Passerine

Томми кое-что знал о секретах. Ему было пять лет, когда он впервые услышал это слово, передаваемое шепотом от отца к сыну. – Давай сохраним это в секрете, хорошо, Уил? - сказал папа в нежной полуночной тишине, не подозревая, что Томми стоит прямо за дверью библиотеки, слыша каждое слово. Даже тогда Томми, должно быть, знал, что Уилбур особенный, если папа так с ним разговаривал: не как с надоедливым ребенком, а как с равными, несущими одинаковое бремя и боевые шрамы. – Но что, если они никогда не уйдут? - прошептал в ответ Уилбур. Томми никогда не слышал, чтобы его старший брат был так напуган. Томми ушел, прежде чем смог услышать остальную часть разговора, в который он, очевидно, не был посвящен. Оглядываясь назад, возможно, какая-то часть его хотела сохранить позолоченный образ своего старшего брата, как мертвое ископаемое, кристаллизованное в янтаре. Потому что старшие братья никогда не боялись. Старшие братья никогда не истекали кровью. Старшие братья никогда не трусили. Старшие братья были бессмертны. Он будет держаться за эту веру, пока не станет слишком поздно. Ему было шесть лет, когда у него появилась собственная тайна, и он по-настоящему понял ее бремя. Год спустя и его брат коронован. Томми гордо стоял в толпе, когда Уилбур опустился на колени перед человеком в белых одеждах. Солнечный свет из окон отражался в драгоценных камнях короны, висевшей над головой Уилбура — короны, которая когда-то принадлежала их отцу, но теперь нет. Уилбур произнес клятвы защиты и великодушия, добра и справедливости, справедливого правосудия и непоколебимой верности королевству, и человек в мантии провозгласил его королем Уилбуром, защитником и правителем Королевства. «Пусть он царствует долго!». Томми кричал громче всех, так, что сотрясались стропила наверху, и когда Уилбур улыбнулся, он понял, что это только для него. Два года спустя, на пороге своего десятого дня рождения, Томми задал Техноблейду тот же вопрос, который задавал с тех пор, как они встретились. – Ты будешь меня тренировать? На этот раз Техноблейд сказал: «Да». Время развернулось, как несвязанный пергамент, уплывая вдаль без внимания Томми. Они росли вместе, он и его брат-король. Выше и шире в плечах, сильнее и умнее — больше Уилбура для последнего, если быть честным. Обязанности Уилбура чаще всего отвлекали его от Томми, но это тоже было нормально, потому что у Томми был Техно. Они спорили и разговаривали до тех пор, пока Техно неизбежно не вставал на сторону короля, но к тому времени Томми успокаивался. Дни, когда он был один, были худшими, но в основном неразличимыми в их монотонной тишине. В один из таких дней он обнаружил, что бесцельно бродит по замку. На полпути по смутно знакомому коридору он услышал то, чего ему так не хватало после смерти матери. Музыка. Он пошел на звук к двери, которая была слегка приоткрыта. Томми затаил дыхание, глядя в щель, а затем совсем потерял дыхание, когда обнаружил источник печальной мелодии: Уилбур, усталость, отпечатавшаяся в наклоне его плеч и коже под глазами, бренчал на гитаре, ругался, когда пропускал одну или две ноты, но все еще продолжал, все еще играл, все еще продолжал сражаться. И с ним был Техноблейд на сладко причитающей скрипке, его покрытые шрамами руки мягко двигались по струнам, его рука со смычком плавно двигалась в воздухе. Они оба сидели с закрытыми глазами, полностью погруженные в собственную музыку, и Томми нутром чуял, что это мир, в который он никогда не сможет проникнуть. Поэтому он закрыл дверь и удалился в свое молчание. В свои пятнадцать лет Томми был самым старшим из всех, кем он когда-либо был, но он никогда не чувствовал себя таким молодым.

