No Drama

      – Не царские хоромы, но все же лучше, чем спать на голой земле.       Глаза Лешего зацепились за аккуратно застеленную травкой и цветочками кровать. Пусть это и мужская половина, другого белья у нас просто нет. Обычно это никого не смущает, но бывают и такие, кого даже в суровые времена заботят эстетика и собственный имидж. Это хорошо: если человек сохраняет чувство собственного достоинства в любой ситуации – он нигде не пропадет. Но этого, смотрю, вообще ничего не трогает: не ведет ни в ту, ни в другую сторону. Не нравится мне это, ой как не нравится.       – Я спал на «голой земле» только один раз.       – Тебе виднее, – так, все показал, все рассказал, пора и честь знать. – Ну, ты располагайся, осваивайся, отдыхай, а завтра утром – ко мне. Займемся бумажками.       Никак не дает знать, что слышит меня. Глухой взгляд в стену, и сам что та стена – недвижим. Щелкнуть, что ли, пальцами перед ухом? Ай! Отмахиваюсь рукой и ухожу. Закрывая дверь, вижу все ту же стену.       Все-таки слышал, да?       – Как спалось на новом месте?       – Жених приснился.       – Да что ты? Рад за тебя. А соседи тебе как?       – Встретил пару старых знакомых, на новых нужно время.       – Понятно. Ну, теперь по делу. Миха сказал: ты ничего не помнишь о своей прошлой жизни.       – Ну раз Миха сказал…       – Давай серьезно, – мне и без тебя было кому мозг вынести.       – Так точно.       Издеваться вздумал? Сил хватает лишь на игнор. А сказано было четко. Служил?       – Значит, не помнишь: ни как зовут, ни как в лесу оказался, ни кто избил? – выразительно моргает. – Как белый лист.       – Скорее черный квадрат.       – Нет, Леший, черный квадрат – это твое лицо. Тебе же предоставили все необходимое, побриться не судьба?       – Мне так больше нравится.       – Работодатели не оценят.       – Ну и хер с ними.       – А жить на что?       – Это не первостепенный вопрос.       – А какой первостепенный?       – Проехали. Так, как собираешься выяснять, кто я?       – В больницу, я так понимаю, ты не обращался.       – Почему же, в неотложке подлатали и выкинули. Тоже мне помощь, шрам остался. Рукожопы херовы, – морщась, трет рукой лоб, словно рана все еще причиняет боль.       – Ну что ж, тогда сначала проверим списки пропавших без вести в том районе, где ты себя нашел. Постарайся назвать время и место как можно точнее.       Оказалось, Леший не такой уж и Леший. Ему повезло: его бросили у границы леса, недалеко от дороги. Очнувшись, парень попытался тормознуть машину, но та проехала мимо, как и несколько последующих. «Наверно, приняли за алкаша». Остановилась только десятая. «Сам не знаю, зачем считал их. Мужик нормальный попался, такой же, как ты, хотя в наше время это скорее ненормально». Такой же нормальный мужик, как я, довез Лешего до больницы, где ему оказали первую помощь. Больше ему никакой помощи не оказали, хотя он ясно дал понять, что ни имени, ни адреса своего не помнит.       – Мда, дело дрянь. Сорок пятое шоссе связывает нас с двумя городами спутниками, и откуда точно тебя привезли, выяснить будет трудно. Ну ладно. Насчет работы. Честно говоря, вариантов у тебя немного, пока что ты без документов, сам понимаешь. Можно устроить тебя официантом в какое-нибудь кафе, грузчиком... – без особого стеснения разглядываю его не обремененное мускулатурой тело. Такой вряд ли и свой вес-то осилит.       – А на стройку можно?       Брови медленно, но верно ползут вверх без моего разрешения. С вашей-то комплекцией, молодой человек?       – Почему именно туда?       Пожимает плечами. Пожимает плечами… «Пожимает?» Странное выражение.       – Попробую устроить.       Так. Пока он здесь, нужно подумать, не хотел ли я еще что-то спросить.       – Это все? – вытаскивает меня из размышлений, не давая шанса вспомнить. – Просто я сегодня отвечаю за уборку.       – Пока что все. Позову, если будут новости.       – Ага.       Вышел. Просто взял и вышел. Ни тебе до свидания… Контакты. Алексей. Боря. Костя. Леша. Леха. Лексус. Боже, всем Лёшам города обязательно быть в моем телефоне? Мама. Менталитет. Настя. Стоп. Назад. Менталитет. Ты-то мне и нужен.       – Привет, Илюх, не занят?       – Не очень. Говори, – глупо ждать ответного «привет», когда сразу задал вопрос.       – Есть одно дело, не так чтобы срочное…       – Добрый день, Нина Михайловна.       – Добрый, Паша.       Нина Михайловна из тех пенсионерок, что, честно отпахав свои сорок лет, отдыхать пока не готовы и продолжают работать за других, отнимая у молодежи рабочие места и места в автобусе. С другой стороны, прожить на пенсию не так-то просто, да и молодежь работать не спешит, по крайней мере, здесь. Ну, и скучно в четырех стенах сидеть, а тут – какая-никакая копейка в карман и польза обществу.       – Как дела у вас, Нина Михайловна?       – А дела у меня, Паша, лучше всех, – отвечает Нина Михайловна, смачивая длинный в перстне с сиреневым камнем – никогда в них не разбирался – палец и листая какие-то справки. – Пока не забыла, Паш, приходил этот… ну как его… не дал бог памяти… Миха. Говорит: пить бросил.       – Да вы что!       – Вот и я тоже так подумала. Тут бы и легла, если б не сидела.       – Так это ж замечательно.       – Конечно замечательно, Паш, были б места, а у нас все занято.       – Вы хоть ему об этом не сказали? А то ведь…       – Я, может, и старая, но не глупая, Паш. Что ж я его, по-твоему, прямиком в лапы зеленого гада бы отправила?! Сказала, чтоб бумажки заполнил да подождал немного.       – Вы ж моя умница, – вот только зачем вы губы рисуете мимо рта, еще и розовой помадой, мне не понять никак, – а с Михой мы что-нибудь обязательно придумаем, – успокоил я напоследок старушку, доставая из кармана джинсов внезапно давший о себе знать телефон.       За окном – чернота. Сейчас, наверно, уже восьмой час. Рабочий день давно закончился. Задерживается? Дверь.       – О! Леший. А тебя тут уже заждались. Павел Вадимович…       – Привет.       – Здрасти, – разуваясь, здоровается скорее со своим ботинком, чем со мной.       Вечно этот снисходительный тон. Так бродяга разговаривает с богачом, словно бедность – это повод для гордости. Следуя за ним на общую кухню, где мы могли бы спокойно поговорить, замечаю произошедшие в нем за последний месяц изменения, не такие уж и большие и все же к лучшему. Тяжелый физический труд и нормальное питание сделали свое дело. Парень уже меньше походил на вешалку для моей куртки, теперь это был скорее манекен. На костях появились мышцы, хотя все еще напрочь отсутствовал жир, даже там, где он в принципе не помешал бы. Кожа приобрела более здоровый оттенок. Однако некоторые вещи так и остались неизменными. Леший по-прежнему отказывался бриться и стричься. И хоть теперь парень и не выглядел как бездомный, ему в пору было бы обрядиться в рясу или оседлать мотоцикл.       – Есть новости?       Сразу к делу, да?       – Нет, – лишь слегка удивился, но не расстроился. – Это-то и плохо, что новостей нет. Мой знакомый проверил все заявления о пропаже людей, поступившие в апреле не только в ближайших городах, но и по всей стране – ни одного совпадения. То есть находились схожие параметры, но, сравнив присланные родными пропавших фото с твоим…       Я боялся этого разговора, наивно полагая, что мои слова огорчат парня, но они, кажется, вообще не вызвали в нем никаких эмоций. Создается ощущение, что это все надо мне, а не ему. Может, так и есть?       – Я проверил также сайты по поиску людей и группы в соцсетях. Результат все тот же.       – Значит, меня никто не ищет, – произносит чуть ли не радостно, но что-то в его голосе заставляет меня усомниться в первоначальном суждении. А скорлупа-то не без трещин, да? – Ну, я особо и не надеялся, – (да что вы говорите!) подытоживает он, поднимаясь со стула.       – Ты, может, и не надеялся, но мы еще не все попробовали.       Вздохнув, словно старец, опускается обратно на место.       – Не все?       Парень духом не воспрянул. Измучен незнанием, но устал надеяться. А стоит ли пытаться?       – Можно еще выложить твое фото на поисковых сайтах, но…       – Но?       – Мы не знаем, как ты оказался в таком положении. Тебя избили и умышленно оставили умирать, а может, думали, что ты уже того. Что будет, если эти люди узнают, что ты жив?       Реакция последовала незамедлительно. Сначала я услышал звук, что-то вроде тихих рыданий. Закрыв рот ладонью, парень наклонил голову. Однако долго сдерживаться он не смог: убрав руку и схватившись теперь уже за живот, Леший заржал в голос.       Смеялся парень долго и так громко, что добрая половина обитателей ночлежки от любопытства повыглядывала из своих каморок.       – Паш, ты его там режешь, что ли? Шо он у тя визжит как свинья?       Жму плечами в ответ и жду, пока этот мерин наржется. По-видимому решив, что уже достаточно продлил себе жизнь, парень, наконец, выпрямляется и убирает выступившую на глазах влагу. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы пресечь очередной позыв к смеху, Леший продолжает с того, на чем я закончил.       – Ничего. Ничего не будет. Ты что, думаешь меня отметелила русская мафия или типа того?       – Мафия или нет, а то, что с тобой сделали, – преступление.       – Такие «преступления» у нас случаются сплошь и рядом. К тому же сейчас уже все равно ничего не докажешь. Выслеживать меня? Да кому я нужен? Даже родственникам, если они есть, походу, ни во что не сдался, – говоря это, парень рассматривает собственные руки. Не знаю уж, что он там мог увидеть, кроме разве что небольшого количества грязи, судя по всему уже не отмывающейся.       – Мда, сам себя не пожалеешь, никто не пожалеет.       – Жалею, говоришь? – кривовато усмехается. – Нет, дяденька, для жалости у меня есть ты.       Горло выдает невнятное «кхм». Тут он прав, в этом я спец. Встав, Леший засунул руки в карманы.       – Так что можешь выкладывать, что хочешь и куда хочешь. А сейчас, если ты не против, мне бы помыться и спать. Завтра рано на работу.       Все знают, что мороз рисует узоры на окнах. А вот ветер… ветер любит разукрасить их в белый горошек. Смотря сквозь эту слюду на копошащихся внизу детей – занятия в школе отменили из-за метели, тем самым выгнав учеников на улицы, – собираюсь ехать к Насте. В садик Коля не пошел, и нужно посидеть с ним, пока мама бегает по делам. В какой-то момент в семьях родители начинают называть друг друга не по именам, а просто «мама» и «папа». У нас с Настей этот момент так и не наступил, поэтому я зову ее мамой только при Коле, просто чтобы потом он вдруг не стал звать ее «Настя».       Уже в дверях меня застает звонок. Городской. Только, блядь, обулся. Ну и хер бы с ним! А вдруг что-то важное? Топаю в говнодавах. Хорошо хоть на улице снег и относительно чисто. Говорят, мужчины, кончая жизнь самоубийством, в отличие от женщин, выбирают способы погрязнее. Типа, их не заботит, что оставленный ими бардак придется кому-то убирать. Но там-то ясно: ты мертв и убирать все равно не тебе. А ты попробуй пожить один, тут хочешь не хочешь, а задумаешься.       – Алло?       – Паш? Не разбудил?       – Да нет, я к Настьке собирался.       – Ааа. Я зачем звоню: твой подопечный вчера ночевать не пришел. Уж не знаю, где его носит. В общем, мое дело – сообщить, ты ж знаешь правила…       – Хм, ладно разберемся.       – Ага. Ну бывай.       