Проигравший

      Игорь спал беспокойно. Кровать, пропахшая пылью, тяжёлый потолок и стены, которые с каждой минутой давили на черепную коробку, не могли добавить уюта. Он столкнулся с очередными отрывками воспоминаний, которые как надоедливый рой кружились на периферии, это происходило и днём, но сейчас ничто не могло отвлечь. За окном с шуршанием проехала машина. Футболка стягивала плечи и не покидало ощущение, как что-то тяжёлое и вязкое сидит на груди и давит, но глаза открыть не получалось. Во всём этом неуловимый запах ЕЁ духов. У всех бывало ощущение, когда буквально пара нот чего-то, к примеру, цитрусового, отбрасывала в условный вторник 2008 года. Он не видел лица и боялся, что начинает забывать, не различал голос, пока его осторожно не погладили по руке.       Игорь открыл глаза, ища совершенно другого человека, но разочарование навалилось новой грудой. Петя осторожно сжимал его предплечье, укутанный в одеяло с дивана, и явно недовольный своим нахождением тут. За окном стояла темнота, которой лето выделяло несколько часов на сон каждому безумцу. — Воды принести? — Петя поёжился, но руку не отдёрнул. — Там коньяк в ящике, лучше его, — Игорь сел, слегка покачиваясь, касание прекратилось.       Хазин, подметая одеялом пыль, ушёл на кухню, донеслась возня. За несколько месяцев тишины квартира превратилась в одиночную камеру, и сейчас присутствие чужого человека выбивало из ритма. Каждый шкаф скрипел на свой лад, вот на столешницу поставили рюмки, а через минуту Хазин снова сидел напротив, разливая жидкость. Игорь слишком нетерпеливо вырвал одну из чужих рук.       Дешёвое пойло из ближайшего «Дикси», Петя кривился, но пил. Грому было не до вкусовых изысков, жгло и ладно, значит, он здесь, а не во сне. Сидеть на кровати было неудобно, да и нахождение в спальне не давало спокойно вздохнуть. Переместились на кухню. Игорь захватил табуретку, а Петя занял стул, чудом держащий его вес. Узкий стол вынуждал соприкасаться коленями. — Сопьёшься так, — Хазин накрыл рюмку ладонью, когда Гром уже третий раз наливал бурду. Мужчина недовольно фыркнул и поставил бутылку.       Алкоголь на всех действует одинаково: было хорошо без него — станет ещё лучше, было хуёво — не смотри с надеждой на открытое окно, табуретку и мыло. С улицы несло прохладой и сыростью, дождь продолжал шлёпать. Петя выудил из пачки сигарету и прикурил, после пары затяжек протянул Грому. Сжимая в пальцах жёлтый фильтр, Гром удивлялся, как они ещё не захлебнулись всем этим ядом добровольно. Хазин курил слишком много. — Когда я пропал у себя на работе, в первый раз в наркушку попал, меня никто не искал. Им даже никто не сообщил, где я, ну, нет и хер бы с ним. А тут меня не было день, и явился ты в сияющих доспехах и в своей кепочке, — Петю разморило, то ли от усталости, то ли от насыщенности дня. Он осторожно коснулся игоревой макушки, почти ласково погладил жёсткие волосы. — Не надо, — Гром перехватил запястье и прижал чужую ладонь к столешнице. — Если честно, я даже не заметил, что тебя нет, пока к столам не подошел, — Игорь виновато покосился на коллегу. — Но ты приехал, — Хазин сделал очередную затяжку и отстранился. Дым тяжёлым облаком пополз к и без того посеревшему потолку. — Как представил, сколько бумажек придётся заполнять, если с тобой что-то случится… — Игорь устало улыбнулся, смахнул пепел. — Я так и подумал, — мужчина вернул улыбку и разлил снова. — Знаешь, Петь, мне кажется, ты только хочешь казаться «плохим» парнем, супер-самостоятельным, это образ из дешёвого детектива, где ты антагонист и для своих, и для чужих, но на деле… Папа за тобой сейчас не смотрит, не надо никому ничего доказывать.       «Ты же смотришь» — Хазин осмотрительно промолчал, просто отвернулся.       Стало так тихо, что было слышно, как потрескивает сигарета, проезжают редкие автомобили, даже фантомный грохот сонных вагонов метро. Петя вывернул тему, прикуривая вторую. Они говорили о работе и о студенчестве, о жизни, которая теперь стала слишком далёкой — пока за окном была короткая ночь, пока не кончился коньяк, а от курева в горле не появился комок. Опираясь друг на друга, разошлись по спальным местам. Гром даже не попытался поменяться и свалиться на свой диван, а просто уснул в спальне, на этот раз спокойно.       Хазин ворочался, подбивал подушку и утыкался в неё носом. Всё пропахло Игорем, не парфюмом или сигаретами, к которым Петя попривык в собственной постели, а просто другим человеком. Он по инерции потёрся носом о тонкий ситец в мелкую ромашку и уснул.       Через несколько часов раздался будильник. Давая себе несколько лишних минут в постели, Хазин решил что футболка у Игоря не такая застиранная и день на работе он в ней переживет. С кухни доносились шорохи, отбросив вездесущую подушку, мужчина медленно пошёл на звук, но пол предательски скрипел.       Игорь Гром стоял в одних джинсах, облокотившись на раковину, и вглядывался в небольшое зеркальце закрепленное на ручке кухонного шкафа. В руках на удивление была бритва, мужчина аккуратными методичными движениями приводил себя в порядок. Хазин подошёл к столу и взял сигареты. Взглядом пачкая чужой торс и широкие плечи, то и дело выискивая шрамы и родинки, Петя вздрогнул и закурил. — Матерь божья, так вот, что скрыто под курткой!.. Доброе утро, — Хазин зевнул наигранно и поставил чайник, Гром в ответ что-то буркнул и повернулся.       Взгляд Пети перешёл на лицо, таким он Грома только в новостных сводках видел, и теперь верил, что разница в возрасте у них не такая большая, когда мужчина умылся. Игорь конечно изменился, взгляд стал жёстче, глаза темнее, брови зачастую сведены к переносице, губы вечно сжаты в тонкую линию, но это всё ещё был Игорь. — Доброе, доброе, — спустя пару минут мужчина закончил с процедурами. — Сначала сдадим сумки, потом в участок. — Как скажешь, — Хазин вернулся к вредной привычке. В куртке Гром казался массивней, шире, но без неё Хазин видел и худобу, и подсушенные мышцы. — Где же тебя так отделали… — Петя посмотрел на довольно длинную белую полосу идущую от ребер ниже под пояс брюк. — Уже не помню. Меня много где отделывали, — Игорь поставил на стол две кружки с растворимым кофе и посильнее открыл окно, проветривая. — Я футболку одолжу? — Бери, что хочешь, если что в шкафу глянь, может поприличней есть. Поспал хоть? — Игорь и сам оделся, замечая чужое внимание к своей персоне.— Второй щётки нет, так что импровизируй. — Мы люди не гордые, можем и палец в рот сунуть, — Петя проскользнул между тумбой и Игорем, вполне привычным образом выдавил на указательный палец зубную пасту.       Это последний жест, который Гром ожидал увидеть от золотой молодежи, трещина в чужом образе. Игорь отпил из кружки. Хазин умылся и принялся за свои синяки.       Выйдя через несколько минут из дома, Игорь с любопытством наблюдал, как Петя пытался стереть с джинсов грязь, но по итогу бросил это гиблое дело и сильно хлопнул дверью машины. Сдав рюкзаки в лабораторию, они отправились в участок.