***

Официальные покои Уилбура не предназначались для тех, кто не входил в его совет, но Томми никогда не был сторонником правил. Охранник за резными двойными дверями (действительно претенциозными, по мнению Томми) только вздохнул при виде принца, идущего по коридору, и отошел в сторону, чтобы пропустить его. – У его величества много бумажной работы, - сказал охранник, пытаясь – и безуспешно – быть строгим. – Если так, то его величество, безусловно, будет рад моему уважаемому обществу, - ответил Томми, одарив охранника улыбкой и салютом, когда он протолкнулся в кабинет короля. За дверью оказалась большая, скудно обставленная комната. Раньше на стенах висели картины прошлых королей — их предков с золотыми волосами и блестящими голубыми глазами. Но первое, что сделал Уилбур, став королем — снял их всех. Томми вспомнил, как сидел на полу в кабинете и смотрел, как Уилбур поднимался по лестнице, закатывал рукава до локтей и начинал срывать картины с крючков. В его движениях была такая жестокость, как будто эта задача была самим проклятием его существования. Как только это было сделано, Уилбур встал в центре своего опустошения, оглядывая голые стены, и удовлетворенно кивнул сам себе. Томми все еще не знал, заметил ли Уилбур, что он тоже там. Единственными картинами на стенах теперь были пейзажи, которые рисовала мама. Томми больше всего нравилась картина с горным хребтом, окутанным голубым туманом, потому что он мог видеть в углу, где мама дала ему кисть на несколько секунд: три блуждающих мазка на идеальной картине, которая стояла как напоминание о том, что когда-то Томми существовал в той же вселенной, что и его мать. У одной стены стояли книжные полки, у двух других – окна от пола до потолка, выходящие в сад. В центре всего находились стол и король. Уилбур сидел и строчил на свитке пергамента. Его корона лежала рядом с чернильницей и чашкой холодного чая. – Что делаешь? - спросил Томми, закрывая за собой дверь. Уилбур не ответил. Он даже не подал виду, что слышит его. Томми закатил глаза и достал из кармана два яблока. Он подошел к столу, перелез через стопку тяжелых, важных на вид книг и с трудом сел, свесив ноги через край. – Знаешь, ты был здесь весь день, - лениво сказал Томми, балансируя одним из яблок на кончике пальца. – Пропустил завтрак и обед. Уилбур только хмыкнул в ответ. – Королевство в огне, - продолжал Томми. - Беспорядки на улицах. Охранники устраивают переворот. Техно ведет их. – Конечно, Томми, - уклончиво ответил Уилбур, потянувшись, чтобы обмакнуть перо в чернильницу. Томми небрежно отодвинул чернильницу подальше. Уилбур уставился на него, наконец-то признав его, хотя и с раздражением. – Чего ты хочешь, Томми? - раздраженно спросил Уилбур. Томми взял одно яблоко и положил его прямо перед братом. – Голодание - довольно дерьмовый путь, - сказал Томми. - Найди менее глупый способ умереть. Уилбур уставился на фрукт так, словно никогда раньше его не видел. – Я не голоден, - сказал он в тот самый момент, когда его желудок заурчал. Томми фыркнул. – Так неловко. – Заткнись, - но Уилбур уже отложил перо и потянулся за яблоком. Томми закусил губу, чтобы скрыть самодовольную улыбку. Томми наклонился, чтобы взглянуть на то, что писал Уилбур. Знакомый петляющий почерк его брата уже покрыл большую часть страницы такими словами, как «намерения», «укрепления» и «призыв в армию». – «Призыв в армию»? - повторил Томми с набитым яблоком ртом. – Что это значит? – Сглатывай, прежде чем говорить, - мягко сказал Уилбур. – «Сглатывай, прежде чем говорить», - передразнил Томми. – Ты говоришь, как наша старая гувернантка. Такой ворчливый– кха! Он вдохнул слишком быстро: непереваренное яблоко внезапно скользнуло ему в горло и застряло там. Томми хватал ртом воздух, слепо тянулся за чем-нибудь выпить. Уилбур поспешно вложил свою чашку в руку Томми, и тот с наслаждением выпил ее, пока его дыхательные пути снова не очистились. Когда он посмотрел на брата сквозь пелену слез, Уилбур поджимал губы, отчаянно пытаясь сдержать смех. – Ты... осел, - прохрипел Томми. – А твой чай – просто гадость. Уилбур провел большим пальцем по губам, чтобы стереть улыбку. – Техно заварил этот чай. – Оу. Томми с любопытством посмотрел на крошечную чашечку. Он не мог представить, чтобы его закаленный наставник терпеливо заваривал чай для кого-то, даже для Уилбура. – Тогда все в порядке. – О боги, Томми. Уилбур поставил локоть на стол и прижался щекой к ладони. Взгляд, который он бросил на Томми, был полон предельной любви, несмотря на очевидную усталость, запечатленную в каждом дюйме его лица. – Ты когда-нибудь перестанешь поклоняться ему как герою? Томми откусил еще один, значительно меньший кусок яблока. Он жевал сладкую мякоть, все время думая о розововолосом наставнике, который научил его и Уилбура всему, что они знали о выживании и не только в бою. Техно мог бы уйти. Он должен был уйти после тех долгих ночей, когда Томми просыпался в слезах, мрачных настроений Уилбура, дней, когда они оба чувствовали себя настолько измотанными, что успокаивание друг друга казалось единственным способом исправить это, разочарование и гнев, у которых не было другого выхода, кроме крика. Но он остался. Он остался, чтобы наблюдать за коронацией Уилбура, остался, чтобы быть его самым доверенным советником, остался и поддерживал его, когда