Проигравший

      Машина с лёгкостью проскочила в арку, вставая на привычное место. За эти пару недель двор стал каким-то родным. Хазин вышел из машины и мялся тут, как во время первого визита, боялся подниматься, боялся говорить, тошнотворный запах забился комком в горло и не хотел отпускать. Старушка на раскладном стульчике сидела у единственной освещённой солнцем стены и листала журнал, при виде знакомых лиц чтиво было отставлено, но стоило ей вглядеться в их выражение, как приветливая улыбка покинула её лицо. Хазин на немой вопрос лишь покачал отрицательно головой и пошел в нужную парадную, Игорь двинулся следом. Ступеньки кончались непростительно быстро, майор взял себе минутную паузу у двери и только потом нажал на звонок. Гром грузной тенью стоял за плечом. — Ты говорил раньше родственникам такое? — в коридоре послышались шаркающие шаги. Собственный язык заплетался.       Петя обернулся и посмотрел на Игоря. Тот в ответ лишь кивнул. Женщина открыла дверь. Серое строгое платье висело на ней криво, как на вешалке, волосы, собранные в тугой пучок, добавляли лет, покрасневшие глаза и вовсе лишали заплаканное лицо последних жизненных сил. Секундная надежда плавно потухла. — Мне очень жаль, Антонина Павловна, — Хазин так и стоял в проходе. — Нет. Нет. Он не мог, — женщина стала постепенно оседать на пол.       Игорь оттолкнул коллегу в сторону и помог ей дойти до комнаты. Стоило ей опуститься на знакомый стул, как она зарыдала. Вой, полный отчаяния и неверия, разлетался по крохотным комнатам, отражался от грязных углов и путался в старых занавесках.       Максим домой не придет.       Подробности пока не говорили, сами знали мало. Из похищения статья уже давно переквалифицировалась в убийство, но после вскрытия ясности будет больше. Комнату наполнил ядовитый запах валерьянки и всхлипы Антонины Павловны. Утешать бессмысленно, посидели рядом, сказали, что опознание обязательно. Хазину было стыдно, что они звучат так официально. Игорь стоял, опустив голову, он работал дольше, но такого ещё не видел. Ладно, обычная бытовуха, там ножевых могло до двух десятков доходить, но тут подросток. Мысли путались в попытках найти причину. Петя оставался рядом с женщиной, та в его рубашку вцепилась и на одной ноте повторяла: «Вы же обещали!». Через несколько минут на пороге появилась дворовая старушка, та смогла отвлечь безутешную мать, и Хазин выскользнул в коридор. — Фомин не звонил? — наплевав на приличия, Хазин подкурил прямо в прихожей. Руки тряслись. — Нет. Но нужно ехать. Подробности будут завтра, съездим в участок, составим список свидетелей, сотрудников, расписание электричек, завтра займемся расспросами, — Игорь сосредоточился на маленьком огоньке сигареты, мелькавшем в темноте коридора. Плач за стеной продолжался, отбрасывал его в собственные трагедии. — Ладно, — Петя заглянул в комнату.       Тоня уткнулась в плечо старушки, продолжая плакать. Та, приметив визитера, кивнула — присмотрит. Петя потупил взгляд и вышел. Смахнул пепел в парадной, засунул окурок в щель стены. Хуже не стало.       У участка все суетились, бежали кто куда, постепенно подтягивалась пресса. С Прокопенко встретились уже на крыльце, тот был непривычно бледен. — Федор Иванович, — Игорь попытался его перехватить, но тот лишь рукой махнул и пошёл к съёмочной группе.       В помещении собственные шаги тонули в шквале телефонных звонков. Голоса перебивали друг друга, и до своего стола Гром дошел на автомате, кепка приземлилась на папки со старыми делами, а куртка на стул. На удивление, Хазин шёл следом и занял то место, на котором обычно сидел Дубин. А через несколько минут образовался и Фомин, изрядно взволнованный. Петя уступил ему место, пересаживаясь на край стола. — Я узнал, в какой морг увезли. Местные сказали, что время нужно, вскрытие сегодня делать будут, а вот опознание завтра к обеду. Вы звонили его матери? — Фомин говорил быстро, иногда сбивался. Петя записал адрес. — Мы заехали, отвезу ее завтра, — надо было собраться, начать, но каждый помолчал с минуту о чем-то своём.       