Черт бы его побрал, этого Лешего! И ведь знает же правила, скотина такая! Еще одна ночь за пределами приюта, и снова окажется на улице. А делается это затем, чтобы люди не воспринимали хостел как временное пристанище и не отнимали места у тех, кому это действительно нужно. Интересно, а на работе он тоже не появлялся? Закрываю дверь, на ходу ища нужный контакт.       – Федор Михайлович? Здравствуйте, это Павел Карасев из Центра социальной адаптации.       Дворники едва поспевают за падающим снегом. Да, Паша, удачи добраться туда, не знаю куда при нулевой видимости. Магазин «Ирина», говоришь? Ага, вижу. Видимо, существует какое-то негласное правило, понуждающее несчастных предпринимателей называть свои магазины женскими именами. Или, возможно, так они хотят увековечить свою первую любовь, хотя скорее уж отомстить. Черное табло, мигая красными буквами, поочередно выдает ассортимент мини-маркета. Вот только горит лишь правая его половина. Что мы тут имеем: «ины… 1кг – цена», «голден…1 кг – цена» – должно быть, яблоки, «ola…2.0 – цена» – кока кола?       Подъезжаю к огражденной профлистом стройплощадке. Любопытно, что здесь будет? Наверняка какой-нибудь «Меркурий», а может быть, «Евразия»: по тому же негласному правилу все супер-маркеты должны именоваться в честь планет, а торговые дома – частей света и материков. А где же логика? Ищите ее, и ждите, несмотря ни на что.       Отыскав глазами нечто похожее на калитку (могу и ошибаться: она покрыта тем же профлистом – может статься, это лишь часть сплошного забора), направляюсь к ней. Ветер в лицо. Именно так минус десять превращаются в минус двадцать. Шаг вперед – два назад. Это надолго. Воспользовавшись интервалом между порывами, пробегаю оставшиеся метров десять и дергаю за торчащую из «калитки» проволоку. Вход все-таки здесь. Надеюсь, кабинку сторожа найти будет проще.       – Фуф! Ну и погодка!       Единственный человек в кабинке, повернув голову к выходу, так и застыл с пледом в руках, склонившись над каким-то далеким родственником кровати. Однако уже спустя несколько секунд вернулся к своему занятию, как будто меня здесь не стояло.       Оглядываю каморку, в которой места едва хватает на то, что я принял за кровать, маленький столик с чайником и электроплитой, стул и обогреватель. Хотя, что уж греха таить, в ночлежке места не намного больше.       – Ну и как это называется?       – Что? – садится на прапрапрабабку кровати.       – То, что ты сделал.       Сплетает пальцы рук в замок.       – Свободный выбор.       – И насколько он правильный?       Судя по тому, что мне в куртке и шапке не жарко, да и едва ли тепло, помещение отапливается одним лишь обогревателем и нашим с Лешим дыханием.       – А что не так? Мне неплохо доплачивают как сторожу, спать есть где, да и на дороге экономлю.       – А я бы сказал, ты переплачиваешь. Своим здоровьем.       – Это временно, пока не сдадим объект.       – А дальше?       – А дальше видно будет.       Не дождавшись приглашения, сажусь на стул.       – Слушай, спасибо тебе за все конечно, но дальше я как-нибудь сам. А место мое Михе отдай.       – Ах вот оно как, значит. Решили героя из себя построить.       – Я ему многим обязан, да и ему объективно нужнее.       – И откуда же ты такой объективный на мою голову взялся?!       – Я серьезно, Паш, хватит. Я – уже не твоя проблема.       – А вот это, приятель, решать мне. Как ты сказал: свободный выбор?       Встаю и, не оборачиваясь, шагаю на выход. Возникает непреодолимое желание напоследок хлопнуть дверью, но было бы из-за чего. Хрен с ним, пусть живет, где хочет. Мне и без него есть о чем подумать. Сейчас вот приеду домой, приму теплую ванну, согреюсь… Тело непроизвольно поворачивается к сторожевой кабинке, оставленной позади, от одного взгляда на которую тут же становится холоднее.       А родных твоих я все-таки найду.