Проигравший

      Хазину этот день казался вечностью. После разговора с доктором и визита к Прокопенко любых контактов он избегал, сидел смирно. Женя давал свои комментарии относительно взаимодействий с коллегами, что начинало раздражать. Разговоры сливались в общую массу, лишённую смысла, хлопали двери, но избавиться от звуков выстрелов в голове не получалось. Они метрономом раздавались, стоило ненадолго прикрыть глаза. Он не виноват, всё вышло случайно. Фомин закончил тему моральных ценностей и пошёл к Игорю с чашкой чая, что вызвало непроизвольный смех. Фомин обернулся. — Что? — парень смотрел обиженно и шумно дышал, готовился вернуться обратно к столу. Петя подпёр щеку ладонью и лишь покачал головой. Его окружала святая наивность, настолько святая, что его талисман в пакетике жёг бедро через карман, как самое большое зло в этом заведении. — Ну, а что? Ты говори, Петюнь, тебе же всегда есть что сказать? — Игорь поднялся с места. Его непроизвольное расследование зашло в тупик, так что в планах было наведаться к Бустеру. — А ты сначала научись на людей не кидаться, — Хазин тоже поднялся. — Ну, я тут краем уха услышал, что бросаешься на людей ты и причём успешно, — Игорь сделал пару шагов. Ничего не понимающий Фомин со своей кружкой шёл за ним, как утёнок. — Так, может, тогда не будешь меня больше трогать? — Петя присел на край стола и сложил руки на груди. Его начало потряхивать. — Не волнуйся, я узнаю, что ты сделал, и мы поговорим с тобой там, — Гром указал в сторону допросной и, обогнув Женю, направился к выходу. — А что ты сделал? — Женя подошёл ближе и отставил бесполезную кружку. Его желание подружиться с Громом было трогательным в какой-то степени. — Любопытной Варваре как-то раз пизды дали, — взяв себя в руки, мужчина щёлкнул пальцами перед носом коллеги и тоже постарался покинуть помещение. Скоро он будет дома и в безопасности, а дальше что-нибудь придумает.       На крыльце Игорь. Ждал. Какое-то время они держали зрительный контакт, оставаясь по разные стороны порога. На улице было тихо. У сигарет есть странное свойство: с опытом замечаешь — если ты целенаправленно хочешь расслабиться или фоном потягиваешь кофе, сигарета уходит быстро, но стоит тебе начать куда-то торопиться, то процесс разрушения собственного здоровья затягивается. Так и сейчас. Бежать было бы глупо и как-то стыдно, поэтому Петя из собственной противности оставался, хотя и отрицать мандраж не мог. Ему даже было интересно, что Гром успел узнать. Не должно быть ничего, за что он мог зацепиться, всё прибрали, всё скрыли, создали алиби. В голову отдало болью. Хазин усмехнулся и выбросил окурок.       Сегодня путь до машины отнял слишком много сил. Стоило проветриться.       Он мог с уверенностью сказать, что с момента переезда не видел города. В студенчестве катался сюда с друзьями, затем они ездили с Ниной, но один здесь никогда не оставался. И это было к лучшему.       Собирающийся дождь разъедал всю красоту, и чем дальше от центра ехала машина, тем темнее становились подворотни. Весь этот лоск ему не нравился, слишком вычурно, в этом городе всё было слишком. Хазин по опыту знал, что скрывается за фасадами, а дома от людей мало чем отличались. На языке в дождливую погоду всегда был металлический привкус, ветра хотели свалить с ног и размазать по брусчатке.       Сейчас он хотел домой. Окончательно уйдя в собственные мысли, не заметил, как вокруг медленно выросли новые районы, ещё более неясные сооружения. Одинаковые муравейники дешёвыми стеклопакетами отражали тяжёлые тучи. Можно бесконечно спорить об эстетической части, но тут жили люди, точно такие же, как в прославленных и изрядно потрёпанных коммуналках, вот только здесь не протекали крыши. Найдя свободное место, Петя как можно быстрее направился в подъезд.       Папа и здесь всё проконтролировал. Квартира почти не отличалась от той, в которой он жил в Москве. Обстановка такая же тёмная, с отражающими поверхностями — рай для криминалиста. Всё, чтобы сынок ходил и помнил то, что он сделал. Единственный крючок для пальто, ключ царапнул поверхность тумбочки. Хазин прошёл к дивану, игнорируя собственное отражение в плазме. За последнее время у него не оставалось сил даже на тупые шоу или сериалы, с Ниной они могли часами оставаться в одном положении, но сейчас это раздражало. Рука скользнула в карман брюк, вытаскивая заветный пакетик. Он криво улыбнулся ему в знак приветствия, растирая пальцами белый порошок. Здесь было около ста грамм, много. В прошлый раз это почти его убило.       