No Drama

      – Так, а теперь я тебя подниму, и ты украсишь верхние веточки.       – А зездочку?       – И звезду обязательно, какая же елка без звезды?!       Наряжать елку утром тридцать первого уже стало своеобразной традицией в нашей семье. Настя этого делать не любит, да и на ней праздничный стол, а у меня только тридцать первого есть на это время. Эта традиция, кстати, избавила нас с Настей от другого новомодного обычая: класть ребенку подарки под елку каждый день перед Новым годом. Так ведь теряется магия праздника: она же должна быть особенной, новогодняя ночь.       Опустив Колю на пол, любуюсь результатами проделанной работы. Горящая гирлянда, мишура, разноцветные шары, мириады шишек и ангелков – все скрылось под железным занавесом серебристого дождика.       – Переборщили.       – Самое то! – вынесла свой вердикт Настя. Спорить я не стал. У нас всегда было разное виденье прекрасного, да и Колька, кажется, доволен. После развода Настя взяла с меня слово: что бы ни случилось, я всегда буду проводить с ними праздники, будь то Новый год или Колькин день рождения. Могла бы этого и не делать, как будто я не понимаю.       – Паша, – шепотом отозвала меня на кухню Настя, пока Коля баловался с переключателем гирлянды. – Что будем делать? – все так же шепотом спросила она, закрыв кухонную дверь.       – Сомневаюсь, что у нашего сына такой выдающийся слух, – тем не менее вполголоса сказал я, все еще не совсем понимая, в чем дело.       – Я про Деда Мороза. Помнишь, что было в прошлом году? Он увидел из-под шубы твои носки, и мы чуть не спалились.       – Обую что-нибудь.       – Мне кажется сейчас, как ни маскируйся, он тебя узнает.       – Что-нибудь придумаю, – быстро бросаю ей, услышав приближающиеся за дверью шаги.       – Мам, а мона мандаринку?       – Можно.       – Побыть кем?       – Дедом Морозом. Ну знаешь, старик такой в красной шубе, с белой бородой.       – Совсем за дурака меня держишь? Может, память у меня и потеряна, но мозги-то еще на месте. Я знаю, кто такой Дед Мороз.       – А, ну прости, просто по твоему виду этого никак не скажешь. Чего удивляться-то так? Новый год же, что странного в том, что мне нужен Дед Мороз?       – Странно то, что в качестве Деда Мороза тебе нужен я.       – Мне ж не для себя, – выражение «Че брякнул?» на лице Лешего побудило меня продолжить, – сына поздравить хочу.       Взгляд парня изменился. Он что, не верит, что у меня может быть сын?       – И из всех возможных претендентов ты выбрал меня.       – Ну знаешь, желающих не так уж много. Сам понимаешь – новогодняя ночь. К тому же ты единственный из моих знакомых, у кого есть борода.       Оставив мое остроумие без внимания, парень потер ладонью шею и тяжело вздохнул:       – Ну и сколько нынче платят Дедам Морозам?       Закрыв дверь детской, я вернулся помочь Насте убрать со стола. Дед Мороз-новобранец, к тому времени уже снявший шапку и бороду, обосновался на диване и смотрел новогоднее шоу. Программа явно была сделана несколькими годами ранее, что, по сути, ничего не меняло.       Леший, к моему удивлению, справился с задачей лучше, чем ожидалось. Из него бы вышел отличный аниматор. Такой талант пропадает!       Оставив Настю в компании тарелок и стаканов (так уж у нас повелось: встречать этот праздник соком), я присоединился к Лешему на диване.       – Вот видишь, не умер же, – произношу я, лишь бы что-то сказать, за что получаю не менее содержательный ответ в виде хмурого взгляда от моего собеседника.       – Мне пора.       – Куда так торопишься-то, в ледяную избушку свою?       – А тебе ли не…       – Паш, тут оливье и манты остались, заберешь с собой, чтоб не пропало? – перебивает его заглянувшая в комнату Настя.       – Давай-давай. «Чтоб не пропало», я у тебя за свинью, что ли? – ляпнул, явно не подумав. Не стоило так говорить рядом с этим парнем: люди, познавшие настоящий голод, будь то война, бедность или еще что, на еду смотрят совсем по-другому. Уж я-то должен знать. Но, взглянув на Лешего, понял: муки совести мои напрасны и мысли парня в этот момент заняты совсем другим. – Я тебя отвезу.       