***

      Зайдя в помещение, от дежурных они узнали, что Хромова уже привезли и отправили в местный обезьянник. Игорь вызвался допрашивать, Пете было не до сопротивлений, нужно было писать рапорт о том, как так вышло, что нос у насильника сломался.       Гром провёл наедине с допрашиваемым часа два. Виктор то уходил в свои прошлые «достижения», то приплетал хазинский визит, то внезапно начинал говорить про черную машину. Этого было мало, но с другой стороны, населённые пункты близко, километрах в 20-25, он мог что-то видеть. Хромов не говорил даты, лишь паясничал. Игорь устало потер лицо. — Если ты ждёшь сделку, то у меня для тебя плохие новости, нападение на сотрудника полиции при исполнении, это лет на пять тянет, а учитывая твоё прошлое… — Он не представился и был без формы. Какое нападение, начальник? Просто потрогал. Откровенно говоря, там особо и не за что трогать… — Хромов оскалился. — А свидетели тому, что он не представился, есть? — Игорь поднялся со своего места. Чем на него давить? Это не мальчишка с митинга, не сбежавшая девочка, а ублюдок, отмотавший срок за изнасилование. — Вам лишь бы засадить, уж прости за каламбур. Меня в тюрьму, а ОН уже наверняка присматривает другого мальчонку… Они его даже не боятся. — Что ты знаешь? — Что-то, — Виктор улыбнулся и принялся отмалчиваться.       Игорь ругнулся и, описав очередной круг вокруг задержанного, вышел в коридор.       Хазин сидел у мониторов и листал дело Виктора Романовича, во рту стало кисло от детализации отчетов, от показаний пострадавших мальчишек. Неполная семья, учеба в интернате, конфликты, армия, первая попытка нападения (неудачная), со взрослым не получилось — перешёл на подростков… Набор классический, почти по Бухановскому. Петю уже отчитал Прокопенко за формулировку «подозреваемый упал», теперь оставалось думать, что надо было его ещё пару раз уронить.       Майор рассказал Дубину про найденную сумку и про ситуацию со свалкой, но для Фомина историю немного изменил, сказал, что обе сумки были у подозреваемого, и то, как быстро Женя нашёл себе работу вне участка, заставляло насторожится. Дима же с задумчивым видом начал шерстить прогноз погоды.