В голове он пытался найти ту самую точку, когда его жизнь пошла по пизде.       Было ли это окончание школы?       Тот разговор с отцом?       Когда ему дали первый раз эту дрянь в руки, и он по классике вместо того, чтобы бороться со злом, решил к нему примкнуть?       Не к месту вспоминалась весна, когда он совсем пацаном стоял в окружении друзей за углом школы, курил одну на двоих и думал, что вот она — долгожданная свобода, осталось немного и он станет, кем захочет. Тогда он ещё хотел кем-то стать. Но к моменту поступления все изменилось, альтернативы исчезли. Мать пыталась как-то продвинуть его идеи, но отец остался непреклонен. Всё хотел фамилию держать. В тот вечер они впервые разругались так, что к сентябрю Петя уже съехал на съёмную квартиру, мама плакала, когда он увозил вещи.       Учёба текла медленно, неинтересно. В окружении наивных дурачков, жаждущих изменить мир, Хазин спокойно ушёл в другой лагерь — там были в основном или такие, как он, или те, кто хотел власти. Тогда они и начали думать, как поиметь хоть какую-то выгоду. К окончанию учебного заведения через отца он познакомился с Денисом Сергеевичем, который обеспечил его дальнейшей работой. Ему даже нравилось то, что в нём нуждались, впервые человек, не уступающий в должности его отцу, общался с ним на равных, избегая критики. Хазин не понимал, во что влез, его пьянил сам факт своих действий. Быть законом и тут же нарушать его. А первое снятие пробы и вовсе вышибло любое сомнение. Отец не мог его контролировать, только доставать нравоучениями и шантажировать здоровьем матери. Всё шло слишком хорошо, пока они не поехали в тот клуб.       У крыльца клуба «Рай» Хазин нервничает, они не первый раз заваливались с рейдами, но предчувствие было плохим. Его несло. Дозы требовались чаще, он начинал мухлевать, разбавляя товар содой или крахмалом, толкая тем, кто слабо понимает.       Петя заходит за угол и достаёт фирменные два грамма. Порошок сыпанул прямо на руку, совершенно не боясь быть увиденным. Сейчас требовалось совсем чуть-чуть, чтобы отогнать беспокойство. Всё закончится быстро, а дома можно будет расслабиться окончательно. Хватает несколько минут, он топчется на месте, эйфория накрывает волнами.       Сигнал! И вот уже в клуб врывается группа по борьбе с наркотиками, совершенно не обращая внимания на собственного сотрудника. Это совсем другое, да, Петь? Хазин замечает девчонку, непримечательная на первый взгляд, но она боится — значит подойдет. Сейчас не до прокурорских дочек, в голове пусто, воздух, пропитанный алкоголем и разрезанный пошлыми лучами от прожекторов, лишь увеличивает эффект. Дорогу перегораживает пацан, щупленький, светленький, в дебильном красном свитере. Хазин хамит, совершенно забывая о рамках, сейчас он «поимеет» эту парочку и просто поедет домой. Интерес к девушке пропал, героя уже за ручки спецы тянут в пустые помещения. Ему так весело от всего — от власти, от безнаказанности — в коридоре он жмётся к будущему арестанту, незаметно просовывая в карман свой же пакет. Ему хорошо, чертовски хорошо от того, как другим плохо.       Илья, как позже выясняется, боится больше своей барышни, выворачивает карманы, суёт документы, мелочь разлетается по полу. Петя крутит в руках паспорт, но понимает, что не может даже на фотографии сфокусироваться, что уж говорить про буквы. Как же тот боится. Пакет в его ладони весь трясётся , словно ожил.       «Это не моё, это не моё».       Конечно, не твоё, это моё, всегда им было и будет. Рот кривится в улыбке. Хазин облизывается, как довольный удав, в ожидании дальнейших оправданий, но пацан или тупой или бедный, даже не заикается про договориться, лишь кидается обвинениями в доблестного сотрудника наркоконтроля. Хазин мог бы свалить задержание на своих коллег, но лично заламывает тому руки, продолжая доказывать собственное превосходство. — Суд будет. Там всё докажу. Слышишь, суд будет! — Горюнова закрывают в маленькой клетке, Хазин лишь помахал ему рукой.       