все остальные ожидали, что мальчик-король развалится под давлением. Он остался и отметил рост Томми на одной из статуй в тренировочном павильоне несмотря на то, что он настаивал на том, что Томми не вырос ни на дюйм. Он оставался даже после того, как Уилбур заставлял его посещать балы и гала-концерты, и терпел все насмешки Томми по поводу помпезных костюмов, которые его заставляли носить. Как, черт возьми, Томми мог вырасти из поклонения такому человеку? Томми сглотнул и пожал плечами. – Может быть, если бы ты был потрясающим, я бы тоже поклонялся тебе как герою. Уилбур усмехнулся. – Я потрясающий. – Уилбур, если тебе нужно сказать «я потрясающий», чтобы доказать, что ты такой, то ты не потрясающий. – Ты помнишь, - вдруг спросил Уилбур, выпрямляясь в кресле и глядя на кроваво-красный фрукт в своей руке, – когда мы собирали их с мамой? «И папой», – чуть не добавил Томми, прежде чем спохватился. – Мы ходили в сады с большими плетеными корзинами, - вспоминал Томми. - Ты обычно сажал меня на плечи, чтобы я мог достать те, что на верхних ветвях. Задумчивая улыбка тронула губы Уилбура. – Я, наверное, не смогу поднять тебя сейчас. – Я не настолько тяжелый... Уилбур покачал головой. – Дело не в том, смогу ли я, а в том, позволишь ли ты мне. Томми открыл рот, чтобы возразить, но быстро закрыл его, когда понял, что это правда. Ему, вероятно, не понравилось бы быть на плечах Уилбура, да ему и не нужно было бы этого делать. Где-то в прошлом году он достиг своего скачка роста, сильно разозлив Техно, когда стало ясно, что Томми будет выше него, если он будет продолжать в том же темпе. Это означало, что скоро он тоже будет выше Уилбура. – Мы могли бы просто попробовать сбить яблоки стрелами, - мягко предложил Томми. – На этот раз я постараюсь не выстрелить тебе в глаз, - со смехом ответил Уилбур. – Я мало что помню о ней, - признался Томми, перекатывая яблоко между ладонями, как будто это могло каким-то образом прояснить ее далекий смех в его голове. – Но я помню, как она любила те дни, когда собирала яблоки. Мы могли пробыть там до полуночи, если она захочет. Она собирала яблоневые цветы и бросала их в нас, чтобы мы смеялись всякий раз, когда жаловались, что нам скучно. – Нет, - тихо возразил Уилбур. – Это был отец. Томми захотелось пнуть себя. – Оу. Ладно. Прости, наверное, я сказал тебе, что на самом деле не помню- – Все в порядке, Томми, не нужно извиняться. - Уилбур подбросил яблоко высоко в воздух и ловко поймал его одной рукой. – Он бросил и тебя тоже. Они молча доели яблоки, ни один из них не сказал ни слова о призраках, которые висели над ними почти десять лет. Томми казалось, что людей преследуют два вида призраков: призраки тех, кто умер, и тех, кто ушел. Просто так получилось, что у него было и то, и другое. Когда они оба закончили, Уилбур молча завернул использованные стержни в дополнительный лист пергамента и положил его на край стола, чтобы позже выкинуть. Как только он это сделал, внимание Томми вернулось к письму, над которым работал Уилбур, когда он вошел. – Ты не ответил на мой вопрос, - сказал Томми, лениво постукивая каблуками по столу Уилбура. – Что значит «призыв в армию»? Уилбур вздохнул и снова взялся за перо. – Тебе не нужно знать, Томми. Томми ощетинился от такого небрежного отклонения. – Я принц этого королевства, Уилбур. Я заслуживаю знать. Уилбур приподнял бровь. – О, ты вдруг заинтересовался делами королевства? – Мне всегда было интересно. – Тогда какой наш самый прибыльный экспортный продукт? – Э-э ... - Томми окинул взглядом стол. – Яблоки? Чай? Пергамент? Уилбур закатил глаза. - Ты смешной ребенок. – Он снова принялся строчить в письме. – Я не ребенок, - пробормотал Томми. – Нет, ребенок. Посмотри на себя. Ты должен быть принцем, и все же ты проводишь свои дни, играя с Техно, или раздражая охранников, или раздражая меня. Какая часть твоего поведения не похожа на детскую? Перо Уилбура остановилось на середине предложения, когда его слова осели в тишине. Томми почувствовал, как к его щекам приливает жар, и поспешно вскочил на ноги, прежде чем Уилбур успел увидеть. Его внутренности скрутило от оскорбления, и затяжной вкус яблока на языке стал прогорклым и горьким. – Томми... - позвал Уилбур, но Томми уже направился к двери. – Томми, подожди. – Ты мне, черт возьми, не начальник, - выплюнул Томми, не оборачиваясь, вплетая в свои слова ядовитый гнев. – Вообще-то начальник, но дело не в этом. - Томми услышал, как сиденье Уилбура заскрипело по полу, но никаких шагов за ним не последовало. – Томми! Боги. Ты докажешь мою точку зрения, если выйдешь за эту дверь. – Мне все равно. Пошел ты, Уилбур, пошел ты! Томми распахнул двери, напугав охранника снаружи. Он прошел через порог, хлопая себя по щекам, как будто это могло каким-то образом рассеять накопившийся там стыд. Он не должен был так злиться. Все трое — Техно, Уилбур и сам Томми — в прошлом говорили друг другу и похуже, но редко это было так больно. Возможно, потому что это произошло после того, как между ними всплыли воспоминания об отце. Возможно, потому что это был их первый настоящий разговор за неделю. Возможно, потому что Уилбур был прав. Уилбур всегда был прав. Двери захлопнулись за ним, эхом отдаваясь в пустом коридоре. «Давай, - взмолился Томми, – пойди за мной». Но двери оставались закрытыми, и этого было достаточно.