***

— А где Петруша, а? Я о тебе всю ночь думал. Ты же меня слышишь? — Хромов показывал все возможные ужимки прямо в камеру.       Хазину было противно, ребра всё ещё болели, а синяки на ногах он заметил только в ванной, так и не успев намазать хоть чем-то.       Внимания Хромову должного никогда не уделяли, поэтому отыгрывал, как мог. Отекшее лицо с черными пятнами под глазами лишь добавляло из без того малоприятному образу мразотности.       Пете его поведение казалось странным: одно дело чувствовать безнаказанность дома, а другое в участке, словно он под чем-то. Вчерашний чай добавлял вопросов и, взяв короткий перерыв, Хазин сдал на всякий случай кровь. Вернувшись, услышал очередной комментарий и скривился, по спине пробежали неприятные мурашки. — Ты был такой вертлявый! — Хромов продолжал орать.       Дверь открылась, Игорь сел рядом. — Молчит? — Петя отодвинулся от монитора. — Наверно ждёт тебя. Он не говорил ничего про машину? Только, что сумки на свалке нашел? — Он не в моём вкусе. Про машину не говорил, — Хазин был напряжён. Задетая гордость давала о себе знать, стоило окончательно проснуться. — Начальник! Ты ничего не узнаешь, если не поторопишься! — Виктор растягивал гласные и неестественно выворачивал шею, а потом раздался глухой удар.       Хромов просто начал биться головой о металлический стол. Быстро поднявшись со своих мест, Игорь вместе с Хазиным побежал в допросную, на ходу крича дежурным. Оттянув вдвоем к спинке стула, с их помощью они смогли зафиксировать Хромова. На столике виднелись алые разводы, со сломанного вчера носа стекала кровь, пропитывала толстые губы, размазывалась по кривым зубам и впитывалась в грязную майку. — Петенька, — Хромов хрипло рассмеялся и пристально посмотрел на Хазина. — Подожди в коридоре, — Игорь тоже посмотрел на коллегу, ожидая, что тот явно захочет уйти, но Петя лишь стёр со столика кровь принесенными салфетками и выкинул их в урну. — Я сейчас вернусь, — Петя поправил волосы и, не слушая ора, который поднял Хромов, выскочил в коридор.       Петя вернулся в комнатку, где сидел ранее, теперь Дубин стоял у мониторов. — Когда он нашёл сумки? Он говорил тебе? — Дима держал в руках распечатку. — Пару дней назад, а что? — Рюкзаки были сухими? — Да. — В начале недели был дождь, они бы промокли, и даже при сильной жаре остались бы последствия. Затем в этих числах, — Дубин обвел ручкой, — было сухо. Значит, их или выкинули в этот период, или он сам унес рюкзаки на свалку. — Дома был рюкзак Макса, а Денис жертва относительно новая, если бы спалился, точно начались бы проверки. Я возьму? — Хазин забрал бумажку. — И ещё… Ты не должен был ехать вчера один! — Дима выглядел максимально возмущенно и виновато. — Какие вы все тут сердобольные, — Петя улыбнулся. — Не дождёшься, Дубин!       Хазин, вооружившись делом, снимками Макса, Дениса, старых жертв Хромова и просто пропавших или давно найденных, вернулся в допросную. Бросив на стол папку и приставив второй стул возле Игоря, он вполне приветливо помахал нападавшему рукой. Тот на жест повёлся и даже ответил тем же, хоть и находился на расстоянии вытянутой руки, наручники неприятно ударились о стол. Игорь собирался что-то сказать, но хазинская рука снова легла на предплечье. Хромов сразу глянул с ненавистью, и Гром это заметил. — Итак, что ты мне такого хотел сказать? — Петя сел ровно, не как с другими, гордо поднятая голова, спина прямая, на фоне Хромова он теперь возвышался. Игорь пока не понял цель его спектакля. — Они остались, да? Синяки остались? — Что ты видел? — Хазин открыл папку, и на Хромова посмотрели лица подростков. — Может наедине поговорим? — Хромов отвернулся от Грома и полностью сконцентрировался на пришедшем майоре. — Что, тройничок для тебя слишком? — Хазин, займи себя чем-нибудь, — Гром смахнул чужую руку (и так слишком много контактов за один день), судя по услышанному, оставить их наедине себе дороже. Петя только пытался выглядеть серьёзней, но Игорь видел последствия. — Игорь, — Петя прервал свои длительнее гляделки с Хромовым и наконец-то посмотрел на Грома и передал распечатки. — Ты боишься? — Виктор попытался наклониться через стол в сторону Хазина, но из-за того, что его почти примотали к спинке стула, ничего не получилось. — Тебя? А что ты мне сделаешь? — Хазин, игнорируя инстинкт самосохранения, пододвинулся ближе. Страх был, он уже давно его преследовал, со встречи с Горюновым. — Знаю, что боишься. Страх — самая искренняя эмоция, — Хромов принюхивался, глаза довольно щурил, из-за наручников раздавался ужасный скрежет. — Рассказывай. Мы тут хоть весь день сидеть можем, — Игорь понял про погоду, жаль, что из лаборатории ничего не пришло, ну хоть это. — Когда конкретно ты нашёл сумку? — Сумки, — Хромов расслабился и попросил воды. Хазин принёс. — Сумки? Значит ты видел оба рюкзака, взял этот и вчера несколько часов водил меня по свалке, хотя знал, где он, блять, лежит? Хромов, да ты пидорас! — Хазин дёрнул бутылку, из которой пил задержанный, и вода пролилась на пол.       Так было нельзя, но Игорь с трудом подавил смешок, издавая непонятный звук. Хазин принялся расхаживать от стены к стене. — Тебе смешно, Гром? Этот ебучий импотент меня полдня протаскал по этому дерьму. Игорь!       Сменив атмосферу, все стали выглядеть более спокойными. Такие качели всегда важны во время допроса, особенно, если человек внушаемый. Игорь удивился про себя, оказывается, Хазин не прогуливал теорию. Майор достал из дела фотографии. В первую очередь Хромов начал разглядывать своих жертв, совершенно игнорировал посторонних и дольше всего смотрел на фото Дениса. — Они все ещё красивые, хотя сейчас, наверно, постарели, — мужчина выглядел опечаленным, а майорам это напомнило, кто перед ними сидит. — Я видел, — край листа с фотографией Дениса скомкался в чужих пальцах.       Хромов откинулся на спинку и начал суетиться, ища выход. Снова начались бредни про прошлое, просьбы отпустить, начал называть имена на рандоме. — Он ищет виноватых, наказание — без преступления. — Кого ты видел? Когда? — Петя поднявшись, жестко встряхнул его за плечи. — Ты выглядишь младше, майор Петр Хазин… В детстве, наверное, прохода не давали? Я бы тебя не отпустил, — Хромов облизал губы, размазывая подсыхающую кровь. Из-под растянутого ворота футболки выглядывали ключицы, и в больной голове не было ничего кроме желания раскрошить их тяжёлым предметом. — Слушай, а тебе в армии всё отбили, или потому что дядя в детстве трогал?       Новый виток. Грубовато. Хромов замолчал, бросая злобные взгляды, он стал здесь третьим лишним. Хазин переключился на Грома, обсуждая Толика у обезьянника, последние новости и неутешительный прогноз погоды.       Игорь знал про то, как мальчика Витю бросили в интернате, и мир взрослых людей ему стал до такой степени ненавистен, что он перешёл на помладше. Совершенно несамостоятельный и отчужденный, с такой жадностью принимавший живое общение, он сам на этом и подорвался, если верить записям в деле.       