло? — Вроде нет, скорее наоборот, обманутые надежды. Все как с людьми. И не всегда тебе рады, и объяснить не можешь в чем именно твоя страсть, а тянет. И кстати, то что в радость тогда было, даже вспомнить не могу, а вот неприятности помню, но они теперь какими-то другими кажутся, бумажными что ли, как детское приключение. И в Риме на улице под проливным дождем спали, и в Барселоне нас побили и ограбили — чего только не было, но вот уж никогда не подумал бы, что здесь буду в резиновых калошах снова шлепать. Если бы не бабуля, ни за что бы не вернулся. А теперь вот это место словно околдовало. Глупо, наверно, но мне здесь нравится! — А я так и не нашел своего места. Везде временно, как гость. Хотя тоже много где успел пожить и в Берлине, кстати, тоже был, и даже может в одно время с тобой… Было бы забавно, если бы мы там встретились… — Забавно? Не уверен, мне кажется, тогда бы это нас еще сильнее запутало. — Возможно, ты и прав, — согласился Рома, — все и правда было очень сложным. Артем молча шел по извилистой тропинке. — Как Вячеслав Андреевич поживает или вы не общаетесь? Я там был недавно, но ничего не узнал, все изменилось. — Вячеслав Андреевич? — удивился Артем. — А ты разве не знаешь? Его уже давно нет… — Как?! — Рома даже остановился. — Когда? — Еще тогда, — пожал плечами Артем, — где-то месяца через два после того, как вы уехали… А тебе разве Саша не рассказала? — Нет, мы с ней редко общаемся — не сложилось у нас, можно и так сказать… Артем понимающе кивнул и, словно решая, с чего начать, спросил: — Алису помнишь? — Лису? Конечно! — ответил Рома и, кажется, покраснел, вспомнив их встречу на крыше. — Ну так вот, парень у нее был, сын прокурора… — Гвоздодер? — Кто? — Прости, продолжай, просто вспомнил… — Ну так вот, попали ему в руки беспечные фото Алисы, те, что ты снимал. И он быстро отыскал место, где их можно было еще купить в избытке. Тут уж и его папа в погонах помог, устроили в фотосалоне обыски. Нашли фото и тонны журналов с закладками. — Да, я помню эти стеллажи, — усмехнулся Рома, — пугающее зрелище, то ли библиотека, то ли архив психопата. — Ну вот, Славу арестовали и начали усердно на него толстое дело собирать о распространении. Но ты же помнишь, Слава тоже непрост был, и связи, и положение, хоть и не того уровня, но все же… В общем, в институте в его поддержку петицию собрали, и скандал уже вышел знатный. Дескать, коррумпированные чины с интеллигенцией счеты сводят. И кстати дом, в котором жил тот самый сын прокурора, ранее принадлежал известному бандиту, Богдану, кажется. Даже заметки в газете появились. Тогда стали опрашивать студентов, и выяснилось, что интеллигенция, тоже не всегда поступала интеллигентно и злоупотребляла хорошими оценками. Тогда кресла под многими зашатались по обе стороны. История быстро превращалась в фарс — кто на кого больше дерьма выльет. Алиса показания давать отказалась и быстренько из города уехала. — Она вроде в Турцию собиралась… — Может быть… — Артем достал сигарету и закурил. — В общем, из многообещающего дела получился только пшик на выговор с занесением, а потом вдруг неожиданно Слава подписал все признания. Как и почему — загадка. Может и правда что-то нашли, а может и нет… Почти сразу у него случился сердечный приступ. В ту же ночь фотосалон сожгли. И все… — Это какой-то абсурд. — Абсурд не абсурд, а тебя тоже искали, так что твое счастье, что тебя к тому времени уже в городе не было. — А меня-то зачем?! — Твои же фото нашли все-таки, — пожал плечами Артем, — вот и хотели поговорить с автором, но ты как в воду канул. Саша потом сказала, что ты под чужой фамилией работал в Москве, может, потому и не нашли. — Кто бы мог подумать, что это сыграет такую роль… Помню, в последнем разговоре Слава сказал, что вся система правосудия родом из Древнего Рима, главное — не истина, а неотвратимость наказания… Какая жуткая ирония! — Да, и мы в последнее время с ним совсем не ладили, — все так же глядя в сторону вздохнул Артем, — он меня так доставал, что я готов был вещи собрать и уехать от него куда угодно. А когда все случилось, то вдруг понял, что он был единственный, кто мог понять все и не пройти мимо. Никто другой не смог бы поступить так же. В нем сочеталось и плохое, и хорошее, но как-то иначе… то есть, не больше или меньше, а хорошее было редким, уникальным… оно было нужнее людям. Он всегда всем помогал, как никто не смог бы, по-своему, конечно, но помогал: меня пристроил; Сашу даже в своем салоне жить оставил, хотя мог и просто вышвырнуть; для тебя тоже старался… но он всех раздражал! Все чудаком и мелким извращенцем его считали, и добра на этом фоне никто не замечал. — Значит, ты сам передумал тогда ехать с нами? — Нет, в день отъезда Саша все Славе рассказала, и тот примчался с моей матерью, они вместе меня «воспитали», сказали, что, пока учебу не закончу, никаких поездок. Вот после этого отношения с ним и испортились окончательно. Да и на тебя я сильно