***

Томми нашел Техно в тренировочном павильоне, отрабатывающего выпады с серебряным трезубцем, который Уилбур подарил ему несколько лет назад. Техноблейд бросил один взгляд на выражение лица Томми и бросил ему копье, прислоненное к одной из статуй. Не говоря ни слова, они заняли свои позиции в центре павильона, оценивая друг друга на мгновение, прежде чем начать действовать. После шести лет под опекой Техно Томми мог постоять за себя против рыцарей вдвое старше и крупнее его. Однажды он даже победил Уилбура, хотя старший брат утверждал, что он легко обошелся с Томми. Но он никогда не побеждал Техно. Томми был уверен, что даже Уилбур, который тренировался с Техно дольше, никогда не побеждал их наставника. В по-настоящему мрачный момент, когда ему было тринадцать, Томми в конце концов понял, что человек, с которым они сражались, возможно, даже не использовал всю свою силу. Но сейчас это не имело значения. На этот раз речь шла не о победе. Томми бросился вперед с криком, звук, который исходил из глубины его груди. Техно довольно легко отклонил его выпад, но Томми продолжал атаку, нанося удар за ударом, сокрушая зубы. Он продолжал кричать сквозь все это, кричал бессмысленно, кричал на своего брата, на своего отца, на свое королевство, на самих богов. Ему казалось, что его горло вот-вот разорвется на части. Томми удалось подтолкнуть Техно обратно к одной из статуй, той самой, на которой за долгие годы остались следы роста Томми. Техно хмыкнул, когда Томми ткнул прикладом своего копья в грудь Техно, а затем поймал его древко зубцами своего трезубца. Одним движением руки Техно вырвал копье из рук Томми. Он с грохотом упал на пол где-то позади Томми, но это его не остановило. Он сжал кулаки и без разбора ударил Техно, костяшки его пальцев нашли руку, ребро, ключицу. И Техно просто стоял там, принимая все это. Он позволил Томми сжечь свой гнев до изнеможения, не сказав ни слова протеста. Когда Томми рухнул на землю, тяжело дыша, потный, Техно молча положил свое оружие в сторону и лег рядом с ним. Так они провели полчаса, глядя на крышу и слушая, как медленно стихает хриплое дыхание Томми. Никто из них не произнес ни слова. Ни один из них не нуждался в этом. Молчание было языком само по себе, и Техно владел им наиболее свободно. И поэтому он был единственным, кто знал, как это сломать. – Дай угадаю, - протянул Техно, – ты с Уилбуром снова поссорился? Томми выдохнул через нос. – Назвал меня надоедливым ребенком, - пробормотал он. – Он делает это каждый день, Томми. – Я знаю. Но на этот раз все было по-другому. Возможно, он действительно имел это в виду. – Ясно. - послышался шорох ткани, когда Техно скрестил руки под головой. - Ну, у Уилбура не очень веселая неделя, так что я бы воспринял все, что он говорит, с долей скептицизма. – Этого я не знаю, - проворчал Томми. – Никто из вас мне ничего не говорит. – Ты никогда не выражал желания, чтобы тебе рассказали. – Я был бы признателен, если бы мне все равно сказали. – Тогда принимаю к сведению. Еще одно мгновение тишины растянулось, прежде чем Томми прошептал: – Он даже не побежал за мной. Он бы сделал это раньше. Краем глаза он заметил, как Техно переместился, так что он смотрел на него сверху вниз, упершись рукой в пол. Когда Техно заговорил снова, его голос был терпеливым. – До чего? До того, как он стал королем? Томми вздохнул. Он чувствовал себя так, словно его легкие ослабли во всем этом хаосе. Все в его груди было слишком напряжено, все болело. Он закрыл глаза от боли, видя своего брата в темноте: каштановые кудри падали ему на глаза, когда он склонился над гитарой, улыбаясь своей собственной музыке. Томми отдал бы все, чтобы еще раз услышать, как Уилбур так играет. – Нет, - начал Томми, переосмысливая свои слова, – быть королем не имеет к этому никакого отношения. Я думаю, что раньше все было по-другому... До того, как он начал выбирать быть королем, а не быть моим старшим братом. – О, Томми. - печаль в голосе Техно заставила Томми распахнуть глаза. – Ты думаешь, у него есть выбор? Томми перевернулся, чтобы наконец посмотреть Техно в глаза. С Техно за эти годы мало что изменилось. У него по-прежнему были длинные волосы и иногда позволял Томми заплетать их в косу. Его руки оставались такими же покрытыми шрамами, как и всегда, с некоторыми свежими время от времени после приключений, о которых он никому не рассказывал, и он все еще носил рубашки со слишком большим количеством оборок, на вкус Томми. Но у него больше не было изумрудной серьги, которую он носил, когда они были моложе: Томми не мог вспомнить, когда в последний раз видел ее у Техно. На его месте был сапфир, который Томми подарил ему два года назад — в основном в шутку, и он никогда