Посторонние темы себя исчерпали, прошел ещё час, Игорь принёс им кофе. Хромов мялся, поджимал губы, взгляд его метался от одного сотрудника к другому, а потом он протянул свои кривые пальцы к фотографиям.  — Слушай, а я не понял, я угадал насчет папаши или насчет твоей мамаши? — Хазин отпил и бесстрастно посмотрел на Виктора.       И Хромова сорвало окончательно. Его била крупная дрожь, да так, что Игорю пришлось держать. Бумаги полетели на пол. — Доволен, блять?! — Гром прижал задержанного к стулу в надежде, что Дубин снова отправит к ним дежурных, но Хазин закрыл дверь. — Вообще то, да. Тебе это не кажется странным? Его реакция? Он же различает их. Там снимки посторонних детей, он потянулся к фотографии Дениса, — Петя продолжил пить кофе.       Тряска прошла вмиг, как не возымевшая должного эффекта. Хромов осел, принялся сдавленно дышать, а затем заговорил. Исповедь. Он рассказал про детство, про одноклассника и интернат. Пыльные коридоры, плакаты с потрескавшейся гуашью, все зовущие к труду, скрипучие койки и душные узкие раздевалки. Жертва, в будущем ставшая маньяком, не по своей воле.       Хромов находился не в той компании, где ему будут сочувствовать, так что и Игорю, и Пете стоит больших усилий сделать скорбный вид. Нельзя оправдывать собственное зло тем, как поступили с тобой, Игорь мог пошатнуться в вопросах морали, когда речь заходила о Разумовском, но были и прописные истины. Сейчас человек. искалечивший с десяток подростков, обливался крокодиловыми слезами и просил забрать его оттуда, где ему очень страшно. Он продолжал смотреть на Хазина сквозь опухшие веки, и оба сделали вывод, что типаж был выбран не просто так.       Обманутый мальчик, изнасилованный тем, кому доверял, старшим товарищем, другом. Мать не забрала его, всё повторялось из года в год, вплоть до выпуска. Недоверие к женщинам.       Он научился преобразовывать собственное унижение, отсутствие внимания и слабость в агрессию, но так и не смог её испытать по отношению к своему обидчику. А потом началась армия, где слабый Хромов снова попал в ранг мальчиков для битья. Оказавшись с собой один на один, он решил изменить свою жизнь, перебрался в Ленинград, оброс знакомыми, но ему всегда чего-то не хватало. Тогда у бара он встретил мужчину, высокий шатен с карими глазами, так сейчас должен выглядеть его «друг», но ничего не получилось, и мысли о том, чтобы не жить настоящим, крючками врезалась под кожу, тянула вниз, в детство. Поймал первого, поймал второго… Всё безнаказанно. Как козлята идут, привлеченные новыми кассетами, магнитофонами и остальной палёнкой, правда, плата слишком высокая. Он не задумывался о последствиях, власть была слишком долгожданной. — Почему ты их не убивал? — Игорь отодвинул стаканчик, в ушах неприятно шумело. Он уже несколько раз поглядывал на пачку сигарет в петином кармане и давил желание стрельнуть. Хазин сидел молча. — Потому что не умер я. Я их видел. Видел и машину, и мальчика, Дениса. Думал сам подвезти, но он опередил, — Хромов перевел взгляд на Грома. — Когда это было? — Игорь был удивлен. Верить на слово нельзя, но сейчас любая информация ценна. — Суббота, — Хромов даже дату сразу назвал, — около часа ночи, было темно. Деревушка около двадцати километров от моего дома. Сёма, я поехал к нему, нужно было помочь с баней. Кореш мой, вышел недавно, вы проверить можете. Весь день заняты были, а вечером я взял его мопед и собрался за беленькой съездить, до ближайшего магазина. Дорога центральная одна, услышал музыку, думал у них выпивку перехвачу нахаляву, остановился у зеленого забора, там запах такой приторный стоял. Пацан на улицу вышел, — мужчина ткнул в фото Дениса, — ждал, всё на телефон поглядывал, я уже думал подойти, — маленькие глазки снова и снова искали лицо Хазина, привычная агрессия и похоть сменилась тоской и обидой.       Петя молчал. — А машину когда увидел? — Она там до этого стояла. Крузак черный, тонированный. Я уже решил, что из родственников кто или ваши черти на шум приехали, попытался уйти в кусты, а этот хрен окно приоткрыл. — Лицо видел? — Игорь уселся поудобнее и мельком посмотрел на Хазина. — Наверно пижон, слишком грамотно говорил. Рожу не разглядел, только затылок, волосы седые, — аккуратно выкрутив руки, Виктор снова взял распечатку с фотографией Рогова. — Вы говорили? Что он сказал? — Какая-то бурда, про освобождение, чем раньше он начнет, тем больше шансов на исправление. Он сказал мне уходить. Машина подъехала к пацану, они недолго поговорили, и мальчишка сел. Я до магазина доехал и на обратном пути видел, как другая компания уже на такси уезжала.       Хазин пролистал фотографии загородного дома — забор возле кустов, и правда, был зеленым. И судя по данным диспетчерской, такси приехало в это время. — Номер машины не запомнил? — А что мне за это будет? Отпустишь? А то как-то нехорошо получается, — Хромов вёл себя тихо и с виду могло показаться, что это нормальный человек. — Сумки просто нашёл, искал утварь для хаты, потом понял, чьи, и последнюю скинул. В ней, кстати, телефона не было, я уже думал загнать местным… Начальник, я в тюрьму не хочу.       Петя обернулся к видеокамере. Дубин отправил пару сотрудников, чтобы сопроводить Хромова обратно в обезьянник. Стоило отстегнуть наручники от стола, как мужчина сразу кинулся в сторону Пети, поливая всеми известными словами. Откуда взялось столько силы, не знал никто, но вцепиться в майора он не успел, сломали пополам и почти волоком вытащили в коридор. Петя устало выдохнул. — Ты знал про интернат? — Игорь собрал со стола документы. — Вычитал утром. Думаешь, правду говорит? — Не знаю. Слишком гладко. Такие всегда выкручиваются, — Игорь принялся разглядывать своего коллегу. Из-за футболки не по размеру он стал казаться меньше обычного. За такого Хазина неприятно ныло внизу живота. — А забор? Он ведь зеленый… — А сладкое тогда что? Тебе не кажется, что это все ради внимания? — Сладкое… — Хазин принялся листать фотографии. — Смотри, от кальяна вполне несет сладким, — мужчина повернул экран к Грому. — Надо найти его дружка и продавщицу. Тогда сумка со свалки просто совпадение. Наши сейчас там местность прочёсывают. — Должна быть обувь, их же босиком высылают, — Гром пошёл к выходу. — Собакам тяжело будет. — Заедем в лабораторию, может что интересное скажут. Денис мог оставить телефон в машине, выронить от удара, — Хазин остановился и потряс головой. — Так, всё, сначала перекур, а то я себя чувствую морально трахнутым. — У тебя странные ценители, — Игорь улыбнулся. — Ой, да пошел ты в жопу, — Хазин толкнул в плечо и вернул улыбку, уходя в курилку.       У двери Игоря ждал Дубин с очередным альманахом про китайцев. — Он что, в твоей одежде? — Дима вопросительно посмотрел на Игоря. Тот в ответ только кивнул, и придерживая Дубина под локоть, повёл к рабочему месту.