обижался — уехал и не позвонил ни разу, хотя даже Саша звонила чуть ли не каждую неделю. — Вот как?! — усмехнулся Рома. — А мне она не говорила, что общалась с тобой. И даже возмущалась, когда я упоминал о тебе. — Саша — тот еще фрукт! — Артем выпустил дым и снова двинулся вперед, — Слава очень радовался, что сумел от нее избавиться, он ее даже боялся, кажется. А по тебе наоборот скучал. Ты ему очень нравился, как человек… А потом случилась вся эта история. В общем, уехал в Москву я только осенью, а тебя уже в столице не было. Саша тогда сказала, что не знает твоего адреса, она вообще тогда думала, что ты ко мне вернулся — я ей не верил, думал, врет… — Нет, в этом она не врала, — сказал Рома, — мы с ней плохо расстались, и я действительно никому ничего не сказал — уехал в Питер. Зачем я тогда так сделал, теперь уже и сам не пойму. — Это вы с Сашей так серьезно поссорились или были другие причины? — Не знаю, казалось, что просто продолжал жить, как чувствую… Про нее тогда я и не вспоминал почти. — А про меня вспоминал? — Если бы не вспоминал, то сейчас бы меня здесь не было… — А почему раньше не искал? — Не знаю, Тема, — признался Рома, — казалось, что не вовремя, что ничего не достиг; боялся, что ты злишься на меня; потом боялся, что ты давно забыл меня. Находились какие-то причины, а время шло… Прости, я не знаю почему… — А ты любил кого-нибудь потом? — быстро спросил Артем и тут же прикусил язык, словно ему самому стало стыдно за свой вопрос. — Да, только это случилось совсем недавно… — Не взаимно? — Взаимно, — тяжко вздохнул Рома и, опережая следующий вопрос, объяснил: — Его не стало… неделю назад… лейкемия… и как это ни странно, но это он просил меня отыскать тебя. И вот я здесь… — Вот как, — тихонько улыбнувшись, ответил Артик, — он мне уже нравится… жаль, что поздно… соболезную… Рома молча кивнул. Где-то снова тоскливо кричали птицы, и, кажется, уже был слышен шум моря. — Здесь недалеко осталось, — прервал молчание Артем и вновь двинулся по тропинке, — мы почти пришли. Рома, помедлив, пошел следом. — А ты любил? — Конечно! — бодро заверил Артем, не оборачиваясь. — Я весь соткан из любви, ты же знаешь! Вот за это и поплатился… — Как это? — Я болен, Ромка. — Чем?! — холодок пробежал по спине. Словно какой-то дурацкий театр абсурда на повторе крутил свой мерзкий спектакль. — ВИЧ-положительный, — не сбавляя шага, ответил Артем, словно он сообщил какую-то пустяковую новость. — Давно? — Четыре года как обнаружили, — тем же бесстрастным тоном сообщил Артем, — сейчас это уже не приговор, есть эффективные лекарства, но есть, конечно, и ограничения. В общем-целом, жить можно… если осторожно. — И какие прогнозы? — Прогнозы на что? — недоуменно спросил Артем. — На жизнь… — Такие же, как у всех, — пожал он плечами, — бессмертных нет. Ну и с сексом теперь все стало чуть сложнее — сам понимаешь… — А дочка? — осторожно спросил Рома. — Милена, или она не твоя? — А, — загадочно усмехнулся Артем, — она моя, но не моя… Помнишь Светку, мою подружку? — Помню… — Она замуж вышла, пять лет вместе прожили — детей не было. Муж ее бросил, она вернулась в поселок и вышла второй раз замуж — за Бочку, помнишь его? — Тот самый? — Да, потом он отравился каким-то самогоном, осталась Миленка, грудничком. А когда я из Европы сюда вернулся, то и нашел Светку в социальных сетях. Она приехала с дочкой на лето, и решили остаться. Теперь мы с ней снова «лучшие подружки», так и живем. — Вот как… Очень рад за вас! — Да, сейчас домой вернемся, я вас познакомлю, я ей тоже про тебя рассказывал, так что, думаю, вы поладите. — Удивительно, — вздохнул Рома, — как по-разному складывается жизнь… — Мы пришли, — торжественно сообщил Артем. Рома остановился, растерянно огляделся кругом, пытаясь увидеть обещанные красоты, но туман по-прежнему все скрывал. И только присмотревшись, Рома в одном месте смог разглядеть бесконечную морскую даль. И вдруг он понял, что вокруг не было сплошного неподвижного тумана, а были очень низкие облака сверху и почти такие же клубящиеся рваные белые куски тумана снизу, они двигались в разных направлениях, а Ромка и Артем находились посередине, между ними. Утес, на котором стояли, словно висел в воздухе, и от этого даже терялось чувство гравитации, словно они парили в бескрайнем белом космосе и сами неслись в какую-то даль. — Помнишь, как ты говорил: «Что же нам теперь, в парке гулять и за ручку держаться?» — Не помню, — пожал плечами Артем, — и что ты ответил? — Я ответил, что меня устроил бы даже такой вариант. — Да, точно, вспомнил — было такое… — признался Артем и снова смущенно, по-детски почесал нос, — а сейчас бы ты как ответил? — Знаешь, я тут подумал вдруг: ведь у меня тоже есть лучшая подружка с ребенком, и ей, наверное, здесь тоже понравится. — Ты хочешь привезти ее в гости? Будем рады… — Нет, — вздохнул Ромка, все так же очарованно всматриваясь вдаль. — Так сколько, говоришь, стоит тот соседский дом?

2018 год