В голове так пусто, так хорошо. К утру он оказывается дома, эффект, ради которого он живет последнее время, себя исчерпал, надо снова. Но дома только брикет для фасовки, его срочно надо сбыть, времени мало, но так хочется. В плотном полиэтилене он проделывает дырку, порошок сыпется прямо на стойку. Ровные линии, вдох, и все по новой: мир ярче, ощущения острее. Ему хорошо, он снова победил.       Несмотря на загул, через день Петя сидит в окружении зиплоков и выбирает, куда пойти. Денис Сергеевич доволен, сейчас это главное. Единственное, что раздражает, это звонки от отца. Помимо обычных мешаний с говном, ему напоминают о необходимости поближе пообщаться с чьей-то дочкой. Это и правда смешно, интересная попытка, но династические браки отменили. Он листает ленту новостей и замечает фото с задержания. Пацан совсем выпал из головы. Тошнота подкатывает невовремя, как и чувство того, что в тот вечер он перегнул палку. — Блядство… — Петя набирает отца через неделю, признавая собственный проёб. — Чего надо? — Юрий Андреевич не сильно соскучился по сыну, за время его взросления он успел уяснить одну простую вещь: тот не звонит просто так. — Пап, тут дельце одно было в клубе, я кое-что сделал, мне бы помощь нужна, — Хазин-младший вкратце рассказывает о ситуации, мысли путаются, возвращается та тревожность, с которой он боролся нетрадиционным способом. — Подставил мальчишку, а я должен спасать? Нет, сынок, теперь это твоя проблема, ну, или напоминание о том, что делает с человеком эта дурь. Ты же не думал, что я не в курсе? И раз Денис Сергеевич теперь твой новый папа и друг, то ты ему пожалуйся, а я больше твое дерьмо разгребать не буду. Не звони сюда, понял меня? И мать не смей сюда приплетать, — отец не оставляет ему шансов, только длинные гудки.       Хазин отправляет адвоката, но пацан честный оказывается. Верит в справедливость, а система уже принялась его переваривать. Тут же план перевыполненный будет и как раз к лету, может премии дадут. Ничего не выходит. В день суда Хазин напивается: заранее знает, чем всё кончится, слышал в отделе. День превращается в неделю, порошок не приносит радости. Он завязал со своей подработкой, чем не порадовал Дениса Сергеевича. Идёт к матери, рассказывает про Илью и долго не может уснуть в тот вечер.       Через несколько дней, как и Горюнов, он покидает Москву. Одному семь лет в лагеря, другому полгода реабилитации за поход в «Рай». Состояние не меняется, ломку скрашивают постоянные мысли о том вечере, отец заставляет забыть всё. Он видел фотографии из суда: как Илья обнимал свою мать, как та рыдала, кутаясь в шаль, не веря в происходящее. Он разрушил парню жизнь просто потому, что мог.       Но его отпускает, хоть и не до конца, вернувшись, он снова при делах, меняет машину и район, новая жизнь здесь и сейчас. Работы много, и лишь изредка накатывает. Мать первая замечает изменения: Петенька больше не такой веселый, Петенька пропускает все семейные ужины и обрастает странными друзьями, постоянно держа под рукой телефон. В бешеном темпе прошли несколько лет, пока он не встречает Нину. Это его единственная стабильность и мотивация завязать, выйти из игры, но и здесь он всё портит. Один выстрел.       Хазин поднялся с дивана. Прошлое не изменить. Шлепая по холодному полу, он оставлял вещи там же, где и снимал, какая разница, он тут один, никто не пожалуется. Зашумел душ, горячая вода, которая позволяла расслабиться и отогнать ненужные мысли, не спасала. Хазина преследовало ощущение, что он сам впаял себе эти картинки в голову и, как дурак, листал одну за одной. Уткнувшись лбом в холодную плитку, он снова слышал выстрел. Вода обжигала, мокрая челка лезла в глаза.       «Ты же успешно бросаешься на людей?» — голос Игоря перебивал шум воды, хриплый и издевательский. Он его уничтожит, если узнает всю правду, Хазин был в этом уверен. Насколько больно, когда стреляют? Как в кино? Петя злился, голова снова заболела, кулак врезался в плитку. Это душило его слишком долго, жизнь в постоянном страхе, с кислым привкусом вины. Но тогда ему было, на что отвлечься — редкие встречи с матерью, вечера с Ниной, работа. Рядом с ним были люди, а сейчас пусто. Он сполз вниз по стенке, обнимая колени, в надежде, что вода смоет всё то, что он сделал. Но жизнь немного не так работает, да, Петь?       