***

      Женя стоял у небольшой кофейни и постоянно оглядывался. Всё происходящее не давало покоя. Когда в отдел перевели Хазина, он ожидал, что они сойдутся, тем более, что фамилию эту он уже слышал от отца. Да, они отличались, Фомин протекции свыше только радовался, так что папа-генерал был на руку, он работу свою любил, а вот отец наоборот считал, что лучше сидеть выше и тише, чем заниматься беготней. Но Петя ожидания немного сломал, показывая всем видом, как не рад тут находиться.       А ещё был Игорь Гром, который за несколько лет стал идеалом в глазах студента Жени, такого увлечения отец тоже не понимал, но с переводом помог. Вот только потом случилась Венеция, и вместо героя на стуле сидел сломанный человечек, зализывающий раны. Женю это злило, по-неправильному так злило, хотелось встряхнуть, сказать, что жизнь-то не кончилась.       Его не принимал участок, уже сформированные временем компашки, глупо было рассуждать, это же не в новую школу перейти, но избавиться от юношеского максимализма не получалось. Ксюша была точно не тем человеком, с которым стоило связываться, но Жене так хотелось стать для кого-то примером, показать, как он сам справляется, пока выходило из ряда вон плохо.       Ксения, как акула на кровь, нарисовала из-за угла, стоило вспомнить. Девушка дружелюбно обняла своего информатора и зашла в заведение. Найдя свободный столик, Фомин буркнул официанту про самый дешевый кофе и достал блокнот. — Чем порадуешь? — Ксюша закинула ногу на ногу и открыла заметки в телефоне. — Может ты меня чем-нибудь порадуешь? — Фомин медленно листал, вызывая на лице девушки негодование. — Порадую, — она достала из сумочки парочку статей. — Можете не рвать жопу в поисках сектантов, я уже съездила, там только оргии и никаких ящиков.       Женя быстро смотрел материалы, он уже находил их вечером и собирался провести день в бегах, но кажется, придется вернуться в участок. Быстро рассказал про Хромова, ссылаясь на старые статьи, передать что-то из нового личного дело возможности не было, потому что Хазин носил его с собой. — А рюкзаки точно их? — Да, Хазин сфотографировал. — А почему не ты? — девушка быстро клацала ногтями по экрану мобильника. — Потому что в это время я был в психушке, кстати, по твоей идее. — Там глухо? Меня сразу выставили, как я попыталась пройти. — Из музейных никто не обращался, а по городу людей хватает, проверять, так это как пальцем в небо. — А из области кто-нибудь приезжал? — Ксюша явно теряла интерес к беседе.       Женя отрицательно покачал головой. — Ты думаешь, это Хромов? — девушка разглядывала снимки насильника в здании суда. — Нет, наши допрашивают. Он бы их так просто не отпустил, да и мороки много. Мне нужна твоя помощь на самом деле… — И что надо сделать? — У нас есть смазанный отпечаток с брезента, похожий мы видели в музее, когда заносили экспонаты. На допрос пришли не все, часть находилась в других городах, но один, который имеет мотив, не пришёл, с ним вроде Гром говорил. Капустин, его сын погиб весной от рук Разумовского. — Почему он? — Крупный мужчина в возрасте, есть машина и дача, о которой Игорь не упомянул. Он был в городе и точно разбирается во всех восточных бреднях. — Игорь Гром покрывает преступника. Интересно… Жень, может ты не тем занимаешь? — девушка улыбнулась. — Достань мне его отпечатки. — Ладно, это будет несложно, попроще фотографий Человека-паука.       Они выпили кофе, потрепались на отвлеченные темы и расстались. Жене было паршиво, но с другой стороны, если он прав…

***

      Статья про Хромова вышла через несколько дней. Начались обсуждения, очередные передачи, брюзжащий рыжий депутат говорил о том, что молодежь сама навлекла на себя беду, но государство сделает всё, чтобы обезопасить. Комендантский час привёл к пикетам, пикеты к совершенно ненужным столкновениям. Но произошла куда большая утечка, и ещё через несколько дней дом Хромова сожгли, судя по фото с места — группа подростков в масках Чумного доктора. Для отдела это стало проблемой, вопрос о человеке, сливающем информацию, уже поднял Прокопенко. В статье было написано про два рюкзака, и Хазин очень пристально смотрел на Фомина.       Прошла неделя неприятной тишины и ненужной суматохи, новые заявления о пропавших не поступали. Лаборатория дала данные по сумкам: нашли собачью шерсть, но определить, подцепили её в машине или уже на свалке, почти невозможно. Телефон Максима просто отключен и ничего в нём не было. Ксения, как и обещала, достала отпечаток, но из-за его расположения процедура затянулась. Проверялись точки, где можно достать ртуть. Пришёл анализ почвы со ступней: помимо простой глины и земли, обнаружена примесь асбеста, пришлось предположить, что дом не достроен или подвал-котельная находится в промышленном районе.       Похороны подростков назначили на четверг, чтобы хоть как-то сократить количество желающих их посетить. В участке на все заявления лишь качали головой: вот вашим детям лучшее место на кладбище и удобный гроб. Толку от этого?       Для Игоря упоминание похорон оставалось болезненным, а подвешенное состояние снова вгоняло в личное болото из переживаний. Он заметил, что Петя присоединился к инициативе Дубина: если Дима подкармливает Грома, то Хазин приносит ему кофе и случайно проливает в него коньяк. Дубин друг, его переживания понятны, но Хазину это зачем? Гром для себя определил Петю как попутчика — расскажи любую историю, выйди на следующей станции и забудь навсегда. Это нечестно, вываливать всё на постороннего человека, но Петя не перебивал и не осторожничал. Игорь считал забавным то, как он объясняет отсылки к каким-то фильмам, видимо считая пределом возможностей Грома все сезоны «Бандитского Петербурга» и «Улиц разбитых фонарей». Нравилось и то, как он сдувает со лба челку и улыбается. На людях Игорю проще, с ним проще, но квартира по-прежнему выглядит, как личный одиночный склеп.       К Прокопенко постоянно выстраивалась очередь с вопросами: как, спустя столько недель, может быть настолько глухо, и ждать ли новых пропавших детей в центральном районе. Хромова продолжали держать в обезьяннике, Хазин даже наведывался пару раз, но теперь мужчина молчал, забившись в угол. Петя от обвинений отказываться не собирался. Кровь, которую он сдал, оказалась чистой, так что скорее всего на поведение повлияли годы отсидки. Но к сожалению, для освидетельствования состояния позвали Рубинштейна.       В коротком разговоре с Громом доктор тему лекарств не поднимал. В моменты слабости того тянуло попросить лекарства, но пока сил хватает сопротивляться. «Эксперимент не удался.» Игорь лишь зыркал зло и воровал хазинские сигареты. Петя этому удивлялся, конечно, за последнее время на их столах был построен «коммунизм» и всё стало общим, но Игорь слишком смурной, а вредное есть вредное. — Возьмите, Пётр Юрьевич, — Вениамин протянул лист бумаги в свой последний визит. — Что это? Чистосердечное? — Петя разминал затекшие плечи, даже усталость от вечной беготни не ощущалась так, как сидение над бумагами. — Это ваше разрешение на ношение оружия, — доктор внимательно посмотрел. — Зачем? — Хазин прочитал и отложил лист на стол. Петя за свою жизнь пересекался с разными людьми, были хорошие, но чаще плохие, и у всех были мотивы, а мотивы Рубинштейна ему точно никогда не понять. — Раз уж вы решили кого-то защищать, то полагаю, так будет надежней, но попрактиковаться не помешает. А теперь я, пожалуй, займусь своим пациентом, — Рубинштейн легко кивнул. — Хромов псих или притворяется? — за несколько дней допросов Хазин так и не смог понять. — За каждым психом стоит нормальный человек, разрушенный до такой степени, что во всей этой груде его уже не найти. — Не слишком хитровыебано для педофила? — А для убийцы?       Петю это осадило, эмоции быстро слетели. Да, возможно, это не относилось к нему лично, но осадок не выкинуть. Рубинштейн ушёл, Хромова перевели в больничку, а Петя так и не нашел в себе сил спуститься в тир.

