Проигравший

      В кабинет к Прокопенко Игорь зашёл молча. Чувство неловкости начинало накатывать. Фёдор Иванович занял привычное место, а не знавший куда себя деть Игорь так и замер в центре. — Игореш, ты присядь, присядь, — мужчина достал из стола фляжку.       Игорь сделал несколько неуверенных шагов к стулу, руки хотели вцепиться в телефон, к которому он привык за эти два дня, но в руках было пусто. Сел, говорить не хотелось. — А теперь по порядку… — вслед за фляжкой образовались две рюмки. — Фёдор Иванович, одиннадцать утра. — Пей, а не зубы мне заговаривай. Проблем и так хватает. Что за допрос с пристрастием? Что не поделили? — Прокопенко пододвинул коньяк ближе.       Со стороны Игорь выглядел ещё паршивей, чем после возвращения из Италии. Посерел. На фоне Хазина он умело сохранял форму, но по сравнению с прошлым, тут была лишь его часть. Синяк под глазом почти выцвел, костяшки шелушились корочками, а шрам от пули, прошедшей через ладонь, только покрылся кожей, оставляя красную мишень. Игорь устал. — Вы же знаете, что он сделал? — в голове у Грома все смешалось: вчерашние сны, жизнь хазинская, допросная, паника, Разумовский. Но на секунду в голове мелькнула фотография с памятника, Игорь зацепился за Илью. — Знаю, — Фёдор Иванович отвернулся. Корешки книг в шкафу не представляли интереса, но здорово отвлекали от повисшего напряжения. — Тогда почему он здесь? Я не поверю, что вам занесли, да вы бы и не взяли, — Игорь откинулся на спинку, пристально посмотрев на Прокопенко.       Тот в ответ лишь вздохнул. Рука непроизвольно потянулась к алкоголю. — С папой я его знаком. Серьезный мужик, не поспоришь, и если бы попросил, то я бы устроил, но сюда он его не приводил. Петя сам пришёл, незадолго, как ты из города уехал. Тогда суматоха началась с акциями да взрывами, сам понимаешь, не до этого, а тут ещё и новенький. Дело его личное глянул, справки ребята навели, а там так чисто, что не верится, ну, я решил ещё раз с ним поговорить, странным он мне показался. Позвонил его отцу, тот сказал, что лучше не связываться, намекнул, что не совсем чист, и про убийство это, и что место он ему уже нашёл, а про поход сюда первый раз слышит, — Фёдор Иванович устало потер переносицу. — С папой у них не очень, это я уже понял. — А ты-то как на него вышел? Что, генеральские номера теперь тоже найти проблем не составляет? — Я взял телефон Хазина. В пятницу, — Игорь поболтал содержимое рюмочки и всё же влил в себя. Легче не стало. — Ты сделал что?! Игорь! Это уже перебор, — Прокопенко поднялся с места и начал ходить из угла в угол. — Что дальше? Отец сказал, чтобы он шёл туда, куда его пристроили, но он не захотел, вы знали правду и всё равно его взяли? — Игорь выжидал. Ему не особо нужно было объяснение Прокопенко, он хотел объяснить это себе, понять, как относиться к своему коллеге. — Когда он пришёл в следующий раз, я ему отказал, сославшись на то, что у нас штат полный и пока не нуждаемся в сотрудниках, но он всё понял. Сидел тут почти до вечера, помогал заявления принимать от пострадавших, а вечером случилось то, что случилось… Разумовский, — полковник замялся. После возвращения Игорь огородился, общался с кем-то редко и то урывками, а Юлю не упоминал вовсе. — И это был повод нанять убийцу? Вы же сами мне говорили, что ничего про него не знаете, тесты эти ждали, а в итоге что? К чему это было? Фёдор Иванович, нельзя же так. Мы тут нахера сидим? Мы вот таких, как он, ловить должны! — Игорь не понимал или не хотел. — Это был повод поговорить с ним и разрешить объяснить. — И вы в его раскаяние поверили? Бедный и несчастный под гнетом папы ступил на кривую дорожку? — Игорь старался вспоминать именно те моменты из биографии Пети, где кроме отвращения