В участке утром шумно. Хазин дошёл до своего места, не снимая солнцезащитные очки, пожалуй, самый бесполезный аксессуар в этом городе. Фомин не наблюдался, так что он без зазрения совести закинул ноги на соседний стул. Вчерашние метания добром не кончились, он думал, что принял чуть-чуть, но оказалось более, чем достаточно. Покрутив головой по сторонам, Петя все же надеялся, что коллега появится, и они спокойно поедут куда-то в поле смотреть на избитых отцом-алкоголиком детей, или бабку, потерявшую кошелёк, и зоозащитников, штурмом берущих ларьки с шавермой.       Но вместо этого появился Гром. Собранный, вечно натянутый, как струна. Он шёл по участку так резво, что не хватало только эпичной музыки. Хазин улыбнулся. Увы, Игорь шёл к нему.       В первый день, заметив Грома среди остальных, Петя не мог унять свое любопытство. Герой, да ещё и настоящий, несмотря на случившееся, двигался по участку всё с такой же уверенностью, хоть и с опущенной головой. Хазину было в новинку видеть таких, его окружение, сформированное людьми, жаждущими повышений, таких даже близко к себе не пускало. Так что восторг был почти детский. Больше него хвостом вилял только Фомин, сейчас же начиная перечислять громкие дела и рассказывать о ситуации с Разумовским.       Теперь он стал невыносимым и Хазин постарался избежать коллегу, уйдя к кулеру, будто рассматривая то, что происходило в кабинете Прокопенко. Он тут без году неделя, но начальник ему нравился. Прикольный мужик хоть и со странностями.       Разговор не был долгим, Игорь хмуро оглядел участок, задержал взгляд на Пете и скрылся в одном из коридоров. Хазин так и остался со стаканом теплой воды, которая через минуту была отправлена в грустный алое. Из мыслей его вырвал хлопок папки о стол. Игорь стоял и смотрел вопросительно, а Петя понял, что пропустил всё, что ему говорили, и сейчас так и сидел с приоткрытым ртом и спущенными на кончик носа очками. — Поехали, говорю, ты же на машине? — Игорь выглядел раздражённым, а после того, как скинул лежащие на чужом стуле Петины ноги, Хазин понял, что день будет долгим.       Большую часть дороги молчали, Хазин нервно барабанил пальцами по рулю, Игорь разглядывал слишком пристально каждое его действие, начиная от поправления волос, заканчивая вбиванием в телефон пароля. Всё это напрягало.       — Так ты скажешь, куда мы едем этим новым составом "ВИАгры"? — Петя отвлёкся от дороги. — Я давал тебе папку, — Игорь протянул руки к документам. Фомин с такой расторопностью их начал возвращать, что вывалил половину бумаг на пол. — Несколько поджогов за ночь, — Гром помог с бумагами и теперь пытался понять, где что лежало, недовольно вздыхая на каждый лист, который не совпадал.       Вчера он попросил у Прокопенко привязать его к Хазину и Фомину для наблюдения. Мысли о том, что Хазин очередной человек Разумовского, не отпускали. Федор Иванович на это лишь головой качал, но так и не объяснял, почему Петя здесь. — А этим не пожарники занимаются? — Петя повернул налево. — Нам в другую сторону, — Игорь не стал отвечать на глупый вопрос, а лишь с осуждением посмотрел на коллегу. — Навигатор показывал налево. — А я говорю направо. — Купи машину и говори там, что хочешь, — Хазин из принципа гипнотизировал мигающую стрелочку.       Еще один громкий вздох, и Петя не смог сдержаться. Он засмеялся, кладя руку голову на руль. Благо, светофор красный и он может себе это позволить. Его бесил этот взгляд, бесили Игорь, Фомин, бумаги, разлетевшиеся по салону. — Ладно, ладно, направо так направо, — стерев выступившие от внезапного приступа слезы, Петя развернулся на перекрестке и дальше поехал по указаниям Грома.       Они очутились недалеко от центра, но в окружение развалюх, которые имели настолько ценное значение, что затянуты прекрасной зеленой сеткой и многочисленными рекламными баннерами. Нужная им квартира оказалась на последнем этаже, лестница обвалились, и окно зияло в окружении коммунального грима. В этом доме по-прежнему жили люди. Хазин поёжился, налетевшие не к месту эмоции вырвало из-под пальто и унесло в сырые подворотни.       