***

— И вот мы снова там, где начинали, — Дима устало потёр глаза. Нога под гипсом ужасно чесалась, из-за этого он невольно поморщился. — Фомин сливает инфу, — Хазин решил сменить локацию и сел на стол. Игорь промолчал, но Петя отчего-то был уверен, что Гром тоже догадывался. — Что? Ты уверен? — Дима переводил удивленный взгляд с одного на другого, быстро сменившийся разочарованием.       Хазин пересказал ситуацию с сумками и про машину у больницы. — Вот крыса! — тяжелая книга звонко шлепнула о столешницу, а Игорь и Петя невольно улыбнулись тому, как начало краснеть лицо Дубина. — И что будем делать? Доносить на Реми? — Хазин подцепил книгу и принялся листать. — Нет. Это может быть на руку. Вам не кажется странным то, что наш убийца затих? — Игорь подошел к карте, уже вдоль и поперёк исчерченной.       Железная дорога, вокзалы и станции, места жительства, музей, свалка: всё это создавало паутину, похлеще киношной. Игорь часто вспоминал их первый визит и то, где вильнула машина. Там было болото, но куда мог пропасть автомобиль? — О, сладкая месть. Как используем, может хоть слабительного ему в чай подмешаем? — Петя вымученно улыбнулся, и Дубин немного расслабился, возвращая очки на нос. — Если Хромов сказал правду, то мы можем начать проверять машины. Мы думали, он мстит, но если заходить со стороны исправления, то это идеологическая проблема. Он просто не согласен с мировоззрением Чумного доктора. — Не обязательно. Стрессовая ситуация могла стать триггером для дальнейших действий. Одна возрастная группа жертв, если бы это было идеологическим, то он бы себя не ограничил, — Дима достал скетчбук. — Думаешь, он придёт на похороны? — Хазин поправил волосы. — Скорее всего. Нужен репортаж, громкий. Если причины убийств — ненависть к Разумовскому, то следует их сравнить, пусть он увидит, что нет разницы, ради какой цели ты убиваешь, если ты убиваешь, — Игорь развёл руками. — А если всё пойдёт не по плану? Если, разозлившись, он убьет кого-то? — Петя помахал распечатками. — Сейчас это проблемно. Комендантский час, кордоны на трассе, камеры по всему городу. Можно сказать, что у нас есть ориентировка на машину. — Но у нас её нет и мы не знаем, не пиздит ли Хромов. — У тебя есть другой план? — Если он, и правда, фанатик? Или фетишист? Что, если мы не найдем обувь, потому что он спит с ней в обнимку? — Хазин развернул книгу и принялся зачитывать. — «В Китае душа и тело являлись отдельными предметами, и окончание мирской жизни не означало конец жизни духовной. Душа отличала людей от животных, это был дар свыше. Жизнь человека связывали с горением свечи. Тело — это светильня, по — огонь, а хунь — свет огня. Человек живет, пока горит его по…» Хромов говорил, что он даёт им шанс? — Я думал, что это может быть учение, уже проверил местные секты, — Дубин невольно подпёр голову рукой. Было уже поздно, и людей в участке почти не осталось. — Там дальше ещё есть кое-что, я попросил повторно проверить кровь погибших. Глагол «умереть» может читаться как «цзин-мэй», а его дословный перевод «спокойно спать», возможно, он использует какое-то снотворное. — Он не убивал раньше, ему страшно. Поэтому такие долгие перерывы. Мы ищем не «убийцу», — Петя отложил бумаги и невольно поджал губы. — Смотри, — Дима забрал книгу. — Вот легенда о даосском философе и писателе Вей-бо-яне, там говорится, что через несколько дней после смерти он вернулся и смог воскресить своего брата при помощи чудесной пилюли, он писал трактаты о набирающей тогда популярность алхимии. — У нас в розыске ебаный волшебник, — Хазин последовал примеру Дубина и уложил подбородок на подставленные ладони. — На похоронах будет много народа, надо отправить наших в штатском, пусть присматривают. Предупрежу Прокопенко, пусть соберёт группу. — Он же уже ушел, — Петя кивнул в сторону кабинета Фёдора Ивановича. — Значит, заедем к нему. Поздно уже, нового мы тут ничего не высидим. У нас пока «если бы да кабы».       Дима поднялся и прикрепил к карте небольшой скетч: темная фигура в центре листа, держащая в руках молоток. — Поедешь с нами? — Хазин натянул свитер, погода испортилась окончательно. — Ты же ещё Дубина отвозишь, а мне к Прокопенко надо, — Игорь накинул куртку. — Дубина домой, тебя к Прокопенко, не думаю, что это слишком далеко. На улице дождь. Но ещё немного и я заставлю вас скидываться на бензин, — Петя указал пальцем сначала на Дубина, а затем на Грома.       Игорь на это кивнул с легкой улыбкой. Они завезли Диму и помогли бедолаге подняться с ворохом материалов: Дубин был настроен изучать ритуальные убийства и церемонии, отговаривать не стали. Завтра похороны, так что Дима решил не таскаться в участок.       Когда машина остановилась в одном из дворов, Игорь, помолчав с минуту, позвал Хазина с собой, тот упирался недолго. Федор Иванович пропустил их внутрь, удивленный такому позднему визиту. Стоило его жене заметить Игоря, как та, не замечая Петю, сразу заключила Грома в объятия, Хазина ей уже представил муж, когда гостей усадили за стол.       Игорь надеялся (даже зная тётю Лену), что визит займёт от силы минут 15, но пролетел час, а они всё ещё дегустировали то, что Елена сделала на скорую руку. Хазин для неё просто один из сотрудников, без прошлого, так что стоило тому отпроситься на перекур, как она поделилась заключением: парень хороший, воспитанный, видно, из благополучной семьи.       Игорь вспомнил, как Петя общается со своей «благополучной» семьей, и спрятал улыбку в чашке чая. Хазин теперь попал в его семейный круг, это уже становится странной закономерностью. Порылся в его прошлом, рассчитывайся настоящим. Игорь уже давно смирился с тем, что Прокопенко стали его неофициальными родителями, так что видеть уже не такого постороннего Петю в этой кухне, за круглым столом и под люстрой с зеленым абажуром, не так дико.       Пока женщина отвлеклась поставить снова чайник, Гром рассказал про ситуацию с Фоминым. Прокопенко в лице поменялся. За Женьку просили лично, да и поначалу парень подавал большие надежды, так что этот удар воспринимается близко к сердцу. Вернулся Хазин и началось обсуждение завтрашнего «мероприятия». — Группу соберём. Игорёк, ты может лучше дома побудешь? — полковник опёрся на подлокотник кресла. — Почему? — Сам знаешь. И ещё, вам надо решить, что делать с Женей. — Нам? — Хазин с Игорем переглянулись. — Я пойду завтра, Фёдор Иванович, нельзя так просто делать вид, что это происходит где-то далеко. А насчет Жени, он нам пока нужен… — Игорь вертел в руках фантик от конфеты. — Могу узнать, для чего? — мужчина устало вздохнул. Видя измученные лица своих сотрудников, чувствуя постоянное давление со стороны СМИ, пенсия кажется блажью. — Узнаете, в этом и смысл, надо, чтобы как можно больше людей узнало.       Стоило Елене вернуться, как рабочие разговоры свернулись. Не то чтобы за столько лет совместной жизни её могло что-то удивить, но на ночь глядя такие темы лучше не поднимать. Они даже забыли на время о деле. Тут уютно, тепло. Белые ночи кончились. Тётя Лена вспоминала своих знакомых из Москвы, Петя подробно рассказывал ей, как изменился тот или иной район, женщина выглядела очарованной и смеялась над хазинским непониманием питерского — как одно окно дома может выходить в другое. Игорь отошёл вслед за Фёдором Ивановичем в комнату, в голове приятно пусто. — Он изменился, — Прокопенко присел на диван. — Вы про Хазина? — Игорь опустился рядом.       Глазами поискал собственное отражение в старом телевизоре. Так странно, в комнате, полной книг, ещё в детстве он всегда находил только этот мутный квадрат. Гром подумал, что Петя не поменялся, он превращался в себя. — Игорь, я ж, правда, за тебя волнуюсь. Если пойдёшь, то идите вместе. — Фёдор Иванович, я в норме, перестаньте, — Игорь покивал в подтверждение своих слов. — Упертый как баран, весь в отца своего, — мужчина привычным жестом взъерошил ему волосы.       Игорь улыбнулся. На кухне гремела посуда, тетя Лена продолжала «допрашивать» Петю, даже проскальзывало что-то про ужасный климат, надо бы Феденьку на пенсию и переезжать. Игорь удивился ответу: Хазин говорил, что климат нормальный, да и город красивый. Всё слишком сюрреалистично. Мир, разбитый на крошечные осколки, собирается неправильно. Хазина-то сюда как вклеили? Но, наверно, нашли хорошее место, раз картину это не портит.