Дальше всё развернулось по плану Грома. Все свободные отправились на вокзал. Середина недели, лето, людей много, электрички ходят часто. Никто не ожидал, что будет просто, но и то, что всё так быстро зайдет в тупик, тоже. Вечерний опрос позволил только понять, откуда прибыли последние составы, кто из сотрудников вскрыл ячейку из-за запаха, и время, когда её арендовали. В базе камер хранения не оставалось ни имён, ни конкретных данных, откуда человек вёз груз, только дата и время. В Петербурге ящик пробыл три дня, из-за жары процесс разложения ускорился, чем и вызвал беспокойство персонала. Единственным совпадением оказалась электричка, идущая до Выборга. Дача, на которую ездил Максим, находилась недалеко от него. — Он все это время был здесь, — Хазин уставился на собственные руки, зависшие над клавиатурой, — и мы не сможем проверить всех людей, которые ехали на ней. — Петь, там же его отец живет, ты к нему ездил, он не мог у него быть? — Фомин вглядывался в карту, но та ничего нового не дала. — От момента его исчезновения до смерти прошло дней десять, ну, судя по внешнему виду. Он был жив. — В субботу, когда его последний раз видели, его отец был в другом городе. Максим мог забраться в дом, но это глупо. Я осмотрел там всё: дом, подвал, сарай. Территория маленькая, кругом соседи, я пока искал, куда машину поставить, человека три вышли и спросили, что я тут делаю. — Сундук? У него они были? — Игорь отвернулся от собственного монитора. — Нет, только коробки. Могу фотографии с места показать. — А у тебя ордер был? — Фомин удивился. — А мне он нужен? — Хазин достал телефон и протянул Игорю, тот вопросительно посмотрел, но взял в руки и ввёл пароль.       Последняя дюжина фотографий из поездки. Крохотный домик, заставленный в лучших традициях советского шика: ковры, серванты и койки с панцирной сеткой. Коробок, и правда, было много, но из большинства выглядывали пыльные банки или зеленые горлышки бутылок. Подвал такой маленький, что в нём даже разогнуться не получалось, а сарай представлял из себя скелет из гнилых досок, защищающий шланги то от солнца, то от осадков. Территория у дома не очень ухоженная, но и необитаемой не назовешь. Соседи живут впритык, и больше недели не замечать появление в домике ещё одного жильца, представить сложно. — Нужно будет еще раз к нему съездить, — Игорь снова бегло пролистал фотографии, остановился только, когда дошел до старых, он их тоже видел. Хазин не показал никакой реакции, лишь принял телефон обратно. — Да сам он приедет, когда узнает, он, конечно, на звание отец года не претендует, но про сына только хорошо отзывался, да и к жене претензий не было, попрошу местных ему записку кинуть, — Петя отошел в сторону, набирая номер участкового, к которому успел заглянуть во время своего первого визита.       Те на удивление старались помогать с поисками Максима, и отряды организовали, и распечатки на доски с объявлениями приклеили. Коллега пообещал заглянуть к отцу мальчика и направить в город.       Постепенно в участке становилось тише, кадры с тем, как двое носильщиков тянули в сторону камер хранения большой ящик, вызывали неприятное чувство вины. Электричка пришла в воскресение в 07:10 утра, камеру арендовали на неделю, значит при «хорошем» стечении обстоятельств, мальчика они бы ещё искали и искали. — Почему тут нет никакой информации о том, кто взял эту ячейку? Кругом халатность. Он же наверняка её оплачивал. Может картой? — Слушай, Жень, а ты, похитив ребенка и отправив такой посылкой, проебался бы на карте? — Петя посмотрел со всевозможным скепсисом и встал с места. — Обычно на мелочах и проёбываются, — Гром хмыкнул и невольно покрутил шеей, которая затекла из-за долгого сидения на месте. Хазин молча пошёл в кабинет к Прокопенко. Нужно было решить вопрос с возвращением Игоря в строй. — Фёдор Иванович, можно? — Петя втиснулся в кабинет без стука.       