Фомин объяснил, что квартиру подожгли, когда вся семья была дома, так что картина внутри будет не самой приятной. Петю начало тошнить ещё в подъезде. Гром обратил на это внимание и прошёл вперед — Фомин был ещё совсем зелёным, а Хазин создавал впечатление невменяемого. Три обугленных тела лежали на мешках. Петя пытался дышать ровно, но именно в дыхании и была проблема, запах палёного мяса и химии, которую использовали для тушения, ухудшил состояние, смешавшись со вчерашним допингом. Хазин выбежал в подъезд. — Вот тебе и специалист, — Игорь пожал плечами и, стараясь отвлечься, подошёл ближе.       Личности были установлены. Двое пенсионеров жили тут уже не один десяток лет, последнее время к ним в квартиру въехал сын. Огонь был сильным, тела искорёжило и они представляли из себя неправильные эмбрионы с вывернутыми конечностями. Вода и пена, которой тушили, оббили часть плоти, ещё оставшейся на костях. Из трещин и разрывов в брюшной полости сочились остатки крови и лимфы. Игорь мотнул головой и перевёл взгляд на Фомина. Начинало мутить. — А это не может быть случайностью? Проводка? — Фомин зеленел, но всё же держался, продолжая осматривать выгоревшую квартиру. Рядом суетились криминалисты. — Три квартиры в разных местах? — Игорь махнул рукой в сторону дворов, которые виднелись через вылетевшее от жара стекло. Пострадавшие были только в этой, так что о тех хватило отчета. — Да, это странно, — Женя отвёл взгляд от тел. — Иди найди Хазина, и шуруйте опрашивать соседей. Я тут осмотрюсь, встретимся у его машины, — Гром присоединился к поискам хоть чего-то.       Зашуршали мешки и через несколько минут бывшие жильцы навсегда покинули свою квартиру. Игорь услышал хруст на площадке. Рука одного из пострадавших вылезла из-под мешка и переломилась, задев дверной косяк. Не хотели они уходить из дома.       Перед глазами была обыкновенная коммуналка, остатки лепнины покорежило огнем, превращая слои краски в лоскуты, опадающие от сквозняка на выгоревший пол. Люстра, когда-то украшенная тканью, напоминала скелет, лампочки вылетели, пламя было высоким. Большая часть мебели, нагроможденной в главной комнате, представляла из себя дешёвую квестовую декорацию, угловатая и разрушенная, без права на восстановление.       Запах гари не давал Игорю смотреть на всё спокойно, перед глазами возникал Разумовский, при параде, с костяной маской, плащом и огнём. Он никогда его не оставит, как бы далеко его не закрыли.       Он закончил с осмотром, ничего дельного найти не получилось, и Гром стоял внизу, ожидая коллег. Первым вернулся Фомин. Игорь даже не удивился, что никто ничего не видел, пожар начался ночью и так быстро охватил квартиру, что заметили его, когда было уже поздно. Да и местные жители представляли из себя в большей степени доживающих свой век пенсионеров или маргинальные слои. Дом напротив — пустовал. — Куда Хазин делся? — Игорь осматривал снующих туда-сюда спецов и не мог найти их водителя. — Он вроде сказал, что до магазина дойдет, сигареты кончились, — Женя говорил это со злостью.       Парень слишком серьезно относился к любой работе, так что конфликт между ним и его как бы напарником рано или поздно должен произойти. Женя даже мог бы помочь ему, узнать, что такое сделал Петя, что по ночам даже сыну генерала неспокойно, но доверять больше никому не хотелось. — Поищу, — Гром отошёл от машины и направился в небольшую арку, ведущую на пустынную улицу.       Здесь было сыро, смесь асфальта и плитки не добавляла красоты району. Закопчёные от смога стены и такое же небо над головой создавали бесконечные тоскливые коридоры. Внимание привлекла небольшая неоновая вывеска магазина. Не успел он подняться на невысокое крылечко, навстречу вышел Петя. Взгляд у него был растерянный и, как всегда, куда-то в сторону, Игорь пропустил его вниз и молча двинулся следом. — Узнал что-нибудь? — щёлкнула зажигалка, и к всеобщей серости плавными струйками добавился дым. — Ничего. Посмотрим, может после вскрытия что-то дельное скажут. А ты? — Игорь сравнялся и пошёл шаг в шаг. — Тут должны были швы проверять и какую-то хуйню с фасада убрать, пока она не рухнула, — Хазин протянул визитку с адресом, номерами и очередным лозунгом «Хотите жить лучше? Мы вам поможем!». — Но в фирме, которую отправляли, сказали, что