Как при(р)учить близнеца

— Выходи за меня замуж! — Нет! — Но я хочу на тебе жениться! Ну сколько можно вот так, непонятно как? — И будут тебя называть просто муж Тутберидзе. И все твои профессиональные заслуги спишут на постель.  — А так меня называют кроватный мальчик Тутберидзе. Так уж лучше муж. — Ага, так ты повышения захотел?       Захотел повышения, а пошел, как обычно, по наклонной. Сезон фактически закончился Чемпионатом Мира. Да еще какой сезон! На Чемпионате России Даня себе при камерах позволил делать то, что до этого позволял только в спальне и то, когда я его стегала кожаной плеткой — плакать. А с Мира меня чуть вперед ногами не вынесли. Понятно, что Шоу тех же эмоций не давало. И у Данечки снова начался период гона.       Ну что ж. Продолжим игру. Show must go on.       На первом шоу в Казани все нервничали — первое же. Градус был практически, как на соревнованиях. Отсыпались уже потом утром в самолете. Поэтому на всех фанатских селфи из аэропорта я выгляжу like a shit. Ночью Даниил засовывал в меня разные предметы с разных сторон — себя и клубнику. За одно то, что он ее нашел в начале апреля в Казани, я ему дала это сделать. Все было близко к соревновательной правде, поэтому было не до глобальных игрищ.       В Москве отпустило. Я поняла это, когда Даня припер домой костюмы для «Титаника». — Этери, смотри какие костюмы вышли для номера парников. Беру в руки и офигеваю. — Да ладно… Ты в этом хочешь катать самую романтическую песню про полкорабля трупов?       В руках у меня находится нечто кожаное из завязок, шнуров и плетка. — Я пошутил, это не для номера, это для нас на сегодня. Давай попробуем?       И не давая мне опомниться, берет плетку в руки и стегает меня со свистом по спине и мягкому месту. — Блять! Глейх! Ты охуел, извращенец ты гребаный, — сижу держусь за задницу и плачу.       Я же боли боюсь.       Высоты не боюсь, Тарасову уже тоже не боюсь, а боли боюсь.       А еще у меня тонкая кожа — после таких развлечений сразу раны и рубцы будут.       И тут меня осеняет.       Подхожу к нему, страстно целую в губы, перехватываю зубами язык — еще немного и откушу.       Отпускаю. Пока суть — попутно забираю плетку из рук и сексуально так шепчу: — Я буду твоей Госпожой!       У Данечки глазки так сразу посоловели, зажглись. Бросаю ему шнурованый костюм прямо в лицо — Надевай! — Так это же для тебя, для Госпожи костюм. — Не зли меня! — рычу на него самым злобным тоном, — тебе Госпожа приказывает! И взмахиваю в подтверждение серьезности своих слов плеткой.       Надевает. Я еле сдерживаюсь, чтобы не заржать в голосину — накрасить его поярче и можно гастролировать третьим отделением в Шоу под названием «Цирк аномалий»       А дальше все было просто — пользуясь случаем, отстегала я Даню этой плеткой банально по жопе, огреб от меня за все свои приключения — прошлые и будущие.       Сидели с ним потом в куче и натурально ревели — он от боли, я тоже от боли и от жалости. Это он вначале еще, на адреналине, мог сидеть  — потом только стоять или лежать.       Я даже начала волноваться, что не сможет выкатать начало на шоу.       Он меня потом по этому факту подкалывал, что выступит с заявлением и подтвердит слова Бобровой, что я не только фигуристов бью, но и коллег. А я ему вещала, что за «одного битого - двух не битых дают», имея в виду переход ко мне парных Рыжиков.       Но на шоу с нами приключилась другая напасть.       Из Аида вылезла Оля.       То ли человек от природы мазохист, то ли не дошло с первого дубайского предупреждения, то ли настолько сильно мариупольские нуждаются в московской квартире. Скорее последнее, за что можно и душу дьяволу продать и руку с сердцем Глейху. Что, как по мне, равносильно — Даня еще та чертовщина.       Ольга приехала в качестве корреспондентки освещать наше событие. И сразу же полетели сообщеньки на Данин вайбер. Люблю. Хочу. Пикачу.       А я же все читаю.       Ну что ж, получи фашист гранату. Прямо на глазах у Оли, когда она работала и брала интервью,  я прижала Даню к стене и спиной к нему практически станцевала на нем нижний тверк.       Офигели все.       Даже фотографы там были, один даже успел достать камеру, но я успела отпрыгнуть. Так и получился снимок в полете — я от Дани. Потом пришлось отрезать ему голову. Не фотографу, а Дане на снимке. А то по эмоциям было сильно понятно в какой расплох и с кем меня застали.       Но больше всего это вдохновило Даниила, и он решил, что я решила, что пора выходить из тени и начал меня зажимать прямо перед камерами. Я особо не противилась — зритель-то мне был понятен.       А девушка все не угомонялась. По-началу Даня ей не отвечал. Потом вяло. Потом сносно. Потом они начали нормально так переписываться. А потом вообще ее мама начала Даню в инстаграме опекать. Паттерн понятен — бедный деточка иди к Олиной мамочке, коль своей нет, она тебя почешет за ушком.       У деточки была я — и чесала его и за ушком и везде. Да разве глухому расскажешь, а слепому покажешь?       А в Питере Даня показал еще и спектакль на льду. Со своей подругой Степановой устроили страстный прокат с поддержками. Он еще прилетел такой довольный: — Видишь, как я еще могу?       Да знаю я как ты можешь. Мало я тебя видимо тогда отлупила, если уже ожил.       Ну я в долгу не осталась — устроила ему тоже страстные прокаты.       Короткую прямо там в Питере — в объятиях у Аксенова.       