ничего он вызвать не мог. Совесть молчала. — Поверил, — Фёдор Иванович грустно посмотрел на своего подчиненного. — Игорь, у тебя есть все права не поддерживать моё решение, и я думаю, ты видишь в нём только убийцу и человека явно не связанного с моралью, но наш уговор был на полгода, просто не трогай его и всё. — Я уже как-то раз пожал руку террористу, и вот что из этого вышло. Дело, которое вы ему дали, зачем? Он же бесполезный. Он не хочет тут быть, я справлюсь лучше. — Игорёк… Он не Разумовский. Ты меня прости, но сейчас ты явно не в состоянии, слишком зациклен. Рубинштейн поторопился с твоим допуском к работе. Это же тяжело всё. Юля… — договорить Прокопенко не дали.       Игорь резко поднялся со своего места и с грохотом поставил стакан на стол. — Не надо её сюда вплетать. Это моя работа — ловить преступников. Он преступник. И я не намерен делать вид, что он жертва обстоятельств, дело будет моим. Куда они поехали? — злость вернулась, ослепляющая и заполняющая каждую клетку тела. — Нет, ты за ними не поедешь. Посидишь тут с бумагами или по округе походишь. Я всё сказал, — мужчина вернулся в кресло и сложил руки перед собой. — Вы ошибаетесь. Он накосячит, и вы всё равно отправите меня. Если так хотите удостовериться в моём душевном спокойствии, я схожу к Рубинштейну, — Гром быстро покинул кабинет, сил на пререкания больше не было.       Постоял у собственного стола, разглядывая папки и не понимая, как собственная тоска, все утраты так легко вытеснились этим человеком. Как в гудрон влез, не оттереть. Сначала он просто мелькал перед глазами, теперь дело забрал, его было слишком много. Схватив первую попавшуюся папку, Игорь постарался поскорее убраться из участка. Все уже были в курсе устроенного им перформанса, но с вопросами не лезли, просто смотрели с непониманием и обсуждали вполголоса.       Петя ехал по нужному адресу, кондиционер в машине не спасал. Встретившись с собственными глазами в зеркале заднего вида, он опешил: помятый, замученный, теперь ещё и покрасневшей щекой. От тычка, которым Игорь его откинул, болели ребра, от вопросов, заданных Игорем, болело всё остальное. Тошнило.       Хазин не любил запах дыма в машине, поэтому всегда избегал своих вредных привычек, но не сегодня. Выключив кондей, он открыл окна. Жара плавно заполняла салон, растекалась по сиденьям и давила на мысли. После щелчка зажигалки к мареву добавился дым. Горечь оседала на нёбе, першило.       За окном размеренно плыли машины, люди и витрины, свернув под нужную арку, он не без труда нашёл место для парковки. Романтизировать колодцы это для инстаграма, на деле они просто ужасны, Хазин начинал в этом убеждаться. Сырость подворотни смешивалась с душным воздухом, стены не пропускали сквозняка и ты чувствовал себя как в яме, накрытой крышкой из пушистых облаков. Петя вышел из автомобиля, окурок улетел в сторону, а рубашка неприятно прилипла к спине.       В окружении облезлых стен и не менее обшарпанных дверей мужчина искал хоть какой-то ориентир нужной квартиры. К счастью, из парадной вышла сухонькая старушка, типичный представитель местной интеллигенции. На неё атмосфера нисколько не давила и, не смотря на температуру воздуха, одета она была строго и со вкусом, в руке кулёк, наполненный крошками. Хазин усмехнулся — это насколько голодными должны быть голуби, чтобы отыскать именно этот дворик. Но стоило бабушке зашелестеть своей ношей, как пернатые её окружили. — Простите, — Хазин подождал, пока женщина оставит корм и сделает пару шагов в сторону. — Я чем-то могу помочь? — старушка посмотрела с неподдельным интересом. — А какой подъезд третий? — Петя развел руками, оглядывая одинаковые двери. — Не местный вы, голубчик. Вам туда, третья парадная, — она