на этот день выездов не было. Местные видели людей в спецодежде, — они почти дошли до нужного угла, Петя остановился у урны. — Ты что, работать умеешь? — Игорь и правда был удивлен, думал, что коллега просто отсиживается в машине, пытаясь прийти в себя от увиденного. Хазин на это лишь ответил полуреверансом и парой затяжек, перерастающих в кашель. — Но это не отменяет того, что я всё еще заинтересован в том, чтобы узнать, зачем ты тут. — Игорь, а ты не думал, что я здесь случайно? Звезды, блять, сошлись. Хочешь поиграть в теории заговоров? — Звезды генеральские сошлись или обычные? Или может у тебя друг отсюда? — Игорь сделал пару шагов, не давая Хазину пути к отступлению. — Просто скажи, что случилось, и я отстану, мне и так хватает работы. — Это не твое дело, — почти прижавшись к стенке, Петя всё же отскочил в сторону и зашагал к своей машине. Окурок улетел мимо. В участок они ехали под дребезжание радио и рассуждения Фомина.       Дело оказалось проще, чем хотелось бы. Из всей троицы было как минимум два человека, желавших забыться и заняться чем-то сложным, а по итогу оказалось, что жилищная компания устраняла тех, кто был против снесения домов под новый офисный центр. Люди из квартиры стали случайными жертвами, их хотели запугать, но квартира была захламленной, и огонь пошёл слишком быстро. Три человека, такая теперь цена у застройки. Обидней было то, что накажут даже не организатора, а исполнителей, которые закинули тлеющий поролон в окно. Неделя ушла на поиски всех причастных, и в пятницу они вели последние допросы.       Хазин не понимал, что его так вымотало — постоянные разговоры, или Игорь, который за несколько дней этих метаний с погорельцами вынес ему весь мозг своими допросами в самых неудобных местах города. Первые несколько дней Петя относился к этому с успевшей стать привычной паникой, что ещё чуть-чуть и всё вскроется. Но потом он понял, что у Игоря ничего нет, он хочет выяснить, его воспалённое чувство справедливости указывает ему, что Хазин виноват, но в чем конкретно, он не знает. Дышать стало легче, он потерял привычную сосредоточенность и расслабился, игнорируя вопросы Грома.       Один из опрашиваемых всё ещё мялся на неудобном стуле в допросной, пока Игорь методично записывал показания. Хазин продолжал зависать в телефоне, лишь тяжело вздыхал, чем сбивал и Игоря, и допрашиваемого. За последние полгода он потерял большую часть контактов, связывавших его с подработкой, последний человек, которому он писал, была Нина, но она уже давно не отвечала. Хазин с детской обидой вернул мобильник в карман. — На сегодня хватит, — Игорь устало потёр лицо, отодвигая бумаги. — Я уже боялся, что ты этого не скажешь, — Петя поднялся со своего места, разминая затекшую спину.       Они покинули комнату и старались прийти в себя от резкого белого света, которым она освещалась. Игорь отозвал в сторону Фомина и начал что-то быстро объяснять. Петя был уверен, что ещё немного и Женя согласится на всё.       «Это же Гром, Петь» , — пробубнил он себе под нос и выложил на стол телефон. За неделю совместной работы Хазин смирился с фанатизмом. По-хорошему, ему надо в магазин, так что с надеждой он пошёл в сторону автомата с кофе. — Всё понял? — Игорь придерживал Женю за локоть. Тот лишь кивнул и пошёл в сторону своего напарника. — Наворковались? — кофе стекал в стаканчик непростительно медленно. — А ты можешь себя нормально вести и не цепляться к людям? — Могу, но какой в этом смысл? Да расслабься ты, день был долгим, все устали. Я же не осуждаю, — Хазин устало улыбнулся.       Ничего не хотелось, даже задевать Фомина. Они говорили недолго. В участке уже темнело. Петя всё же заткнул Женю, который в своих рассуждениях о случившемся готов уйти в метафоры и отсылки, и потянулся к столу забрать ключи и телефон. Ключи в руке, но телефона нигде нет. Хазин испуганно пробежал глазами по крышке стола и для уверенности провел по ней руками.       Игорь сжимал в ладони светлый корпус айфона, который его коллега всегда держал на виду, но не выпускал из рук. Дома лежала зарядка от Юлиного телефона, так что за ночь он успеет как минимум понять, что из себя представляет Хазин на самом деле, есть ли хоть какая-то связь между ним и его старым знакомым.