Школа имени Баранова

      Осеннее холодное утро. Вроде светлое, а вроде ещё темно. Неприятное ощущение создавало такое утро, особенно с тем учётом, что на часах шесть утра, и уже наступила пора вставать.       Света поджала ноги и зажмурилась, пытаясь заставить себя проснуться. Но каждый раз, как она открывала глаза, они закрывались обратно сами собой. Словно Света не имела никакой власти над собственным телом. Из-за такой свободы глаза медленно закрылись, а тело снова расслабилось, будто и не надо было никуда вставать.       Но через пять минут Света краем уха услышала звонкий зов, похожий на: "Эй, Света!". Света распахнула глаза, а к сердцу словно поступила свежая кровь огромным порывом. Она резким движением оторвала голову от подушки и напуганно залезла пальцами в волосы. Света сглотнула слюну, омывая сухое, словно пустыня, горло. Она чуть ли не плачущими глазами взглянула на Лизу Серову.       "Ну и что ты смотришь? Мы все уже встали, одна ты лежишь. Поднимайся давай, хватит глазеть на меня".       Света в спешке спрыгнула с кровати, начала мотать головой в разные стороны и переминаться с ноги на ногу, вспоминая последовательность утренних действий.       "Света, успокойся, ты не опаздываешь. Просто спокойно заправь кровать, и пойдём умываться", – успокаивала Короткова.       Света кивнула, переведя дыхание, заправила кровать и направилась за девочками.       В душе, где стояло пять раковин, находились все пятнадцатилетние девочки, обучавшиеся в этой школе. Их было примерно двенадцать-пятнадцать, не более. Одни чистили зубы в пижамах, другие — в футболке и шортах, остальные — без шорт.       "Такие разные, – подумала Света. – Даже спят в разном".       Не успей Света как следует изучить эту мысль у себя в голове, её подозвала Дая. Света торопливым, но сонным шагом подошла к раковине, около которой стояли её соседки.       После умывания девочки должны были одеться в форму, что представляла собой белую рубашку с длинным рукавом, украшенную маленьким голубым бантиком на воротнике, голубую юбку чуть ниже колена, чёрные колготки и такие же чёрные балетки.       Пока Лизы и Света одевались, Дая недовольным взглядом, каким смотрят на плохопахнущую еду, осматривала форму.       — Ух! – вдруг злобно вздохнула она. – Вот почему нельзя без неё? Неужели мне что-то сделают, если я не надену это и пойду в нормальной одежде?       — Одевайся уже спокойно, серьёзно! Скажи мне, разве сложно просто надеть то, что велят? – взбесилась Серова.       — Как ты, что ли? Не хочу я быть терпилой и жить по тупорылым правилам! Ненавижу юбки... почему я не могу надеть брюки?       — А мне откуда знать? Я не Баранов! Спроси у деректрисы, как там её... – вспоминала Серова.       — Она Кристина Дмитриевна, – напомнила Короткова.       — Точно!       Дая разъярённо бросила форму на кровать и скрестила руки на груди, всё также недовольно рассматривая эту ужасную юбку и этот ненужный бантик на воротнике. В конце концов Дая вздохнула и сказала отчаянное: "Ладно", снимая с себя шорты с футболкой.       Света во время столь злого разговора рассматривала себя в зеркале. Её лицо не переменялось с эмоции безразличия на протяжении нескольких секунд, которые она посвятила своему отражению. Света просто рассматривала форму, и ей она не казалась нелепой или неудобной, просто это была одежда, в которой она не пошла бы в свою прошлую школу.       После девочки пошли в столовую — она находилась в корпусе рядом со школой — на завтрак, где было много других учеников.       Завтраком были рисовая каша, хлеб с маслом и кружка чая. Стандартный завтрак в самой обычной школе или детском саду.       Никто особо не брезгал едой, однако было видно, что почти все жутко хотели спать, поэтому еда не лезла в рот. Света была такой же сонной, но половину тарелки всё же съела, прокручивая в голове мысль, как будет на уроках, и так ли всё плохо, как говорят Лизы.       Первым уроком, на который отправилась Света с половиной девочек и мальчиков её возраста, был русский язык. С ним у Светы проблем никогда не было, поэтому она не беспокоилась.       Зайдя в класс, Света увидела за учительским столом короткостриженную полную женщину лет пятидесяти. Пальцами она переворачивала страницы учебника, недовольно разглядывая те предложения и абзацы. Казалось, её лицо всегда было таким, будто это спокойное выражение, а не злобное. Этот терзающий взгляд она перевела на учеников, что стояли в дверях, словно чего-то ожидая. Минута тревожного молчания.       Учительница вздохнула так, словно её кто-то оскорбил, и, скрестив руки на груди, прикрикнула: "Может зайдёте? И поздороваться тоже не помешало бы! Я не собираюсь терпеть такое неуважение!"       