Прокопенко грузно сидел в кресле, которое обычно предназначалось для посетителей. Мужчина зачесал редкие волосы назад и обратил внимание на своего сотрудника. — Узнали что? — Нет пока. Я просто хотел сказать… Вы убрали Игоря с основной работы, но он может помочь, если что, будем за ним присматривать, — Петя так и стоял у двери, лопатками ощущая ее холод. — Уверен? Ваш допрос шума наделал. Игорь не совсем в порядке. Я звонил Рубинштейну, он не советует, — полковник поднялся с места и пошел за стол. Хазин сделал пару неуверенных шагов вперёд: — Он ведь все спрашивал, зачем я тебя сюда взял… — А зачем вы меня сюда взяли? — Петя занял кресло. — Да все мне кажется, что людей исправить можно, а потом вот такие появляются, — Фёдор Иванович указал на распечатку с фотографией Максима. — И в людях приходится разочаровываться. Ладно, Игорь под твою ответственность. Он мне как сын, и не дай бог, с ним что-то случится по твоей вине. Думаю, ты меня понял. — Так точно, Фёдор Иванович. Завтра, как съездим в морг, зайдем, — Хазин вышел.       По горячей линии по-прежнему раздавались звонки. У крыльца дежурила парочка репортеров. Все ждали комментарии Грома. — Я поговорил с Прокопенко, — Петя снова сел на край стола, вытягивая у Игоря из рук распечатку. Стало немного легче от мысли, что вариться во всем этом теперь не в одиночестве. И несмотря на то, что в его жизнь вероломно вторглись, его прошлое сейчас было не важно, Гром это тоже знал. — И? — Гром проводил листик взглядом, начал искать в карманах куртки таблетки. Даже если бы полковник разрешения не дал, это дело он просто так не оставил. Три штуки в день или четыре, какая разница, главное, чтобы помогало. Игорь запил капсулу остывшим кофе. Кошмары не беспокоили, больше ничего не беспокоило. — Ты моя ответственность, а я безответственный, так что береги себя сам. — Ну, хотя бы честно, буду считать, что это прогресс. Ты в морг завтра, мы с Женей начнем персонал оставшийся допрашивать, будем надеяться, твой новый друг из деревни доставит сюда его отца. — Ты что, не веришь в капитана Баранова? — лучшим способом Хазина для расслабления всегда была агрессия на других, сейчас, находясь в невыгодном положении, он боялся сорваться. Всё это выматывало. Он начинал злиться — на себя, на ситуацию — и знал, что заткнуться не сможет. Пора идти домой. — Да хоть в Козлова. Ты в курсе, что стулья изобрели? — Игорь забрал бумагу и подвинул коллегу, загораживающего обзор.       Петя слез, пошёл к своему месту, дальнейшие комментарии он давал оттуда и весьма громко, все, кто оставался в участке, оглядывались на него. Женя начал собираться. Игорь так и замер с имевшимися бумагами, сидел, как одна из многочисленных городских статуй, и терпел пристальный взгляд Хазина. Техничка почти шваброй выгоняла всю их группу, одновременно причитая о том, как важно найти этого сумасшедшего. На любезности сил ни у кого не хватило, Хазин быстро укрылся в машине и, махнув рукой, постарался быстрее уехать домой, но парковка супермаркета привлекла внимание сама. Пока было шумно, а голова забита поиском, картинки с вокзала немного улетучились, но сейчас — наедине с собой — они возвращались снова и снова.       Утром, когда поступил звонок о находке, он собирался ехать к родителям пропавшей девочки, но звонившие с вокзала явно были обеспокоены. В камеру хранения шли нехотя, в надежде, что просто ошибка или кто-то издевался над животными такой транспортировкой. Вот только синий сундук со взломанной крышкой немедленно вернул на землю.       Выбор в ликероводочном остро не стоял — брал то, что понравилось, денег не так много, как обычно, но и смысла в их сохранности больше нет. На кассе пробивать не хотели, поздно уже. Хазин на время не глядел, пока на работе были, лениво помахал ксивой, улыбнулся. Рассчитали. Пакет весело звенел, пока заходил в подъезд. Жаль повод не очень.       