Школа имени Баранова

      После урока русского языка Света вместе со своим классом отправилась на географию.       Там царили ещё большие напряжение и строгость. Глаза Марии Игнатьевны — так звали учительницу географии — под определённым углом напоминали змеиные, или так казалось Свете, которой всегда попадались злые учителя географии. Помимо самой учительницы, тревожил и сам кабинет, где глобусы как-то хаотично были расставлены чуть ли не в каждом месте кабинета. А карта России уже ожидала учеников, протянувшись от одного края доски до другого. Собственно говоря, куда не посмотреть — всё напоминало, где они находятся и какой предмет будут изучать. Это малость пугало Свету, а может быть, и всех остальных учеников.       Итак, Света, мягко говоря, не любила географию ввиду уже описанной причины. Это очень мешало ей сосредоточиться. Она пыталась внимать словам учительницы, но слушая ужасно неприятный тон, крики на учеников за еле слышный шёпот или за то, что они открывали учебник, Света в середине урока уже "отключила" свои уши.       Когда ученики что-то писали, она рисовала ручкой на последнем листе тетради: то были всякие непонятные существа, ножи и топоры, а также ваза с ромашками. Света даже удивилась, осознав, что с тех пор, как она рисует, прошло минут десять, а Мария Игнатьевна всё никак не замечала. Она даже расслабилась и улыбнулась.       Однако стоило Свете успокоиться и забыться, учительница подошла к ней и назвала её имя. Света, конечно же, подняла голову и отозвалась. Мария Игнатьевна дёрнула рукой в сторону Светы, словно собиралась её ударить, и положила ладонь на ту самую изрисованную страницу, вырвала её и скомкала. Она смотрела на Свету взглядом, полным гнева и разочарования. Создавалось ощущение, будто остальных учеников нет в классе, так как те сидели тихо, затаив дыхание.       — По какой причине, объясни мне, я вижу у тебя в тетради какие-то каракули, а не конспект?!       Света лишь перевела взгляд с учительницы на тетрадь и перевернула на первую страницу, взяла ручку и положила её рядом с тетрадью, как бы говоря: "Не кричите, сейчас буду писать".       — Ну и что ты хочешь этим показать? От урока осталось десять минут! Что ты напишешь?       Света так же молча пожала плечами, даже не взглянув на учительницу. Она пыталась создать ощущение, что ей плевать на слова Марии Игнатьевны, но в горле встал ком, а внутри она хотела заплакать и убежать куда-нибудь далеко, где она будет совсем одна.       — После этого урока все уйдут, а ты останешься здесь ещё на десять минут, ты меня поняла?!       — Но это же вся перемена, – сказал кто-то с передней парты.       — Да какая разница?! – вскричала учительница. – Она отдыхала половину урока, значит будет работать всю перемену!       После этих слов она ударила по парте Светы, посмотрев на неё свысока, и удалилась к мусорному ведру, чтобы выбросить Светин листок.       Света же в это время держала в себе кучу слёз, что так и просились наружу. Ей даже казалось, что она сейчас задохнётся, если не заплачет. Лицо у неё немного покраснело, а маленькие слезинки уже лежали на нижних ресницах, она задержала дыхание, но понимая, что может задохнуться, выдохнула и прикусила язык с такой силой, что чуть не закричала.       Ученики, сидящие возле Светы, обернулись и смотрели на неё, кто с жалостью, кто с непониманием, кто с отвращением. От этого хотелось наплакать целый пруд, окружённый острыми скалами и шипами, чтобы никто не смог приблизиться.       А когда урок закончился, и все, кроме Светы и учительницы, вышли из класса, слёзы полились двумя горячими ручейками. Как только Мария Игнатьевна заметила, что у ученицы глаза на мокром месте, подошла и грозно склонилась над ней.        — Что ты плачешь? Это мне плакать надо! Мне, понимаешь?       Света уложила голову на парту, дабы скрыть уродство своего рыдающего лица.        — По какой причине я должна это терпеть, ты мне скажешь? Ты понимаешь вообще, какое неуважение ты проявила по отношению ко мне?! К человеку, который пытается вправить твои мозги на место! – надрывалась учительница.       Света и не собиралась поднимать голову. Ведь всегда, стоит ей поплакать, её просто с криками выгоняли, вместо того, чтобы распинаться дальше. Но у Марии Игнатьевны не было ни малейшего желания останавливать поток своих мыслей.       — Тебе крупно повезло, что за такое неуважение я не отправила тебя к директору! Я ещё добрая, а ты, – она выдержала паузу, злобно вздохнув, – ты испортила мне настроение абсолютно! За это я отберу у тебя перемену, маленькая ты невежа! – хлопнула она по парте, и развернулась к Свете спиной, проходя к своему столу и доставая бумаги с континентами на них. Положив их перед Светой, она продолжила. – Вижу, ты любишь рисовать, да?       Света подняла голову и неловко отвела взгляд.       — Раз так, то ты будешь только рада показать на карте России все её республики, а после и страны Европы, я права?       — Я не знаю этого, – пробормотала Света, не смотря в глаза учительницы.       — Ах, ты не знаешь? Будешь гадать! Гадать до конца перемены! – нагнулась она к Свете, тыча пальцем в бумаги. – А-то посмотри, не знает она. Географию собственной страны не знать — позор!        Свете осталось лишь терзать свой мозг в попытках указать правильное расположение республик, вспомнив хотя бы пять.       Как и обещала учительница, Света просидела над картами всю перемену. И когда прозвинел звонок на урок, Мария Игнатьевна схватила карты и, просмотрев их, вынесла вердикт:       — Говоришь, ты у нас Светлана Швырина? Что же, дорогая Швырина, тут даже на тройку не тянет! Безоговорочное два!       И на этой ноте Света отправилась на урок истории, что нравился ей больше всех остальных, даже в тяжёлые времена, когда ничего не хотелось учить.       Сам урок прошёл для Светы обычно, хотя одну ученицу отправили к директору за то, что она разговаривала на уроке то с одним, то с другим. Однако атмосфера в кабинете истории была правда более спокойной и дружелюбной, хоть учитель весь урок был недоволен классом и его знаниями. Зато Свету он похвалил, и это подняло ей настроение после той ужасной перемены.       Не зацикливаясь на следующем уроке, скажем только, что это была алгебра, которую дети обычно на дух не переносят. Света, к слову, была одной из таких детей. Поэтому урок был испорчен для неё уже от факта своего существования.       Алгебра была четвёртым уроком, после которого все ученики отправлялись в столовую, на обед.       Света, одна-одинёшенька, стояла в рассеянной толпе мальчиков и девочек, что толкались, кричали и очень много матюкались. Светин дискомфорт прервал человек, что, похоже, работал в школе, но она пока не знала, что он за учитель.       Человек закричал так, что даже самые громкие услышали его. Секунда молчания. Ученики продолжили орать и толкаться, не обращая внимания на взрослого человека. Он показал колокольчик и начал его трясти. Колокольчик в свою очередь звонко зазвинел, что заставило учеников замолчать и повернуться на человека.       — Неужели заткнулись? От вас не дождёшься! – заговорил он. – Ладно, мальчики, пятнадцать лет, за мной, остальные — ждите!       В тот момент Света поняла, что человек тот был заведующим у мальчиков, как Светлана Васильевна у девочек. Кстати о ней, там и она была.       — Девочки, пятнадцать лет, быстренько идите за мной!       Света и остальные девочки пятнадцати лет сели за свой стол, на котором стояли тарелки с гречневым супом и гречкой с мясом, стаканы с компотом.        Перемена длилась двадцать минут, чтобы ученики успели и поесть, и к уроку подготовиться, и отдохнуть немного. Поэтому Света достаточно скоро доела свою порцию и унесла её. Но собираясь уже уходить из столовой, она заметила четырёх учеников, разговаривающих друг с другом, попутно поедая свою еду. Они привлекли её внимание, потому что не сидели за столами со своим полом и возрастом, а стояли недалеко от стола девочек шестнадцати лет. Света устремила восхищённый взгляд на тех четверых, стоя около колонны, что располагалась посередине прохода.       