***

      На следующий день в участке до неприличия тихо, все говорили вполголоса. Максима будут хоронить в Петербурге, Дениса родители доставят на родину, но отпевание решили сделать общим. Скоро собралась группа людей, одетых в штатское: решили разделиться, часть отправится в храм, а часть будет ждать на кладбище. Игорь забрал к себе Фомина и перечислил ещё несколько фамилий, кто выдвигаются в храм. Кто-то вставил шпильку про то, что в этой ситуации к Богу уже поздно, и отчасти Гром согласен, особенно когда узнал, что кладбище то же, где Юля.       Хазин с оставшимися должны ждать недалеко от могилы и проверить, работают ли камеры на входах. Для Пети кладбища тоже не самое лучшее место. Игорь заметил кобуру, потерявшуюся на фоне черной водолазки, окончательно исчезнувшую под пиджаком. О разрешении Гром узнал случайно, когда заходил к Прокопенко в кабинет, и до конца не решил, хорошая это идея, или у Рубинштейна очередная попытка изучить человеческие эмоции.       Слово про маньяка для прессы Игорь взял на себя. Многие журналисты и так уже порог оббили в ожидании именно его комментариев, но Грому нужна только конкретная журналистка, так что Петя «случайно» назвал место и время их встречи при Фомине. Но Женя выглядит таким сосредоточенным, что в глубине души Игорь понадеялся, что они ошиблись.       Через пару часов у храма собралась толпа, люди всё прибывали, всех в храм не впускали. Сотрудники медленно разбрелись, сливаясь с общей массой. Народ переговаривался, перебирая имеющуюся информацию, но её так мало, что обсуждения стекли в привычное русло соболезнований. Игорь стоял особняком. Постепенно, как стервятники, налетели журналисты и смаковали отличные кадры заплаканных лиц родственников и друзей погибших.       Процедура долгая, монотонная речь священника и густой запах кадила душили, иконы смотрели с немым осуждением, основные двери открыты, но прохлада с улицы создавала смесь тухлой неизбежности, оседающей на каждом. Стоило поцеловать родителям своих детей в венчик на лбу, как массивные крышки гроба скрыли их навсегда. Игорь увидел вблизи Антонину Павловну: она совсем усохла, чёрный платок делал её ещё меньше. Муж то и дело подхватывал женщину под руки, пытаясь оттянуть от гроба. Родители Дениса были более сдержаны, а потом Гром заметил мальчишку, Гошу. Боль сильное чувство и скрыть его трудно, это он уже знает на личном опыте.       На лакированной крышке проявились отпечатков рук матери, тут же покрытые горькими слезами. Игорь глядел на лица людей: нужно искать, он почти физически чувствовал, что причастный к смертям здесь, но стена скорби окружила слишком плотно. Задохнувшись, он почти выбежал из помещения, сделал пару вдохов и его привлёк шум со стороны дороги — чёрный внедорожник свернул за угол.       На кладбище людей собралось ещё больше, Гром уже давно потерял из виду знакомые лица. Он написал Хазину про похожую машину, но в тот момент понимал, что догонять её бесполезно. Свои то и дело шерстили парковку, ему только оставалось идти вперед. Речь для Ксении он не придумал, а импровизация может стоить чьей-то жизни. Впервые захотелось сбежать.       Людской галдеж разрушил всё, что обычно связано с покоем кладбищ. Игорь слышал фразы о том, как несправедлив мир, куда все смотрят, раз такое происходит, и что со всем этим делать. Вопросы настолько бесполезные, что ответы можно даже не формулировать.       Гром поднял воротник куртки. Накрапывал мелкий дождь, и ветер с остервенением пронизывал по-летнему легкие куртки петербуржцев. Люди несли цветы и игрушки, пытались прикрыть свечи ладошками. Стоило образоваться небольшому земляному холмику, как постепенно всё стихло. Дорогу устлали мятые цветы, ветер трепал чёрные ленты… К изначальной миссии Игоря вернуло карканье ворон.       Майор замер напротив родителей, похоронивших сына. Антонина Павловна аккуратно поправляла пышные венки и пыталась стереть слезы. — Здравствуйте, — Игорь присел на корточки рядом и помог разогнуть крупный цветок, впившийся в пластиковую зелень. — Почему так долго? Почему мне его не отдавали? — женщина опёрлась окоченевшими руками прямо на землю. — Нужно было взять все анализы, проверить. Мне жаль, — Игорь сотню раз это слышал и знал, насколько это фраза бесполезна.       Он заметил среди высоких памятников знакомую фигуру. Ксения как и планировалось невзначай прогуливается мимо оград. — Найдите его, найдите того, кто это сделал. Я вас умоляю, — женщина схватилась за Игоря. — Я обещаю, — Игорь нарушает свои же правила, но тут он уверен. — Я это уже слышала.       Они сидели молча, пока женщине наконец хватило сил подняться и пойти на выход в окружении родственников. Стоило Игорю остаться одному, как девушка оказалась рядом. — Это смело, подойти к ней. Может я ошибалась в вас, Игорь Гром, — лицо у Ксюши серьёзное. Чёрный плащ и чёрная повязка на голове. — Что ждёте, комментариев? — Это моя работа… — Ксения пожала плечами. — Вы их получите. Включай камеру. Или что там у тебя.       