указала аккуратной рукой с большим перстнем, видать фамильным. — Да, временно прибывший. Спасибо, — Петя уже собирался уходить, как его снова окликнули. — А вы, собственно, кого ищете, молодой человек? — женщина насыпала ещё крошек, и особенно жадные птицы прямо по головам товарищей бросились к ней. — Петрову Антонину Павловну, я из полиции, — пришлось достать корочки. Хазин был наслышан об участливости местного населения, дома ему бы просто сказали какой подъезд. — Сынок её пропал, слышали. Она вчера всех обзванивала, да без толку. Три дня не замечала, что его нет, а тут надо же… Эх, несчастная Тонька женщина, — старушка вздохнула. — Удачи вам в поисках, если что, обращайтесь.       Отбившись от голубей, бабушка исчезла в арке. Хазин потянул ручку двери, та с пронзительным скрипом открылась. Парадная или подъезд разницы не было, на дверцах крохотного лифта красовалось «хуй» и мгновенно возвращало на родину. Петя поднялся на третий этаж, непроизвольно разглядывая местные красоты. Многочисленные двери с кучей звонков, облезлыми табличками и окосевшими от времени почтовыми ящиками, когда-то белый мрамор перил закрашен коричневой краской и покрыт надписями, воздух затхлый. Дойдя до нужной двери, Хазин нажал на звонок под фамилией, тот пискнул не сразу, а провалился в яму стены и с легким дребезжанием издал звук.       На пороге появилась женщина. Она вопросительно посмотрела и поправила цветастый халат. — Чего вам? — голос её глухо отразился от облезлого коридора. — Полиция, — Хазин показал удостоверение. — Проходите, — она развернулась и шаркающими шагами пошла по коридору. — У нас тут не прибрано, сами понимаете, с квартирантами бесполезно быт налаживать.       Петя старался сильно не вдаваться в атмосферу, но она была настолько удручающей, что вариант с побегом мальчишки не казался глупым, в нос бил запах перегара и пыли. Один из любопытных жильцов коммунальной квартиры высунул нос в коридор, что-то бубня в сторону женщины.       Входная дверь хлопнула, следом быстрым шагом приближался Фомин. — Думал, не успею, — он тяжело дышал после непродолжительного бега и поправлял небольшую сумку на плече. — А я на это надеялся, — Хазин криво улыбнулся и зашёл в нужную комнату.  — Петь, я… — Женя не договорил, решив оставить это на обратную дорогу. — Ну что ж… Антонина Павловна, рассказывайте, — Хазин оглядел помещение.       Большая комната посередине разделена ширмой. Жили вместе, лицом к лицу. Петя даже посочувствовал мальчишке. Стол завален посудой, журналами, лежали пачки сигарет и высохшее печенье. Алкоголя не было. — Вы присаживайтесь, — женщина кивнула в сторону небольшой софы. — Максимка к друзьям пошёл в пятницу вечером, каникулы, сами понимаете. Ему же пятнадцать, — она громко шмыгнула носом и достала сигарету. В её пожелтевших пальцах с облезшими ногтями белая палочка смотрелась инородно и неприлично. — И вы только сейчас заметили его отсутствие? Он не звонил? — Петя брезгливо оглядел диванчик, но сел. Фомин остался стоять, выудив из сумки блокнот, он начал записывать. — Он и раньше уходил, видите, как мы тут живем, хоть на стену лезь.       Дым чужой сигареты кружил голову, снова вело, рубашка еще сильнее липла в районе поясницы. — Он позвонил мне в субботу утром, сказал, что всё хорошо, они на даче, в области. Там и воздух свежий, и подружка его, я ж даже подумать не могла, — ещё пара затяжек, нервных, так что пепел посыпался на замызганную скатерть. — А с воскресенья он мне уже не отвечал. — Адрес? Чья это дача? С кем конкретно поехали? И с чего вы вообще взяли, что с ним что-то случилось? — Фомин явно не проникался «заботой» матери. Хазин на это лишь головой покачал, мол, не надо так резко. — А я у него одна! Я знаю, что