Кажется, мои слова разбудили его от какого-то сна, по крайней мере, если судить по тому, как он вздрогнул.       – Что за аттракцион неслыханной щедрости?!       – Скорее рациональности. Автобусы уже часов как шесть не ходят, а таксисты сегодня берут втридорога.       – Типа, раз уж нанял, берешь на себя ответственность?       – Можно сказать и так. Ладно, снимай амуницию и поехали.       Уже в машине достаю портмоне. Так, на сколько мы там договаривались?       – Держи, труженик, – протягиваю ему купюру.       – Не надо.       – Как не надо?       – Не надо, и все. Пошутил я. Не нужны мне деньги.       – Совсем не нужны? Ты что, в лотерею выиграл?       – За ЭТО не нужны. Это мне ничего не стоило.       – Как скажешь, – пожимаю плечами и завожу мотор.       Обычно я еду по центральной, но сейчас там не пробиться: люди подались в гуляния, кто в парк, кто на площадь. Придется объезжать. То там, то здесь небесную черноту озаряют яркие всполохи фейерверков – первое чудо нового года. Сам никогда не поджигал, но люблю посмотреть, хотя сейчас некогда. У пассажира моего времени предостаточно, а он знай себе впялился в одну точку. Ничего не замечает. Так всю жизнь проморгать можно.       – Стой, ты куда это меня завез? Избушка-то в другой стороне.       – Не припомню, чтоб говорил, что отвезу тебя к избушке.       – Не понял.       – Да успокойся ты. Завтра вернешься в свое ледяное царство, а сегодня переночуешь у меня. Не дело это – в Новый год где попало спать.       – А у тебя – это не где попало? И вообще, разве мы только что не «у тебя» были?       – Нет, только что мы были у Насти. Я живу отдельно.       – А что так?       – Жить вместе после развода – не самая удачная идея, ты так не думаешь?       – Начнем с того, что я не знал о разводе. Да и вообще, это меня не касается.       – Зачем тогда спрашивал?       – Надо же знать, куда ты меня везешь.       – Боишься, что продам тебя в рабство или на органы? – молчит. – И правильно делаешь. Осторожность не трусость, а основа самосохранения. У тебя нет причин верить мне больше, чем кому-либо другому.       Во дворе никого, но налицо следы недавнего веселья: сугробы по всему периметру, как дикобразы, утыканы отслужившей пиротехникой, а судя по свету в окнах, у половины соседей праздник еще продолжается. Жду, пока Леший вылезет из машины (мог бы и еще медленней), и ставлю ее на сигналку. Не оборачиваясь, поднимаюсь на свой этаж, по шагам знаю: идет следом.       – Дом, милый дом! – ритуальная фраза. Каждый раз, приходя домой, чувствую острую необходимость что-то сказать, хотя здороваться вроде бы и не с кем. Разуваюсь и несу еду к холодильнику. Стоп. А ведь он пришел уже после того, как мы поели. Со всей этой кутерьмой с подарком я и не подумал предложить поесть. Дебила кусок! – Есть хочешь? – нет, не так, – хочешь или не хочешь, а будешь, – ставлю застрявшего в прихожей парня перед фактом. Вот так, чтоб не отвертелся. – Хочешь – можешь принять душ или ванну.       – Как-то не собирался, но если вы настаиваете…       – Что это было? Пока я мылся, мне показалось…       Ответ обнаружился прямо перед глазами Лешего, избавив его от необходимости договаривать.       – Тебе не показалось. Дивана у меня нет, кровать – полуторка, но что-то мне подсказывает: ты откажешься спать на ней вместе. Пришлось надуть матрас. Держу его для походов. Никак не думал, что зимой понадобится.       – Мне непринципиально, могу и на полу.       – МНЕ принципиально. Ревматизм будешь зарабатывать в другом месте, а не у меня дома, – мда, тон мог бы быть и пониже – этот гаденыш просто выводит меня из себя.       – Как скажете, Ваше Величество.       – Пошли есть, холоп.       Звукоизоляция, которой нет. Мне слышно все, что делают соседи. Молодежь. Сон придуман не для них. Им нужно засыпать с рассветом. Когда успел я превратиться в деда?       – Не холодно?       – Нет.       – Спишь?       – Глупый вопрос.       – Ну да.       – Любитель поболтать перед сном?       – Не знаю. Особо не с кем. Не жестко, на матрасе-то?       – Раз уж ты спросил: слишком мягко, пожалуй.       – Принцесса на горошине.       – Это ты у нас царская особа, а я простой холоп, забыл?       – А, ну да. Долго вам еще строить?       – К десятому сдадим.       – А потом куда?       – Спать не собираешься?       Матрас лежал прямо возле моей кровати (больше места в моей однушке не нашлось), но, повернув голову, я увидел лишь кокон из пледа. А говоришь: не холодно. Прошла всего минута, а уже слышу посапывание. Быстро же ты! Не наступить бы ночью, если вдруг в туалет приспичит. Поворачиваюсь на другой бок и смотрю в окно. Ловлю глазами желто-зеленые искры – никак не угомонятся, – ловлю красно-синие, и снова темнота.       Свет в глаза, минуя веки. Солнце – долбанный фонарь! Забыл закрыть шторы. Не помню, как уснул. Зачем проснулся? Выходной же. Надо бы отлить. Да, отлить и покурить.       – Твою мать! Полегче нельзя?       Все-таки наступил.       – Сорян. Забыл, что ты здесь.       – Забыл он.       – Ты как, встаешь?       – У-у.       И что бы это значило? Продолжает спать лицом в подушку.       – Смотри не задохнись.       Но Леший и не думал задыхаться, как и не думал спать дальше: когда я вышел из ванной, он уже наполовину сдул матрас, а теперь сворачивал на нем плед.       – Помощь нужна?       – Сам справлюсь.       – Кофе будешь?       – А завтрак в вашем пансионе не предусмотрен?       – Обычно не завтракаю, но для тебя сделаю исключение.       – Тебя есть никто не заставляет.       – Да что-то на тебя посмотрел, и самому захотелось.       – Мм.       – Так что думаешь делать после десятого?       – Опять за свое? Вот наступит десятое, тогда и видно будет.       – А спать ты где будешь?       Молчит, делая вид, что сосредоточен на еде.       – Вот что: живи у меня.       Слава богу, Леший в этот момент уже проглотил большую часть содержимого рта, а то пришлось бы убирать со стола, а может, и вовсе реанимировать. Прокашлявшись, стучит себя по груди.       – Совсем ебнулся?       – Считаешь?       – Определенно.       – А что? Будешь помогать по хозяйству, пока не найдешь работу, а потом, если позволит зарплата, будешь платить мне за жилье. Чем не вариант?       – Тем, что ты знаешь меня месяца два. Рехнулся – пускать в дом абсолютно постороннего человека?       – У тебя нет причин верить мне. А у меня нет причин верить тебе. Условия равны. По-моему, честно.       – А по-моему, ты спятил.       – Даже если так – я рискую больше тебя, и это – мой выбор.       – Отказываюсь.       – Ну, как знаешь. Мое дело – предложить. Если вдруг передумаешь – дай знать.       – Привет, Илюх. С Рождеством!       – И тебя, хоть ты у нас и не особо религиозен, а зря. Я так думаю, ты не из-за праздника звонишь.       – Я бы сказал, не только.       – Прости, но порадовать мне тебя нечем. Сам понимаешь, у кого выходные, а у нас завал.       – Ясно. Ну, извини, что напрасно потревожил.       – Да ты не парься. Как только что-нибудь будет, сразу позвоню.       – Спасибо. У тебя как, все нормально? Как Новый год отметили?       – А Новый год я, Паша, отметил на дежурстве.       – Да, подстава. Ты ж в прошлом году попадал, и опять?       – Что поделать. Кому-то надо. Может, хоть в следующем году пролечу.       – Будем надеяться.       – А ты как? У Насти ночевал?       – Нет, дома.       – Один? В новогоднюю ночь? Ты же знаешь, что, как встретишь…       – Да не верю я в эти бредни.       – Знаю-знаю. Ладно, бывай, а то тут ужин стынет.       – А, ну давай, приятного, и привет семье.       – Ага.       Ужин у него стынет, так бы и сказал: Маринка ворчит. Ну ладно, семья – это святое, а друзья все равно никуда не денутся. Что-то я и впрямь не вовремя позвонил. Сам через раз ем и другим не даю. Надо брать пример с товарищей и есть по расписанию. Что бы такое сварганить?..       Веселая мелодия «Джингл Беллз» сбивает с мысли. Для Рождества, конечно, самое то, но как дверной звонок – ужасно. Чуть Кондратий не хватил. Так и помрешь, не доходя до двери. Надо не забыть поменять после праздников. Кого там принесла нелегкая? Вдруг вспомнилась сцена из «Гремлинов». Хотя колядовать у нас любителей немного, дверь открываю с опаской.       ЛЕШИЙ.       – С Рождеством, что ли, – нехарактерная для него неуверенность. Взгляд он тоже опускает редко.       – И тебя.       – Ты матрас далеко упрятал?