Девушка начала суетиться. Игорь ждал, а в голове прострация. Однако стоило ей кивнуть, как Гром шумно выдохнул и начал говорить. Ксения решила записать по старинке, внимая каждому слову. Они говорили недолго, Игорь не пытался задеть, он просто поступил как обычно, немного резковато, но честно.       Ксения ушла. Сотрудников нигде не видно. Ирония. Игорь шёл самыми мрачными аллеями своего города, разглядывая врезанные в гранит фамилии, ноги вывели сами. Ряд могил, уже с новыми памятниками из черного мрамора, с портретами самых близких. Помявшись, мужчина подошёл ближе — отражаться в гладком камне неприятно, веет холодком. Дождь усилился, но Игорь сел на скамейку.       Рыжая девушка на фото улыбалась, совершенно не замечая увядших роз. Гром не был тут с похорон, сил не хватало, всё боялся, что если подойдет ближе и убедится в реальности свершившегося, тут же и упадет. Холодные капли перестали стекать за воротник и над головой раздается постукивание. Игорь поднял глаза: Хазин держал над ними широкий черный зонт. — Как нашёл? — Спросил у местных, народ тут разговорчивый, — Петя обошёл скамейку по кругу и сел рядом. — Одним трагедия — другим шоу. Я поговорил с Макаровой. — Интересно, сколько, из всего тобой сказанного, она возьмет в свой жёлтый блог? — Не знаю, — Игорь плотно сжал челюсть.       Хазин на ветру поёжился, и когда Гром понял, что зонтик начал подрагивать, аккуратно сменил чужую руку. — Нужно возвращаться к работе, Игорь, — Петя шмыгнул носом. — Иди, я догоню. — Игорь. — Хазин! — Игорь поднялся на ноги и собрал зонт.       Небо нависло серой простынёй над головами. Внутри стало до безумия пусто, эмоции, обещания, работа, люди провалились в одну большую чёрную дыру. Вина. Игорь знал, что всё должно было быть наоборот. Красивое клише, где он героически погибает, защищая возлюбленную. Кажется, он рос на неправильных книгах, раз все так. — Оставь меня одного, — хочется другого, просто оказаться дома или встретиться с кем-то настолько близким, чтобы наконец вытянуть из себя эту грязь. — Нет, Игорь это не поможет.       Петя обнял осторожно, как тяжелобольного, руки аккуратно легли на плечи и притянули ближе. За последние полгода Хазин тоже лишился привычной тактильности, не считая заломленных санитарами рук и прощания с матерью, Игорь был первым и последним человеком с которым он оказался так близко. Игорь пах так же, как его подушка, разве что с примесью дождя и ладана.       Гром сгорбился и послушно упёрся лбом в чужое плечо. Тут живые — там мёртвые. Бессилие было ощутимым. Руки сжали торс, обтянутый водолазкой, и тугой веревкой сцепились за спиной. Тепло. Мужчина слышал дыхание над ухом и сердцебиение через куртку, заглушавшие стук капель о могильные плиты.       Оба молчали, дождь походил на уксус, на кислоту, пытавшуюся разъесть и без того слабую оболочку. Жизнь наслаивалась ворохом людей и событий, Игорю было страшно в этом зарыться и необходимо. Пары минут молчания хватило.       В салоне машины дышать стало легче, а через запотевшие окна виднелся чернеющий от воды город.

***

«Сегодня, 25 июля, состоялись похороны жертв. Максим Петров и Денис Рогов, двое подростков, которые в этом году уже не пойдут в школу. Я напомню, что мальчиков нашли в сундуках и сегодня просто переложили в ящики поудобней. Игорь Гром присутствовал на этой печальной церемонии и согласился поговорить. — Я понимаю, что у многих есть вопросы к нашей работе, и их гораздо больше, чем к человеку, совершившему такое. По имеющимся данным мы сделали выводы, что человек, способный на это, хочет отмщения за то, что делал Разумовский. Сергей Разумовский, он же Чумной доктор, сделал много вещей, выходящих за рамки, и претензии к нему мне понятны, но речь идет о его сподвижниках во времена «чумы» в городе. Это просто подростки, которых что-то не устраивало, они не безумны и не опасны. Я знаю, ты это смотришь, и скорее всего ты был сегодня здесь. Нельзя убивать людей, как бы не было больно. Ты не станешь лучше, если убиваешь плохих, ты останешься таким же убийцей, и поверь, твоя фамилия окажется в одном списке с теми, против кого ты борешься. Не стоит прикрываться чужой философией. Полиция не собирается так просто отпускать преступника, а гражданам остаётся лишь надеяться на скорейшую поимку. В любом случае, мы приносим соболезнования семьям погибших и просим остальных быть осмотрительней.»       Мужчина, сидевший в полумраке комнаты, закрыл заметку. День был тяжелым, похороны, и правда, выматывают, в сырую погоду ныли суставы. Он сочувствовал родителям, но знал, что жизнь этих мальчиков принесла бы куда больше боли, чем их смерть. Натянув на руки перчатки, он осторожно взял чистый лист и вывел каллиграфическим почерком небольшое послание для майора.