Её глаза сразу приметили самую низкую из них — девушку с коротким каре, крючковатым носом, чей смех был хриплым и громким. Она широко раскрывала рот, когда заливалась хохотом, и нагиналась, клав ладонь на плечо своему другу.       Друг тот выглядел самым спокойным из всей четвёрки, но и самым жутким: он тихо стоял, облакотившись на подоконник, и лизал свои зубы, а притом ещё и губы поднимал, словно хотел, чтобы все видели его челюсти. Он имел зализанные назад волосы, что показывали его жуткие глаза. Они были светло-голубыми, но парень прикрывал их тёмными веками, высоко поднимая острые брови, и смотрел на всех призрительным взглядом, пока теребил в пальцах зуб какого-то зверя, что висел на его шее. Света не могла представить, как он мог дружить с такой громкой и открытой девушкой.       Остальные двое представляли собой высокого парня, что выглядел старше всех в компании и был побрит на лысо, и девушку, черноволосую и остроносую, с двумя длинными косами.       Светины глаза рассматривали ту четвёрку со страхом и восхищением. Со страхом от того, что на них могли накричать за такое поведение, а с восхищением от того, что они словно ничего не боялись. Время для неё протекало ужасно быстро, настолько быстро, что она и не заметила, сколько прошло времени с тех пор, как она пялится на ту компанию.       — Эй! – крикнула низкая девушка, переведя взгляд на Свету.       Света на это лишь вдрогнула и поматала головой.       Девушка подошла к ней и, приподняв голову, недоверчиво посмотрела ей в глаза.       — Извини, это ты мне крикнула? И мне вообще? Хотя, – замешкалась Света, – ошиблась, наверное... можешь не отвечать, извини, – лепетала она, опустив взгляд на пол, широко улыбнувшись и опустив брови.       — Эй, на меня глаза-то подними.       Света так и сделала.       — Почему ты пялишься на меня уже ёбаных пять минут? Ты глаза не отрываешь даже!       — Ой, извини меня, пожалуйста. Я правда не знаю, почему, – забеспокоилась Света.       К девушке подошёл её друг с зубом на шее и положил ей ладонь на плечо, нагнувшись к её уху.       — Ира, зачем ты её так пугаешь?       — Пугаю? – удивлённо спросила Ира, сразу же посмотрев на Свету.       Та стояла, прижавшись к колонне и отведя взгляд в сторону. Выглядела она и правда напуганно и смущённо, что было видно по её розовым щекам.       — Твою мать, – огорчилась Ира, – чё-то я погорячилась. Извиняй, иногда бываю грубой, чё поделать-то?       Света повернулась к Ире, и у неё на глазах появились слезинки.       — Э, блять! Ну чё ты так? – забеспокоилась Ира. – Что же делать? Гриша, помоги, у меня тут ЧП!       Гриша же посмотрел на Свету с жутковатым сожалением, скрипнув зубами. После он громко стукнул челюстью о челюсть и хлопнул Иру по спине.       — Ира, успокой её.       — Как я тебе её успокою?! Я не психолог!       — Не надо меня успокаивать, – заговорила Света. – Не тратьте на это время, я просто пойду, извините, что побеспокоила.       — Ну чё ты так? Ничего вроде не сделала... зачем извиняться-то?       Света пожала плечами и удалилась в сторону от тех двоих к выходу из столовой, ведь должен был скоро начаться урок.       — Вот блять!       — Кто?       — Да никто! Сама ситуация... по-другому просто не скажешь, – вздохнула Ира. – А она миленькая, да?       — Раз она такая милая, то ты можешь как следует перед ней извиниться, – говорил Гриша, ковыряясь в зубах.       — Так! Ты слишком много стал разговаривать... но я перед ней извинюсь нормально, так уж и быть, а-то чё я как свинья?       — Ну вы где там? – крикнула остроносая девушка.       — Погоди маленько! Тут просто ситуация не из простых.