Ребята встрепенулись и, как по команде, поздоровались в один голос с учительницей. После одобрительного учительского кивка ученики зашли в класс и расселись по местам.       Собственно, сами места представляли собой одиночные парты, сделанные именно так, скорее всего, для того, чтобы никто не списывал и не болтал во время урока.       Возможно, такая методика сработала, если бы большая часть этих детей пробыли в этой школе хотя бы день. Но, как и Света, почти все в кабинете в первый раз пришли на урок и, может, их и напугала учительская строгость, но разговоры на уроках для них были важны, как воздух.       Сидя за партой, Света пыталась слушать учительницу, что назвалась Еленой Николаевной. Но вот мальчик прямо за ней и его приятель за партой рядом и думать не желали о какой-то там Еленке. Один из них говорил что-то про Свету: то ли про то, что она доска, то ли просто про то, что худая. Самое ужасное заключалось в том, что она все прекрасно слышала. Ей было обидно до боли в груди. Света не понимала, что с этим делать. Она просто умоляюще смотрела на Елену Николаевну, которая, отойдя от классной доски, взглянула на Свету и стукнула кулаком по своему столу.       Ученики вздрогнули и переглянулись, наконец заметив учительницу.       — Что я слышу! – крикнула Елена Николаевна. – Мальчики, – она посмотрела на учеников позади Светы и ещё сильней свела брови, – давайте, поведайте всему классу, что за тема вас так заинтересовала.       Те двое молчали, опустив головы.       — Неужто стыдно? Хах, насмешили, – расплылась она в злорадствующей улыбке, подходя всё ближе, – Думаете, великие актёры? Давайте, выйдите к доске. Заодно от сложного урока отдохнёте.       Мальчики не произносили не звука и напуганно переглядывались.       Свете тоже стало не по себе. Ведь обычно учителя сразу поднимают голос, а тут с улыбкой истинного маньяка медленно подходит и требует одну и ту же вещь: подойти к доске и рассказать всему классу то, о чём говорили мальчики. Будто, если они откажут, она сбросит их со стульев, неожиданно и быстро.       Тот, что сидел прямо за Светой, вдруг смело поднял голову и заговорил:       — Мы ни о чём важном не говорили. Вам незачем это знать.       — Ах, вот оно что. Мне незачем, – с этими словами она зашла за спину этому мальчику и положила ему ладонь на плечо, резким движением сжав его. – Зато, думаю, остальным ученикам хочется знать тему вашей беседы. Девочке напротив точно хочется.       Свете захотелось повернуться на Елену Николаевну, чтобы очередным умоляющим взглядом попросить её не говорить о ней. Но она не сделала этого, потому что боялась.       — Да ни о чём мы не говорили! – закричал второй мальчик.       Учительница отошла от одного, подойдя к другому. Она схватила его за шкирку и словно оторвала от стула, проделав ту же махинацию с его приятелем. Елена Николаевна толкнула их перед собой, дальше поддалкивая их в спины прямо до доски.       Оба стояли напротив всего класса, опустив головы.       Учительнице пришлось не по нраву подобное поведение, поэтому она схватила их за волосы и с силой дёрнула вверх.       Мальчики, хоть и с болью и криками, но подняли взгляды на остальных учеников, особенно презирающе смотрев на Свету.       — Я не слышу! Никто не слышит! – закричала Елена Николаевна. – Давайте же, говорите! Вы же так увлечённо говорили, что же с вами случилось?       — Может мы не хотим вам рассказывать? – говорил всё тот же мальчик, что сидел прямо сзади.       — А может я не хочу, чтобы вы говорили на моём уроке, пока я объясняю тему! –кричала учительница, покраснев от злости.       — Вы просто плохо объясняете. Мы не виноваты.       — Раз вы не виноваты, то вы с радостью напишите объяснительную директору, не так ли?       Мальчики непонимающе взглянули на учительницу. Ведь как это так? В прошлой школе за разговоры на уроках к директору не отправляли, а только отчитывали и продолжали проводить урок, а бывало, вообще делали вид, что не замечали этих разговоров.       Елена Николаевна взяла мальчиков за локти и потащила за собой, выйдя из кабинета.       Скорее всего, как думала Света, именно к директрисе она их и повела.       И, придя обратно, учительница лишь довольным взглядом посмотрела на Свету и сказала, обращаясь к классу: "Теперь всякие раздолбаи нам не помешают".       Света почувствовала облегчение и какой-то триумф. Она была даже благодарна Елене Николаевне за это. Ей казалось, что она понравилась учительнице, поэтому Елена Николаевна так поступила. На душе стало приятно. Света в ту минуту не понимала, почему Лизы так плохо отзывались об учителях.