Горло першило, пить Хазин не любил, больше по иным развлечениям, но заначка так и лежала в одном из пустых ящиков. Стакан отодвинул в сторону, мелочиться не хотелось. Он прокручивал все разговоры с мамой Макса, та ни разу не сказала о нём в прошедшем времени, всё повторяла, что сын вернётся. Вернулся. — Максим так любит здесь сидеть, вечно в свой телефон уткнётся и во двор поглядывает, улыбается. Они тогда только встречаться начали с Алёной. Хорошая девочка, она мне сразу понравилась, — Антонина Павловна сидела на софе и собирала сумку с объявлениями и многочисленными карандашами клея. На несколько секунда на её лице появилась улыбка. — Она приходила, — Хазин сидел на стуле. Они столько раз обсуждали тот день в попытках найти хоть какую-то зацепку, что жизнь Максима стала ему слишком знакомой, он проживал её в этих рассказах.       Знал, как тот сопротивлялся, когда мама ему бабочку вязала на первое сентября, как свалился с лодки на рыбалке с отцом, а потом лежал с гриппом в середине июля. Максим в школу уже не вернется.       Петя сделал ещё пару глотков. Ноги, заплетаясь, вывели его на балкон. Он работал достаточно давно, думал, что видел разное, особенно, когда крутил с наркотиками. Передозы, зелёные лица, дырки в руках от шприцев и бесконечный поток гнили, исходящий от людей. У тех наркоманов тоже были семьи и наверняка они их оплакивали, но всё это было потом, когда он сидел дома. Тут же суровая реальность рядом. — Блять, — сигарета была последней.

***

      Гром сидел за маленьким столиком и раскладывал материалы. Немногочисленные станции на пути делали остановки по минуте, выйти или зайти почти невозможно, разве что прыгнуть. Максим уехал сам, но вернул его кто-то? Почему не было билета? Ехал зайцем? Человек должен быть физически сильнее, пацан рослый и наверняка сопротивлялся. Из увиденного Гром не смог заметить травм или ранений, да и ящик, несмотря на то, что был застелен клеенкой, всё равно мог пропустить кровь, могли заметить. Для погрузки нужны люди, носильщики с вокзала на станции могли что-то видеть, не так много людей путешествуют с сундуками.       Информация на отца Максима была короткой: в молодости приводы за мелкое воровство да года четыре назад пьяная драка, которая штрафом закончилась. Игорь смотрел на фотографию мужчины в возрасте. Хилый, с сыном мог не совладать. Лицо узкое с редкой бородой, глаза мелкие посажены близко, небольшой шрам на щеке. — Или он не один… — Игорь пододвинулся к ноутбуку.       Сегодня в спальню он шёл без неотвязных мыслей, пароль он знал. В местных новостях первой строкой сообщалось о находке. Игорь кликнул на ссылку. Статья была короткой, но под ней видео минуты на три, с него смотрело знакомое лицо журналистки, которая остановила его у вокзала.       «Ужасная находка в здании вокзала повергла людей в ужас. Пропавший две недели назад Максим Петров был обнаружен в камере хранения, полиция пока не даёт точных данных о причине смерти, но факт того, что это происходит, заставляет задуматься, по соседству с кем мы живем. Стоит ли ожидать еще одну «посылку»? Напомню, что неделю назад в субботу с прогулки не вернулась Саша Короленко. Информации по её поиску пока недостаточно, люди массово помогают развешивать объявления и собираются в отряды для прочесывания районов, но этого мало. И вот какие ответы мы пока получили от полиции, касательно ситуации…»       Короткая вставка, как девушка задает вопросы Игорю, тот молчит, затем появляется Хазин, который чуть ли не волоком его уводит. У журналистки лицо озлобленное, она вопросы продолжает задавать, мерно вышагивая за сотрудниками.       «Что ж, судя по всему, местный герой не готов к новому злодею. Мы так и не услышали, что на самом деле случилось в Италии, может ли город рассчитывать на Игоря Грома?» — Вот сука, — Игорь шумно выдохнул, закрыв вкладку. — Тебе бы она понравилась, Юль, — мужчина устало улыбнулся.       В одном журналистка, как выяснилось, Ксения Маркова, была права — он сейчас недостаточно собран. Таблетка легла на язык. Материалы дела валяются неприглядным ворохом, не давая ответов. Гром пытался найти похожие случаи, но «брайтонские чемоданы» слишком далеки от их реальности. Сон пришёл не сразу.       Утро. Хазин проспал настолько, насколько это возможно. Головная боль и слипшиеся губы легче ситуацию не сделали, ненавистный рингтон уже въелся в кору головного мозга, палец не с первого раза попал по зеленой иконке ответа. — Где тебя, блять, черти носят? — Гром говорит слишком громко, но недостаточно отрезвляюще. — Я еду, уже еду, скоро буду, — голос сел окончательно, от попытки встать всё поплыло. — У тебя полчаса! Бегом за матерью, жду в морге. Фомин с группой снова на вокзале. Быстро! — Игорь сбросил и раздраженно убрал телефон. Коридор морга погрузился в тишину. Фролов уже ждал его в небольшой приемной. — Здравствуйте, Павел Степанович, — Игорь немного кивнул. Невысокий мужчина в годах крутился у шкафчика с реагентами. — Игорёк? Я думал, кто другой подойдет, так может и лучше. Проходи, — мужчина достал несколько листов и натянул на крючковатый нос очки. — Ну, что могу сказать, случай специфический. Мальчик умер четыре дня назад. Причина смерти — удар тупым предметом в висок, скорее всего молотком. Судя по расположению, нападавший или выше его, или жертва сидела. Я склоняюсь ко второму. На лодыжках и запястьях следы от веревок, удерживали явно насильно. Вырывался. Следов сексуального насилия нет. А из интересного вот… — эксперт указал карандашом на нужный абзац.       В нескольких предложениях описано содержимое желудка, на первый взгляд непримечательное, но Игорь перечитал ещё раз. — Ртуть? — Да. Она была в капсулах, самодельных, оболочка не растворилась, несмотря на то, что это могло произойти и после травмы. Дали незадолго до смерти. — Кому могло потребоваться травить ребенка ртутью, если мог его убить сразу? — Не могу сказать, для отравления ртутью нужно время, независимо от того, пары это или такой способ. — Или он хотел сделать так, но время шло и решил стукнуть. — Это уже вам разбираться. Других следов нет, даже синяков. Само тело помыли незадолго, но на ступнях осталась грязь. Одежда в пакете, я передал вашим, — Игорь перечитывал бумаги, а Фролов вернулся к холодильникам.

***

      Петя поднялся, с отвращением глянул на бутылки, стоящие у прикроватной тумбочки, и пошлёпал к кухонной раковине. Стоило голове оказаться под холодной водой, мысли собрались в кучу, выбрасывая вчерашнюю тишину. Впопыхах вытер голову, нашёл одежду, позвонил Антонине Петровне — та была дома, но говорила тоже с трудом.       Добрался быстро, во дворе вместе с женщиной стоял её бывший муж, оба о чем-то тихо разговаривали. К месту ехали молча, и чем ближе было здание, тем чернее лица родителей.       Пустынный коридор гулко рассекли шаги троих людей. Небольшая комната, выкрашенная в синий цвет, несколько холодильников, встроенных в стену, маленький стол, за которым восседал «последний доктор» для каждого поступившего. На табуретке Гром, изрядно раздраженный опозданием. Он и сказать что-то хотел, но осекся, когда вслед за Хазиным вошли родители.       Павел Степанович вышел из-за стола с некоторыми бумагами, Игорь тоже поднялся. Глупо говорить какие-то соболезнования. Процедуру объяснили коротко, щёлкнула металлическая дверца. С лязганьем выкатился столик с телом, накрытым тонкой простыней. — Игорёшь, ты ватку нашатырем намочи, — Фролов встал на всякий случай за спину матери Максима. Игорь выполнил просьбу. — Сыночек, — женщина разглядывала слегка выглядывающую из-под простыни руку, — Максим.       