что-то не так! Чувствую, — по выцветшему лицу женщины покатились слезы, размазывая высохший образ. Хазин слегка отодвинулся к спинке. — Нам нужен список его друзей, если есть, номера телефонов и фотография, — Петя начал искать хоть какие-то признаки проживания Максима в комнате, какие-то вещи или компьютер, но ничего не было. Только ворох одежды на стуле, коряво заправленная кровать и пара учебников за 9 класс. Женщина засуетилась, начала диктовать имена и фамилии, попутно вытаскивая из многочисленных тумбочек бумаги. — Понимаете, там недалеко его отец живет, но мы с ним не общаемся после развода, — мать смахнула очередную слезинку, теперь они катились непроизвольно, стоило ей наткнуться на детские фотографии. — Он вроде пытался контакты наладить, да я запретила. На звонки мои он не отвечает. Вот, возьмите… — она протянула фотографию и вернулась на свое место. — А у Максима проблемы с законом были? — Фомин топтался на месте, продолжая переписывать номера. — Были, но так, давно. Ещё когда этот сумасшедший в маске тут был, все же сначала за ним ломанулись, герой с плащом. Вот и Максимку за хулиганство привлекли, но он только граффити рисовал, больше таким не занимается. А какое это имеет отношение? — женщина склонила голову над заполненной пепельницей. — Ну, просто подросток из неблагополучной семьи, имевший проблемы с законом, убегает из дома, и вы считаете, что все должны броситься на его поиски? — Женю брезгливость не покидала, он через плечо смотрел на фотографию в руках Хазина.       Угловатый мальчишка в чёрной толстовке стоял на фоне знакомого всем граффити, маска доктора с лаконичной надписью «ЧУМА» из-за его спины выглядывала почти издевательски. Макс улыбался, гордился тем, что сделал. — Неблагополучной?! Да что вы себе позволяете? — лицо Антонины покрылось красными пятнами, а пальцы сжали скатерть. — Он совсем ребёнок! И он мой ребёнок, не все, знаете ли, могут себе хорошую жизнь позволить! Правду говорят, что вам совсем плевать на простых людей, был бы он сынок генеральский, уже бы с собаками искали! — Так, — Хазин поднялся со своего места, — простите моего коллегу, он не со зла. Вы завтра подойдите в участок, заявление оформим. А с друзьями мы его поговорим, не волнуйтесь. Никогда нельзя исключать плохой расклад, да, Женя?       Женщина на это лишь быстро закивала, нервно прикуривая следующую сигарету. Хазин убрал фотографию в сумку Жени и пошёл на выход. Фомин семенил рядом. — Перестань, ты что веришь вот в это? Люди ежедневно пропадают, а тут подросток. Родители в разводе, живут в гадюшнике, наверняка просто где-то отдыхает от семьи. — Слушай, ты ж у нас правильный, хули ты от меня хочешь? Нам сказали найти ребёнка, ищем ребёнка, — раздражение ползло медленно, смешиваясь с усталостью, которая накопилась за прошлые выходные. Из колеи выбивали уведомления.       В участок поехали вместе. Фомин по дороге начал обзванивать подростков из списка, но дельного ничего не говорили, мол, в субботу в обед сказал, что домой надо срочно, и больше не появлялся.       Участок встретил привычным гомоном. Фомин пошёл за стол сразу, Хазин к кулеру. От духоты болела голова, тело знобило. Игоря высматривал по привычке. Тот был на месте, перебирал бумаги, изредка поднимал глаза, ждал. Но только поднялся, как Петя быстро ретировался к Фомину. Игорь был последним человеком, с которым он хотел поболтать.       С обеда пришла девушка Максима, тоже выглядела взволнованной. С опаской смотрела на Женю, который всё ещё не верил, что пацан исчез не по своей воле. Дождавшись ухода Фомина, призналась и про травку. Хазин на это лишь головой покачал, для проформы сказал, что это плохо, и уточнил, не было ли проблем с теми, у кого покупали. Девушка лишь головой покачала. С дачи Максим точно ушёл сам, но появился он в городе или нет, никто не знал.       