бы не признался, даже под угрозой смерти, что был рад видеть, как Техно носит его. Выражение лица Техно было замкнутым, как всегда, когда возникали неудобные темы. Его прошлое. Государственная тайна. Папа. – Что-то действительно происходит, - произнес Томми, внимательно наблюдая за лицом Техно. – Что-то плохое. Лицо Техно оставалось неизменным, за исключением предательского изгиба в уголке рта, который сигнализировал о его гневе. Томми видел Техно по-настоящему злым всего несколько раз и не горел желанием пополнять этот список. – Сейчас все немного шатко, - сказал Техно, – но я пытаюсь. Мне действительно жаль, и мне нужно, чтобы ты это знал, Томми. – Хорошо, - решительно ответил Томми. – Я тебе верю. Потому что, хоть Техно остался, когда Томми и Уилбур были в худшем состоянии, они отплатили ему тем же. Через несколько лет после правления Уилбура он начал изучать государственную мудрость, политику и этикет, как будто от этого зависела его жизнь. Это был единственный аспект, которого ему не хватало, говорил он, и ему нужно было прикрыть Уилбура, когда дело дошло до дебатов. И хотя Томми и Уилбур не могли понять его внезапного рвения, они все еще знали, что их наставник нуждался в отдыхе так же, как и любой другой человек, поэтому они разработали свои собственные системы, чтобы заставить Техно есть и пить, и часто им приходилось физически отрывать его от библиотеки. В конце концов Техно успокоился после того, как сбил Уилбура с ног в одной из их попыток затащить его в постель. И когда он порой исчезал посреди ночи или уходил бог знает куда на целые дни, они просто приветствовали его, когда он был готов, не задавая вопросов. Отчасти потому, что выражение лица Техно после его маленьких эскапад подразумевало, что тот, кто спросит, будет выброшен с балкона. – Если все так плохо, тогда почему ты здесь? - спросил Томми. – Разве ты не должен быть рядом с королем, сэр-Правая-Рука? В ответ Техно сморщил нос. – О... - из Томми вырвался смех, непрошеный, но желанный. – Понимаю, понимаю. Он ведь и тебя выгнал, не так ли? – Я предложил решение, которое очень легко положило бы конец всем нашим проблемам. Уилбур наложил на это вето. Непреклонно. Томми усмехнулся. – Так значит, ты сейчас жалуешься. Техно усмехнулся. – Я не ты, Томми. - он сделал паузу. – Но я полагаю, что в соответствии со словарным определением истерики, я в настоящее время нахожусь в середине этой стадии. Томми начал смеяться, тем смехом, который заканчивался хрипом и икотой. Техно наблюдал за ним со слабой улыбкой, и они оба наслаждались простотой происходящего: просто два мальчика на полу в жаркий летний день, смех отражался от их кожи, как солнечный свет. – С нами все будет в порядке, Техно, - заверил его Томми, как только он успокоился. – То есть, это ты и Уилбур. Ты со всем разберешься, как всегда. Техно на мгновение уставился на Томми, прежде чем быстро отвернуться. – Думаю, для одного дня слащавой ерунды хватит. Встань, чтобы я мог снова опрокинуть тебя на землю. – Что значит «слащавый»? – Это значит, что тебе нужно освежить свой словарный запас, Томми. Техно поднялся на ноги и протянул Томми руку. Томми ухмыльнулся, когда Техно поднял его, и хотя его ладонь была покрыта шрамами, она была теплой.

***

Томми расправил плечи, пока не услышал удовлетворительный хруст выпрямляющихся костей. Они с Техно спорили до захода солнца, и в этот момент прибыл гонец, чтобы сообщить Техно, что король Уилбур сказал «дяденька» и «плачет о помощи» (не совсем дословно, но достаточно близко в интерпретации). – Иди, - подбодрил Томми, когда Техно замешкался на ступеньках, ведущих вниз из тренировочного павильона. – По крайней мере, один из нас снова пользуется благосклонностью его величества. – Он должен искать способ вернуться в твою, - ответил Техно и ушел. Остаток вечера Томми провел, коля копьем тренировочного манекена, пока не пришел другой слуга, чтобы позвать его на ужин, который, что неудивительно, он ел в одиночестве в пустой столовой. После этого он решил проглотить свою гордость и вернулся в кабинет Уилбура. Охранник, стоявший снаружи, исчез, что означало, что Техно все еще был внутри: в конце концов, кому нужны охранники там с Техноблейдом? Когда Томми подошел ближе, через дверь начали просачиваться голоса, приглушенные, но становившиеся все отчетливее по мере его приближения. – ... сегодня тихо, - говорил кто-то. – Но это вряд ли что-то значит. Я думаю, они знают что-то, чего не знаю я, Техно. Томми затаил дыхание и прижался ухом к двери. – Ты делал дыхательные упражнения, которым я тебя учил? - мягкий протяжный голос Техно. – Я... Конечно, я это сделал. Я сделал все, что ты сказал, я всегда делаю, - напряженный шепот Уилбура. – Тогда