Аккуратно сдвинули простынь с лица. Женщина побелела. Её сын лежал неподвижно, глаза закрыты, синюшные губы, цвет кожи от холода сделался серым и землистым. — Максим, — голос дрожал и срывался, она уже потянулась руками к его лицу, словно хотела привести в чувство, но Фролов остановил, — но это мой сын… Мой…       Слёзы падали градом на бетонный пол, никто не слышал этого, но все ощущали. Разговаривать с матерью было бесполезно. Игорь вернул простынь на лицо подростка. Хазин вышел из помещения в поисках ближайшей уборной.  — Пойдём, Тонь, пойдём. Всё уже, — отец мальчика аккуратно начал выводить бывшую жену в коридор, смахивая редкие слезинки, но та в руках выкручивалась, все хотела вернуться и встряхнуть. Не верила.       Мужчина подписал нужные бумаги, Игорь напомнил, что ему нужно зайти в участок. Тот лишь кивнул. Домой они уехали на такси. Игорь смотрел вслед уезжающей машине — это не тот повод для сближения семьи. Совершенно не тот. Хазин подошел. — Что сказали? — он сел на капот собственного авто изрядно нагретый солнцем и закурил. Лицо оставалось мокрым от воды, волосы торчали иголками, так и не успев просохнуть. — Бухал? — Игорь сел рядом. Хазин на это лишь кивнул. Игорь бегло пересказал то, что услышал от Фролова. Сейчас он даже был солидарен со вчерашним хазинским развлечением. — Четыре дня? Но в городе он появился три дня назад. Кто будет путешествовать с трупом? — Его день продержали там, ждали пока кровь свернётся, внимание чтобы не привлекало. — То есть у нас дохуя продуманный психопат? Класс, — Хазин зачесал волосы и кинул окурок под ноги. — Я думал, ты на вокзале. — Там и так народа много. Его сюда «прислали», надо ехать в место отправления. У него вроде что-то в руке было, надо спросить… — А Саша? Она в городе пропала, с Максимом не знакома. Они совершенно разные, у него друзей ворох, ездил по всей области, дома не ночевал по месяцу, а она домашняя, из путешествий школа и художка. Бред какой-то… — Поехали в участок. Сегодня операторы должны прислать бумаги по его телефону, если сигнал пропал там, то ехать все равно придется. — У него должны были быть вещи. Рюкзак, кепка, его не могли так случайно выбрать, а если и случайно, то какой смысл его держать? Ради чего? — Я недавно понял, что некоторым людям повод не нужен, так что нужно просто найти убийцу. — Просто… — Хазин сел в машину, Игорь приземлился рядом. В руках оказался знакомый пузырек. — Вода, если что, сзади валяется, — машина довольно заурчала, покидая дворик морга.       У крыльца участка обнаружилась вчерашняя журналистка, на этот раз без свиты. Девушка стояла у перил и явно кого-то ждала. Стоило Грому выйти из машины, как по брусчатке застучали каблуки. — Игорь! Здравствуйте. Я могу задать вам пару вопросов? Вчера говорили, что вы не работаете над делом, но людям важно знать… — Что важно знать людям? В состоянии ли я работать? Да. Больше я вам ничего не скажу, — обогнув девушку, Игорь быстро зашел в участок. Невысокая блондинка засеменила следом, перехватывая сумочку, норовящую соскользнуть с плеча.       Петя посмотрел на телефон, новостей не было ни плохих, ни хороших. Всё надо начинать сначала. — Слышь, пресса, оставь его в покое, а то следующее интервью будешь в обезьяннике брать, — Хазин перегородил девушке проход, оставляя её стоять на ступеньках.       После обеда пришёл Иван Сергеевич — отец Максима — разговор оказался коротким, алиби подтвердилось ещё в прошлый раз, вопросы из разряда, были ли у вашего сына враги, казались глупыми. Отец был разбит.       На удивление, в большинстве похищений и смертях детей виноваты их близкие: то родители, которые не смогли разобраться, кому достанется ребенок после развода, то сводные братья и сестры, решающие избавиться от «чужих» детей. Общественность особо не озадачивается количеством, сколько детей и подростков пропадает каждый год, но стоит случиться громкому делу, как все полосы пестрят информацией. Как сейчас. Ежегодно в стране из дома уходят 15-20 тысяч детей, бОльшая часть сбегает или похищается. До 90% успешно возвращаются к родителям или опекунам, но всегда остаются те 10%, которых уже не найдут.       