Петя записал показания и проводил девушку. Предчувствие, и правда, было плохим. Он остался на крыльце, дым оседал снова, горячий воздух вместе с ним разъедал и высушивал, заставлял заходиться в приступе кашля. Дверь хлопнула. Игорь. — Ты маме позвонил? Она волнуется, — Гром занял свое место напротив. — Ты и с мамой моей познакомиться успел? Папе не позвонил? Ты бы ему понравился, — Петя сжал губами фильтр, запуская руки в собственные волосы, пытаясь смахнуть марево. — Не успел. Что по пропавшему? — Игорь смотрел, как Хазин открывает нужный диалог. Пальцы начали быстро печатать. — Не твоё дело. У Фомина спроси, он же твой друг. — Я уже спросил и понял, что вы во мнениях не сошлись, — Хазин хотел зайти обратно, но Игорь его остановил.       Гром сейчас тоже расплывчатым был, без привычной куртки и кепки, он спокойно подставлял руки солнцу, сидя в одной серой футболке и неизменных синих джинсах. Петя не был уверен, есть ли у него вообще другая одежда, но эти детали отвлекали. — Так что ты от меня хочешь? — Петя развернулся к нему, стараясь заглянуть в глаза. — Почему ты так завёлся в плане поиска подростка? Доказать что-то хочешь? Или волнуешься, что если бы Горюнов тогда пропал, его бы не искали? — Игорь так хотел знать его мотивы, не понимал для чего, но хотел.       Хазин нервно сглотнул и не ответил. Вышли двое человек, крыльцо явно не было рассчитано на такое количество посетителей. Петя успел проскочить внутрь.       День тёк медленно, Петя сидел с телефоном и все пытался понять, был ли какой-то конфликт между ребятами, приходил к ним кто или нет, но все в один голос говорили обратное. Пара человек оставалась на даче, нужно было ехать. В область можно на машине добраться или электричкой, но среди присутствующих владельцев машин не было.       К концу дня все, кто вернулись с дачи, заглянули в участок. Фомин записывал нехотя и только поглядывал на своего коллегу. Ребята переживали, помогали, чем могли, и были уверены, что будь у Максима возможность, он бы обязательно позвонил. Поездку к дому решили отложить на завтра.       Столы редели, основной свет выключили. Хазин замер у монитора, разглядывая карту местности. Было тревожно. Кондиционер устало трещал, гоняя горячий воздух из угла в угол. Гром тоже не уходил, таскался то к кофейному автомату, то к столу. Изредка тормозил в проходе, ожидая узнать ответ на свой вопрос. Из раздумий Петю отвлек телефонный звонок. Мама. — Привет, — Хазин ответил быстро. Он видел, что Игорь успел написать, это раздражало, его мать слишком доверчива, раз не заметила разницы. — Петенька, здравствуй. Ну, как ты? Я все выходные места себе не находила, всё думала, что случилось, раз ты опять к этой теме вернулся. Ты, надеюсь, не пил? Или, ну знаешь, другое… — женщина была заметно обеспокоена. — Да в порядке всё, заработался. Прости, что раньше не позвонил, — Хазин потёр глаза и закрыл все вкладки, компьютер начал медленно выключаться, погружая участок в тишину. Напускная незаинтересованность Грома ощущалась через несколько столов. Петя знал, что он слушает, даже кружку отставил. — У тебя голос такой усталый. Всё точно в порядке? Ты когда про папу спросил, я уже думала, ты домой засобираешься, нельзя же вечно его причуды слушать. — Нет, мне тут нравится. Коллектив дружелюбный, куда не плюнь, везде герои. Задержусь… — Петя демонстративно прошёл мимо стола Грома, помахав на прощанье рукой. — Ты про майора этого? Господи, какой ужас человек пережил, — мама начала причитать, Хазин слушал вполуха в очередной попытке прикурить. Жара наконец-то начала спадать, солнце постепенно садилось, окрашивая стены золотистым цветом. — Мам, я домой поеду. Давай позже созвонимся, у меня всё хорошо, — Петя спустился по ступенькам ближе к урне, выслушивая очередные рекомендации для улучшения его холостой жизни в условиях чужого города. Улыбка появилась на лице сама. Он скучал по дому. Они попрощались и Хазин задержался на заставке телефона. Зайдя в настройки быстро сменил обои на стандартные.       