На это Даня там же назначил недвусмысленное свидание Оле. Которое я ему успешно сорвала. Категорически и безапелляционно в этот день и в это время устроила сбор в хор.зале вместе с Железняковым. Сказала Дане, что очень срочно нужно посмотреть показательный номер. Номер был ну оооочень показательный. Который был на самом деле моей произвольной.       Мы с Лешей танцевали на полу…бачату. Как вам сказать, бачата — это такой себе вертикальный секс под музыку. Как я ее за два дня с Железняковым выучила и дошлифовала до страстных взглядов — это мое отдельное усердие.       Бачата была на троих.       На полу танцевали мы с Алексеем, а смотрела я в танце исключительно на Даниила.       Финальным па я проскользнула у Железнякова между ног, прижалась спиной к его спине, а потом он меня развернул к себе лицом на одной ноге, а вторую заломил на бедро, как будто вошел. Я прогнулась максимально насколько возможно в моем возрасте и вися вниз головою глазами встретилась с Даней.       Не меняя позы я поинтересовалась у него: — Видишь, как Я еще могу?       Даня не дав мне переодеться из тренировочного трико потащил за собой.       Увез куда-то к воде под мост на какой-то из набережных.       Вытащил телефон и включил «Сеньориту»       Вот под нее мы и танцевали нашу бачату на двоих. Все закончилось тем, для чего была предназначена,собственно, бачата — вертикальным сексом. На улице. Хорошо, что хоть стемнело и мы были не в сильно людном месте  — он меня проучил за обе мои программы и за короткую в Питере и за сегодняшнюю произвольную.       Я его тоже проучила за назначенное свидание Ольге. Но позже. Сейчас к этому я только готовилась. В процессе бачаты танцевальной и не только я с максимальной страстью срывала с него одежду. Сама же по окончании процесса быстренько-быстренько оделась и пока Данечка выдыхал в одних трусах — собрала все его одежки, обувь, телефон и сбежала с ними наверх, на пешеходную зону. И уже оттуда прокричала ему: — Еще раз назначишь этой дряни свидание пойдешь по миру голым во всех смыслах. Пока-пока.       Села в машину и уехала. Его вещи были со мной, а документы и деньги он оставил в машине. Вот в чем польза ездить в одном авто на работу. На моем.       Как Глейх добирался домой голым — это его история.       Приехал на каком-то таксисте, которого взял, видимо, на доверие.       Телефон он мой на память не помнил.       Поэтому единственный способ со мной связаться и расплатиться с таксистом выглядел так.       Он вылез из машины в одних трусах и стал на весь двор орать: — Этери! Этери!       Я же стояла на балконе и ждала его приезда. Минут десять понаслаждалась спектаклем — он убеждал таксиста, что сейчас придут и расплатятся. И когда поняла, что таксист уже собрался его бить — выглянула.       Вынесла во двор таксисту деньги, а этому голодранцу — пальто и обувь. Как только мы вошли в квартиру, он прошипел: — Ну ты и ведьма. Сейчас тебя зажарю.       Думала жарить будет привычным способом в спальне. Ан нет. Он подхватил меня на себя и высадил уже в кухне.       На плиту.       Сверху.       Плита была электрической варочной поверхностью.       Его рука уже тянется к ручке включения. Вторая держит обе моих руки.       Смотрим друг другу в глаза: — Не посмеешь. — А ты посмела меня сегодня голого бросить в городе? — А ты посмел снова путаться с этой паутаной? — Откуда ты знаешь? — От верблюда. У верблюда два горба, потому что жизнь борьба.       Несмотря на разговоры, перспектива получить ожог седалища не снималась с повестки вечера.       И Даня повернул ручку. Разгон жара на плите моментальный. И Данин разгон тоже. Не успела я почувстввать, что стало снизу припекать, как он меня стащил с плиты на стол.       В итоге разбили пару тарелок, которые там стояли и салфетница куда-то улетела.       Но я этого не помню, я тоже тогда куда-то летала.       Никаких нежностей в тот вечер не было. А вот запрещенные элементы — так пожалуйста.       Он как зверь-искуситель искусал меня всю — от ушей до лодыжек.       Я ему, насколько могла ногтями, а потом и осколком от разбитой тарелки, расцарапала всю спину и грудь.       Он целовал мою грудь, как будто хотел ее навсегда всосать в себя. Только не мог определиться — правую или левую. Поэтому по очереди кусал то одну, то другую. Его подстегивали токи возбуждения, которые при этом шли от меня. Это было так первобытно грубо, что не кончить преждевременно было тяжело.       Когда он вошел в меня — он меня не любил. Он с каждым движением меня убивал, вонзал в меня свое горячее оружие, а в глазах была сталь холодного.       Он как шахтер в забое, озлобленно и агрессивно выбивал из меня всю мою дурь и вколачивал вместо нее свою.       Я уже была готова финалиться и укусить его до мяса в плечо около ключицы.       Но он вышел.       На мои мольбы продолжать не реагировал — просто остраненно смотрел на меня и тяжело дышал я уже начала закатывать глаза, пошел приход.       Он резко перевернув меня, вонзился со всего размаху. Не туда. Рядом. Я взвыла от боли и неожиданности. И от резкости движения начала конвульсировать.       Он даже не двинулся ни разу во мне — просто прижал меня к себе спиной и тоже разрядился.       Потом уже в душе, а после и в постели, он нежно целовал мои губы и невесомо — каждое красное пятнышко на моем теле и просил у них прощения. Они через несколько дней вызреют в синяки и гематомы.