Хазин запустил короткое видео, мелькнувшее в ленте, на нём была мама Саши. Женщина с короткой стрижкой, закованная в черную рубашку, с трудом смотрела в камеру. — Сашенька, если ты ушла сама, мы не будем тебя ругать, вернись домой, я прошу тебя, — женщина всхлипывала, вытирая глаза уже промокшим насквозь платком. — Или, если вы держите мою дочь, не знаю, для каких целей, я умоляю вас отпустить её. У неё есть любящая семья, ждёт брат, папа, я её жду. Если вам нужны деньги, мы пойдем на любые условия. Просто верните Сашеньку домой. Верните мою дочь.       Видео оборвалось. Петя заблокировал телефон. Город медленно, но верно погружался в панику. Звонков меньше не становилось, наводки были слабенькими или совсем не по делу. Телефон Макса в дачном поселке работал и даже несколько станций по маршруту подавал сигнал, но пропал именно в том месте, где связи не было, больше в сети не появлялся. С Сашиным всё наоборот: пределы города не покидал, прогулка девочки по району, вокзал и тишина. — Нужно ломбарды проверить, может кто сдал… — Игорь открыл список ближайших к вокзалу. — Она пошла гулять в пять, телефон отключили в восемь, три часа… Успела съездить на вокзал, видели, что её на камере окликнули. Билет она взять не успела, если её кто и вывез, значит, он может без проблем попасть в электричку. У Макса тоже билета не было. Но подростков много, он как-то её выбрал, или шел за ней раньше. — Они же не могут сами с ним идти… — Игорь задумчиво посмотрел на портрет девочки. — Что? — Никаких следов насилия, синяков и так далее, что-то бы осталось, если бы его тащили в машину, или вынудили выпрыгнуть из электрички, но травм нет. — Знакомый? — Или тот, от кого не ждёшь подлости. Нужно снова посмотреть видео. Она на кого-то среагировала, значит, он заходил в вокзал.       Снова несколько часов ушло на вглядывание в монитор, в зернистой картинке сложно было найти хоть какой-то ориентир. Для того, чтобы добраться до вокзала, требовался как минимум час, начали смотреть с шести вечера. Девочка не спеша зашла в здание, одежда та же, рюкзак, волосы собранные, дошла до терминала. — Она могла рассчитаться на кассе картой, зачем снимать наличку? — Фомин отставил стаканчик с кофе. — Может она не хотела ехать на электричке? — камера звук не писала, что девочку позвали, было догадкой, но она отшатнулась и быстро пошла на выход. — Есть с наружной камеры? — Хазин подвинулся ближе, Женя переключил. Саша шагала вдоль небольшой площади и на углу встретилась с кем-то. Человек был значительно выше и крупнее подростка, за угол они завернули вместе. — Может, правда, сама сбежала? Что, если это никак не связано? — Фомин опять завел свою шарманку. Следователь не хотел до конца верить, что кто-то способен на такое, и утешал себя «побегами». — У нее был парень? — Игорь внимание на него не обратил и перевел взгляд на Хазина. Тот уже проверял соцсети девочки. — Ищу.       Петя открыл страницу Саши во «Вместе». Девочка вела её не очень активно: несколько постов, единственная фотография, на которой она обнимает рыжего кота, и небольшой список аудио. Друзей не много, Петя листал их уже который раз. Нужен был телефон.       И сегодня им несказанно везло. Вечером в участок зашёл мужчина, в его руках был рюкзак, тот самый, с которым ушла гулять Саша — собака нашла во время прогулки. Фомин вместе со спецами поехали на место, показания взяли, мужчину отпустили. Телефон лежал на самом дне, заваленный книжками, рисунками и карандашами. Петя подключил его к зарядке, в надежде, что тот работает. Участок уже редел, день проходил слишком быстро, а в поисках каждый час на счету.       