Игорь вышел следом, стоял за спиной, придерживая дверь, слушал. Хазин изменился — не огрызался, выслушивал всё, что ему говорили, кивал, а порой и жестикулировал, даже если знал, что его не видят. Когда стало ясно, что телефон Петю больше не интересует, Игорь отпустил дверь. — Опять допрашивать будешь? — Хазин даже не обернулся. — Нет, — Игорь поравнялся с ним. — Ты спрашивал меня, почему я хочу найти мальчишку? — они медленно пошли к машине. — Да, я хочу сделать что-то хорошее. Грешки замаливаю. Можешь не верить и плеваться, я переживу. Мы оба знаем, что люди просто так не исчезают, их просто перестают искать, Илью бы не искали. Так что спасибо тебе, Игорь, что в очередной раз ткнул меня носом в собственное говно. Это ты хотел услышать? — Хазин потянулся к дверце. — Как ты можешь так спокойно это говорить? М-м? — Игорь убрал руку Пети. — Мне что, на коленях ползать и прощение просить? У кого? Я не хотел этого, так вышло. И этот твой интерес, чем он на самом деле мотивирован? Игорь, ты хочешь узнать, что я чувствовал, потому что и сам хочешь кое-кого убить. А вот теперь представь, если это перемололо такого человека как я, во что оно превратит тебя? — Хазин убрал ладонь, которая его придерживала, и сел в машину. Усталость как рукой сняло.       Гром молча смотрел, как машина выползает со двора. В ушах зашумело. Домой брёл долго, не хотелось оставаться одному. Люди гуляли, улыбались, уличные музыканты разбавляли летние вечера простенькими аккордами. Во всей этой какофонии думать было тяжело. Сказанное и увиденное перекатывалось и плавилось в голове.       Разумовский, Хазин, Юля, Горюнов, Прокопенко, его выигранная партия. Всё это хотелось выбить, за этим Гром и шёл. Знакомый ринг, те же лица, удар за ударом. И почти сошедший синяк снова налился кровью, из носа противно капало, а серая футболка явно отжила своё. Здесь выходила вся агрессия и злоба, Игорь ничего замаливать не собирался, слишком просто. Всё вернулось к началу.       Он, и правда, не может работать сейчас, не так, как раньше, его слишком легко отвлечь всем, что связано с Разумовским, а не думать о произошедшем он уже не мог. Дома становилось хуже. Мысли клубились по углам. Игорь в воде лежал с головой, горло сдавливало. — Ты его не сможешь убить, — голос Разумовского да и руки его душили так размеренно, пальцами нереалистичными вокруг шеи вились, как ошейник. Он все пытался пробраться глубже, выкидывая хорошее, разливался чернотой, провоцировал: — Видишь, даже у меня с пятой попытки не получилось убить Олега, что уж ты сможешь сделать? Может Петю попросишь?       Гром вынырнул, вода частично залила пол, дышать тяжело, воздух легкие обжигал. Мокрыми ногами по паркету пыльному, держась за стенку, добрёл до дивана, укутался в простынь, получилось на время забыться. Новости шли тихо, лишь создавая фон, но в СМИ уже попала информация о пропавшем мальчике. На экране появилась фотография Максима.       Телевизор погас. Игоря пополам ломало и знобило. Мысли, ждавшие, пока наступит короткая летняя ночь, выползли и принялись грызть. Этот кошмар отличался от других, обрывки воспоминаний сменялись новой историей, повторялись. Игорь проигрывал партию за партией, вместо табло с шахматами те были реальными, но стоило их коснуться и они рассыпались в пальцах, а люди, что стояли вокруг, падали прямо к столу. Вместо Разумовского — ненавистная маска, он массивными перчатками двигал фигуры, окружал снова и снова, лишал всякой надежды. Гром мечтал о том, чтобы будильник зазвонил, но была лишь тишина, нарушаемая падением тел, и карканье ворон, из сна выхода не было.       