почему ты не позволяешь мне сделать это для тебя? «Сделать что?» Томми наклонился так близко, как только осмелился. – Потому что это не поможет, - сказал Уилбур. Это звучало так, как будто они спорили уже миллион раз. – Мы пока не знаем, для чего они собираются на границе. – Ты изучал историю. Ты же знаешь, Уилбур, что ничего хорошего из этого не выйдет. Между тем, чем дольше мы ждем, тем менее подготовленными мы будем, и когда они- – Если они это сделают, - перебил Уилбур, – мы не так уж уязвимы. Я отправил уведомления о призыве в армию. Последовала напряженная пауза. – Отправил? - Томми не знал, что в его голосе звучало больше – восхищение или негодование. – Когда? – Сегодня днем после того, как мой младший брат посмотрел мне в глаза, и я понял, как много я должен потерять. В этот момент Томми поспешно попятился от двери, как будто она обожгла его. Он повернулся на каблуках и побежал, его голова кружилась, а сердце колотилось, не зная, смеяться ему или плакать. Что-то плохое действительно происходило, что-то, что заставило Уилбура думать, что он потеряет все. Томми не обращал особого внимания на своих учителей истории (они никогда не были такими удивительными, как Техноблейд), но он знал, что его семья поддерживала мир в королевстве в течение десятилетий, и что разговоры о границах никогда не были хорошими делами. Теперь, в тишине своей спальни, он расхаживал по комнате, пытаясь справиться с изломами в своем теле и изо всех сил пытаясь игнорировать грызущее чувство, что он был на грани чего-то слишком большого, чтобы понять. Но одно он знал наверняка. Ничего этого не случилось бы, если бы их отец не ушел. Техноблейд остался, хотя они знали его всего несколько месяцев. Что помешало ему сделать то же самое? И еще была вина за то, что он точно знал, что могло заставить его остаться, что можно было сделать. Секреты. Какие ужасные, тяжелые вещи. Томми все еще расхаживал по ковру, когда раздался стук, вырвавший его из задумчивости. – Да? - позвал он, внезапно почувствовав желание дотянуться до одного из декоративных мечей, висящих на стене. – Это я. «Уилбур», - Томми расслабился. А потом, отшатнувшись. «Уилбур?» Томми медленно открыл дверь, не зная, кто ждет по ту сторону: король или брат? Но на пороге, с опущенными плечами и усталой улыбкой, стоял всего лишь Уилбур. – Привет, - сказал Уилбур. – Можно мне войти? Томми закатил глаза. – Техно велел тебе прийти, не так ли? Улыбка сползла с лица Уилбура. – Разве это имеет значение? - устало спросил он. – Предположим, что нет, -Томми отступил, пропуская Уилбура внутрь. Уилбур проскользнул внутрь, как турист, осматривая каждый дюйм комнаты Томми, как будто каждая мелочь была бесценным артефактом. Когда Томми в последний раз впускал старшего брата в свою спальню? Скорее всего, примерно тогда же, когда Уилбур перенес свои вещи в покои короля. – Мне нравится, - лениво оценил Уилбур, указывая на древнюю утреннюю звезду, висящую рядом с дверью. – По-моему, это действительно связывает комнату воедино. – Прекрати нести чушь, Уилбур, - рявкнул Томми, утренняя горячность вернулась, как горькие волны на берег. – Просто скажи мне, почему ты здесь. Уилбур вздохнул и опустился на один из свободных диванов. – Нам нужно поговорить, Томми. – Хорошо. - Томми прислонился к стене и скрестил руки на груди, с подозрением наблюдая за Уилбуром. – Тогда говори. Уилбур скрестил ноги и десятикратно ответил на пристальный взгляд Томми: его темные глаза, казалось, были созданы для того, чтобы смотреть на людей сверху вниз. – Прежде всего, я хотел бы извиниться за то, что сказал ранее. Ты никогда не раздражаешь меня, Томми. Но ты еще ребенок. – Уилбур- Уилбур поднял руку, чтобы заставить его замолчать. – Дай мне закончить, - попросил он, обладая властью не правителя, а первенца. – Ты еще ребенок. Это не так уж плохо – тебе позволено быть тем, кто ты есть, и ты молод. Но это также причина, по которой я подумал, что лучше всего держать все в секрете от тебя. Пытаясь защитить тебя, я прогнал тебя, и это последнее, чего я хочу. И ты прав, разговор с Техно действительно помог мне прийти к такому выводу, но мы все время нуждаемся в его помощи, не так ли? Томми усмехнулся, но знал, что не может не согласиться. Уилбур тоже это знал. – Я не нуждаюсь в защите, Уилбур, - слабо запротестовал Томми. – Тогда почему у тебя всегда такой грустный вид? Глаза Томми встретились с глазами Уилбура. – Что? В выражении лица Уилбура была невыносимая боль. – Всякий раз, когда ты думаешь, что никто не смотрит, ты выглядишь таким грустным, Томми. Но я вижу тебя. Ты шутишь, смеешься и кричишь весь день, но в те моменты, когда ты один, у тебя на лице появляется такое выражение. Как-будто ты несешь какой-то