Наконец, телефон подал признаки жизни. Мама Саши сразу сообщила пароль, как узнала о новой находке. В её голосе появилась надежда. Хазин открыл сообщения. Их было навалом, с исчезновения Саши прошло больше недели, её друзья волновались, посторонние люди писали слова поддержки, но за сегодня не все комментарии были добрыми. Кто-то опускался до шуток про, «пока не сыграла в ящик». Человек везде найдет повод. Майор скривился.       Внимание привлекла одна страница. С аватара смотрел парень в маске с известной всем в городе символикой — аббревиатура «ЧД» закрывает всю левую сторону, капюшон спадает на глаза — последнее сообщение значилось датой её пропажи. Петя открыл диалог с Артуром.       «Встретимся как обычно. Сними деньги.»       Отлистал на пару дней назад, Игорь с любопытством придвинулся, нависнув сверху. Перед ними открылась классическая подростковая мелодрама. У тихой одиночки Саши был парень, и судя по откровениям, был давно, они общались много и ежедневно. — Нужно вызвать его на допрос, — Игорь отодвинулся от чужой макушки и вернулся на место. — Странно, она его даже в друзья не добавила. Не похоже на девочку-подростка, как же статусы, совместные фотографии. — Не всем людям нужно демонстрировать свои отношения. — Думаю, дело в другом, — Хазин открыл страницу Артура. Парню 20 лет. — Ладно, в любом случае, здесь он появится только завтра, — Игорь встал со своего места. — Ты идешь? — Нет. Я ещё раз посмотрю, — Хазин подобрался ближе к монитору, прокручивая имеющиеся видео.       Обращать внимание приходилось на всё: людей, машины, но этого было недостаточно. Гром одобрительно хмыкнул, вглядываясь в коллегу. Ни намека на былой лоск, мятая рубашка, волосы так и застыли непонятным гнездом, синяки под глазами, пятна от ручки на рукавах. Хазин старался. Входная дверь хлопнула, Гром побрёл домой, подставляясь вечерней прохладе.       Небольшой бар в центре города, несмотря на местоположение, пустовал. Ненавязчивая музыка, пара человек за дальним столиком и сонный бармен. Ксения, которая не собиралась просто так оставлять в покое Грома и дело с исчезновением, со скучающим видом разглядывала винную карту, пока в её поле зрения не попал следователь Фомин. Тот выглядел зажатым, но всё равно пришёл на встречу. — Я думала, вы не придёте, — девушка дала знак бармену и указала на интересующий ее напиток. — Я и не хотел, — Женя занял соседний стул. — Евгений, мы же знаем, что журналистика не раз помогала в расследованиях, так что не вижу ничего плохого в нашем сотрудничестве, — блондинка улыбнулась. — Думаю, Гром бы такое не одобрил, — Фомин сомневался. — Вам так важно, что подумает Гром? У него с журналистками не заладилось… Бедная Юля, она, и правда, была лучшей. Но вы же видите, в каком он состоянии, сейчас городу нужен новый герой. А свободная ниша всегда привлекательна… — Я не намерен становиться вашей марионеткой ради разгромных статей. — И не надо. Я помогаю вам с повышением, вы мне с материалами, все в плюсе, — девушка протянула руку.       После возвращения с вокзала, изрядно вымотанный расспросами и людьми в целом, Фомин замер у крыльца, Ксюша подошла сама. Девушка выглядела смущённой и совсем неопасной. — Простите? Может, хоть вы объясните, что здесь происходит? Люди волнуются, я просто хочу их успокоить, — она говорила это почти искренне, не лезла с диктофоном или телефоном, чтобы сделать очередное видео, а по старинке сжимала маленький блокнотик и карандаш.       Женя поплыл. Они поговорили минут десять, и парень не удержался, чтобы не спросить у неё номер. Но вечером напускной образ простушки по швам трещал, девушка смотрела уверенно и не принимала отказов. А Женя и не хотел отказываться.       Он пожал руку, выпил. Ксюша улыбалась и так внимательно его слушала, что Фомин начинал верить в её теорию, где они героически спасают детей от маньяка. Диктофон записывал всё. — Городу нужны перемены, даже в плане героев.