На работе он успел сорваться на всех, даже ни в чем не виновные Цветков и Зайцева попали под горячую руку. Всё, что происходило в участке, было таким неважным и таким несерьезным, а он хотел сосредоточиться. Постоянные кошмары, драки и алкоголь лишь ухудшили его самочувствие.       К Прокопенко посыпались жалобы, все волновались. Один Хазин играл с ним в прятки, они почти не пересекались. Гром лишь мог видеть его сосредоточенное лицо, спрятанное за монитором, да и то, когда несколько раз приходила женщина — мама Максима — и его друзья. Петя выдавал им распечатки с розыском и они уходили.       Игорь подходил насчет дела к Фомину, тот уже был более вовлечен в поиски, даже пообещал его матери, что обязательно его найдет. Игорь его раскритиковал. К сожалению, в их деле найти кого-то в целости и сохранности большая редкость.       Петя был в тупике. К концу первой недели поисков поступило ещё одно заявление: ушла из дома и не вернулась девочка Саша, 15 лет. Единственное, где подросток засветился, камера банкомата на вокзале, но её окликнули, так и не дав завершить операцию. Хазин выглядел выдохшимся, он бегал по городу в поисках ответов, а тот прятал их от него в тёмных подворотнях. Начиналась вторая неделя.       Коридор больницы выглядел пустынным, искаженным из-за черно-белой плитки на полу. Игорь хмыкнул: как на шахматной доске. Ладонь тронула дверную ручку, но Гром одернул себя и решил постучать. Услышав тихое: «Войдите», Игорь оказался один на один с Рубинштейном. — Добрый день, Игорь. Не ожидал вас здесь увидеть, но рад… — доктор приветливо улыбнулся, указав рукой на стул. — Здравствуйте, — Игорь сел. — Мне нужна помощь. — Нужна. Я вам это уже говорил. Когда вы последний раз нормально спали? — Я не уверен. Он постоянно меня преследует, я не справляюсь.       Доктор скептически оглядывал синяки на лице и ранки на костяшках. Вся поза выражала собой скорбь и надлом, он таких людей видел, но не чувствовал, что Игорь в действительности хотел исцеления. Он хотел забытья, хоть на время. — Я полагаю, Разумовский вам не дает покоя? — Да. Кошмары не прекращаются. Я не могу работать, всё идет наперекосяк. Когда я был занят Хазиным, было проще, но сейчас я… Я не могу, — Игорь запинался. Во рту пересохло. — Почему вас так заинтересовал Хазин? — доктор наклонился к тумбочке и начал разглядывать её содержимое в поисках нужной баночки. — Я слышал обрывки вашего с ним разговора про убийство. А потом нашёл их совместные фотографии с Разумовским, думал они связаны, — теперь это звучало как бред.       Доктор лишь покачал головой. — Вы слишком хотите создать себе врага, Игорь, он вам просто необходим. Но Разумовский сейчас в тюрьме, и я надеюсь, что там и останется. — Экстрадиция. Будет суд, и я буду там свидетелем, я и несколько выживших. Я не представляю, что случится, если я увижу эту мразь снова, — в глубине больничного сада раздалось карканье, больше напоминающее хриплый смех. — Что ж, есть у меня одно средство, но его будет мало. Я настаиваю на ваших визитах ко мне, только прошу впредь по записи, — перед Игорем появилась небольшая баночка с таблетками. — Препарат новый, так что попрошу пить согласно инструкции. И насчет суда, Игорь, вам нужно держать себя в руках, хотя бы ради выживших. Пропавшие дети, лучше попытайтесь их найти. — Дело у Хазина, и вы думаете, я смогу ему доверять? — Игорь покрутил пузырек в руке. — Он убийца или жертва? — Это вы мне скажите, — доктор задумчиво почесал бороду. — Я бы не возводил его в разряд убийц, да и опасным сейчас его назвать сложно. Он из тех людей, которые сами себя накажут, как и вы. Я уже просил вас перестать испытывать на прочность свое тело. — Постараюсь. Спасибо, — Игорь помахал рукой, в которой держал пузырек, таблетки запрыгали внутри него. — Буду ждать вас снова.       