тяжелый груз и пытаешься найти, куда его положить, но не знаешь, куда. Я уже видел этот взгляд раньше, Томми, и поэтому я боюсь за тебя. Потому что отец- – Не надо, - прохрипел Томми. – Не сравнивай меня с ним, Уилбур. Я совершенно не похож на него. – Тогда докажи это. - Уилбур внезапно встал, заставив Томми отпрянуть к стене. – Сделай то, на что у него никогда не хватало смелости, и скажи мне. Скажи мне, что случилось, Томми. Скажи мне в чем твоя ноша, и я помогу тебе. Грудь Томми сдавило от давления многолетней тайны. Его глаза инстинктивно осмотрели комнату в поисках какого-нибудь выхода, какого-нибудь способа никогда больше не говорить об этом. Больше всего на свете ему хотелось раствориться в обоях позади себя и никогда больше не видеть дневного света. Выражение лица Уилбура смягчилось от паники Томми, и он медленно сел обратно на диван. – Мне очень жаль, - мягко извинился он. – Я не хотел... Он ущипнул себя за переносицу и глубоко вздохнул. – Я так дерьмово в этом разбираюсь. Ладно. Хорошо. Здесь. Чтобы доказать тебе, что я могу справиться с твоей тайной, я расскажу тебе свою. Томми нахмурил брови. – У тебя миллион секретов, Уилбур. Может быть, даже больше. – Я знаю. Но это секрет, Томми. Вот оно, снова – ощущение, что он стоит на краю темной, непостижимой пропасти. – Я… - начал Уилбур, – Слышу голоса. Он постучал по своему виску. – Вот здесь. Голоса, которые не принадлежат ни мне, ни кому-либо еще, насколько я знаю. Мы все еще пытаемся это выяснить. – Мы? - выдохнул Томми. – Техно и я. – Ах. Конечно. - Томми слегка наклонился вперед, смущение и страх боролись в его животе. – Что говорят эти голоса? – Иногда они непонятны. Смутные. Говорят о судьбе и струнах. Иногда они просто насмехаются надо мной. А иногда бывает и хуже. - Уилбур судорожно вздохнул. – Гораздо хуже. – А сейчас? - спросил Томми, не уверенный, хочет ли он знать ответ. – Сейчас, - тихо сказал Уилбур, – они приказывают мне убить тебя. У Томми перехватило дыхание. Он вдруг отчетливо осознал, сколько оружия – декоративного или иного – у него на стенах. – Уилбур, ты не можешь- – Я не собираюсь этого делать, Томми, - возразил Уилбур, обиженный тем, что Томми мог подумать обратное. – Я никогда не причиню тебе вреда. Но голоса ... Они говорят, что это неизбежно. Что тебе суждено умереть от моей руки. Что это... что это история, которую рассказывали много раз, и мы не можем изменить ее конец. – И как это кончится? – Плохо, - прошептал Уилбур. По его тону было ясно, что, что бы это ни было, Томми не был готов это услышать. – Ну, ты же не ... Ты на самом деле не знаешь, что голоса говорят о реальности, верно? Может быть, все это чепуха, и на самом деле этого не произойдет. – Но это уже произошло, - Уилбур сглотнул, и он с Томми приготовился к тому, что он собирался сказать. – Два месяца назад голоса сказали мне, что что-то приближается. Что у наших северных границ собирается армия. – Но у нас нет врагов. – Я тоже так думал. Но я послал нескольких шпионов на всякий случай, и они подтвердили это. - Уилбур сцепил пальцы, его глаза были твердыми и темными, как отполированное железо. – Как и говорили голоса. Может начаться война, Томми. Что там сказал Техно? «У Уилбура не очень веселая неделя». Томми мог бы посмеяться над тем, насколько это было преуменьшением, если бы не был слишком занят, давясь собственным языком. Война. Такое маленькое слово для такого большого дела. – Ну что ж, - Томми соскользнул на пол, когда его ноги подкосились. – Ну, вот и все. – Мы с Техно пытаемся установить контакт с генералами иностранной армии, - сказал Уилбур, и Томми впервые заметил, сколько седых волос появилось у Уилбура, почти светящихся в лунном свете. – Мы делаем все возможное, чтобы этого не случилось, Томми. Но, да. Вот и все. Это мои самые большие секреты. Остальные несущественны. Он глубоко вздохнул, словно пытаясь успокоиться. – Думаю, теперь твоя очередь, Томми. Томми горько рассмеялся. – После этого признания все, что я скажу, будет звучать просто глупо. – Не будет, - решительно сказал Уилбур. Он откинулся на спинку дивана и ласково посмотрел на Томми. – Как только ты будешь готов, Томми. Я здесь. Томми подтянул ноги к себе и обхватил колени руками, цепляясь за них изо всех сил. Это было слишком, слишком быстро. Ему хотелось закричать. Ему хотелось ударить кулаками по мраморной статуе с маленькими отметинами Техно. Ему хотелось ущипнуть себя и проснуться вчера, когда все было в порядке, за грызущую боль в груди, которая никогда не проходила, даже девять лет спустя. Он хотел своих родителей. Мир внезапно погрузился во тьму, и в тени Томми наконец отпустил ее. – Тебе нужна моя тайна, Уилбур?