Стоя на крыльце, он выпил первую таблетку. Через минуту ему позвонил взволнованный Прокопенко. Максима нашли. Игорь бежал к метро, не оглядываясь, хоть дело было не его. Город постепенно начинал волноваться, он пролетел несколько станций до площади Ленина, чуть не сбил девушку у «Буквоеда» и остановился напротив вокзала. Люди постепенно скапливались у входа, привычного движения не было, как и стука колесиков об плитку. Возле камер хранения собралась очередь, крики и щелчки фотокамер. Игорь кое-как нашёл взглядом Хазина, тот стоял изрядно позеленевший. — Что случилось? Петь? — Игорь коснулся его плеча. — Слишком поздно, мы не успели. Игорь, я такого дерьма никогда не видел, — Хазин кивнул в сторону камер хранения.       В центре народных масс лежал огромный сундук. Гром такие видел на даче у бабушки, в основном они в себе хлам хранили и для игр не подходили от слова совсем, так что никогда Игорю не нравились. Крышка снята. Небольшое помещение уже наполнилось тошнотворным запахом, Гром боялся заглядывать внутрь. Затянув низ лица футболкой, он подошел ближе. Обтянутый целлофаном «саркофаг» был заполнен телом. Выгнутые совершенно неестественно конечности оплетали труп, как лианы, зеленоватая кожа покрылась бурыми пятнами, футболка прикрывала вздувшийся живот — в своём гробу он провел далеко не один день.       Лицо, к несчастью, осталось узнаваемым — и правда, мальчик с фотографии. В руках он что-то сжимал, Игорь не успел разглядеть. Стайка криминалистов быстро развернула его для помощи в разгоне прибывающих людей. Собралось целое оцепление. От запаха начинало мутить. Постепенно народ начал отходить. Ящик увезли. Молодая журналистка перехватила Игоря на выходе. — Игорь Гром, можно ваш комментарий? — девушка бодро перегородила ему путь. — В городе новый маньяк? — Я… — Игорь заозирался. — Игорь Гром дело не ведёт, — Хазин появился из-за спины, утаскивая Игоря в сторону машины.       Девушка ещё кидала в спину вопросы, большая часть которых была связана далеко не с этим делом. Это отрезвило: пока он бегал за призраком, в городе, и правда, было не всё чисто. Таблетки работают? Игорь проверил карман, они на месте. — Да отпусти ты уже, — они остановились у машины. Бледность постепенно начал сходить с лица. Сейчас Игорь даже был благодарен Хазину за горький табачный дым, который хоть чуть-чуть отбивал запах. — Что ты тут делаешь? — Петя оперся об машину. — Фёдор Иванович позвонил, сказал, что нашли. Про девчонку ничего не слышно? — Нет. Нужно найти этого уебка раньше. — Допусти меня до дела. Поговори с Прокопенко, — Игорь встал напротив, загораживая Хазину обзор. — Чтобы ты концерты устраивал и допросы? — Он сказал, что ты на полгода здесь, давай договоримся, я больше не упоминаю твоё прошлое, а ты примешь меня в ваш дуэт. Мы находим психопата, и я лично провожу тебя на Московский вокзал, — Игорь протянул руку.       Хазин покачал головой и выбросил окурок под ноги. Гром уже собирался убрать гарант своего предложения, как холодные пальцы аккуратно сжали его ладонь. — Нужно заехать кое-куда перед участком. Не хочу, чтобы его мать всё из новостей узнала. Поедешь со мной? — Хазин выглядывал из-под челки, боясь отказа. Обычно такие новости он не приносил. — Да.       Машина выехала, оставляя вокзал позади. Оба молчали. За окном мелькали столбы, как-то незаметно обросшие объявлениями о пропавших детях.