- он уткнулся лицом в колени, как будто это могло скрыть его позор от всего мира. – Я видел его. Так оно и было. Правда. Или признание. Или и то и другое. – В ту ночь я видел его. Он услышал, как Уилбур втянул в себя воздух. Не было необходимости вдаваться в подробности. Между ними двумя всегда был только один «он» и только одна ночь. – Он поцеловал мои волосы, и это разбудило меня. Я видел, как он отошел от моей кровати к окну. Я видел, как он открыл ее, и видел, как он залез. Или выпрыгнул. Ну то есть, что он вылетел, как птица. Но я не очень хорошо помню эту часть. Я просто помню это. Полностью проснувшись, зная, что что-то действительно чертовски не так. Я просто лежал там. У Томми защипало в глазах, и он закрыл их, прежде чем пролилась первая жалкая слезинка. – В конце концов, я вылез из постели и пошел в их комнату, желая верить, что все это мне просто приснилось. И вот тогда я нашел маму. Он все еще мог видеть это перед своим мысленным взором. Он так мало помнил о ней, но никогда не мог забыть, как забрался на кровать рядом с ней, пытаясь разбудить ее. Он никогда не мог забыть ни своего замешательства, когда она не проснулась, ни ослепительной боли, когда он понял, почему. – И чаще всего, Уилбур, я только об этом и думаю. Как я проснулся и мог бы остановить его, и я мог бы заставить его остаться, и тебе не нужно было бы быть королем таким молодым. Я мог бы избавить тебя от всего этого, Уилбур. А теперь все пошло прахом, и это все… Рыдание сорвалось с его губ, внезапное и безжалостное. – Я хочу помочь тебе. Но я не знаю, как это сделать. Никто никогда не учил меня этому. – Томми… - голос Уилбура звучал так далеко. – Но самое худшее, - продолжал Томми, стараясь не обращать внимания на все туже затягивающуюся петлю на шее, – это то, что, возможно, я должен был предвидеть это. Он часто приходил к твоей двери посреди ночи, когда ты жил через холл. Я держал свою дверь открытой, чуть приоткрытой после того, как это случилось в первый раз, просто чтобы посмотреть, придет ли он снова. И он делал это так много раз. Раньше я думал, что в конце концов он постучит, но он так и не постучал. Томми крепче обхватил себя руками, дрожа от горя, а может быть, и от облегчения. – Я думаю, он прощался задолго до того, как ушел, Уилбур. На мгновение единственным ответом на его слова было молчание. Томми боялся поднять глаза, чтобы увидеть, ушел ли Уилбур, злой и преданный. Но вместо этого Томми почувствовал, как теплые руки обхватили его и потянули к чему-то надежному. – Томми, - прошептал Уилбур в волосы Томми, – тебе было шесть. И это было все. Вот что в конце концов сломило Томми. Он врезался в брата, обхватил Уилбура руками и уткнулся лицом ему в грудь. Слезы, наконец, пришли, кульминация девяти лет вины и паранойи, спотыкания по жизни, неуверенности в том, где он находится со своим братом, страха, что однажды Уилбур может узнать, чего он не сделал, и возненавидеть его навсегда. Но это была не ненависть. На этот раз все было наоборот. – Ш-ш-ш, - Уилбур провел рукой по волосам Томми. – Все в порядке, Томми. Выпусти все это. В тот момент их было только двое. Не было ни голосов, ни призраков, ни секретов. Только Уилбур и Томми. Томми и Уилбур. В конце концов рыдания Томми стихли. Его щеки были влажными и холодными от слез, но он мог дышать легче, чем когда-либо. Он высвободился из объятий Уилбура и обнаружил, что брат смотрит на него с нежностью, которой он не заслужил бы и за тысячу лет. – Видишь? - сказал Уилбур, деликатно смахивая слезы со щек Томми. – Разве не легче с кем-то нести эту ношу? Томми шмыгнул носом. – Ты всегда должен быть прав, не так ли? – Ну, конечно. В противном случае я был бы лишен своего титула Гроссмейстера Претенциозности. У Совета будет полевой день. Томми влажно рассмеялся. – Что скажут твои голоса после того, как ты подвергнешься такому позору? – Как ни странно, - сказал Уилбур, - сейчас они очень тихие. – И что теперь будет? - прошептал Томми в темноту. – Не знаю, - признался Уилбур. – Но я знаю, что между братьями больше не должно быть секретов. Согласен? – Согласен. - Томми улыбнулся. – Больше никаких секретов. Уилбур выглядел так, словно хотел сказать что-то еще, но у Томми никогда не было шанса узнать, что именно, потому что в тот же момент в дверь ворвался Техно с выражением лица, похожим на адский огонь. Уилбур мгновенно вскочил на ноги и потянулся за смятой запиской, которую протягивал ему Техно. Томми наблюдал, как лицо брата побледнело, пока его глаза просматривали сообщение. – Что? - потребовал Томми, его сердцебиение звенело в ушах. – Что там написано? Когда Уилбур снова посмотрел на него, его глаза были мрачными и затравленными. – Ты хотел знать, для чего нужны призывы, Томми? Что ж, скоро ты это узнаешь.