Проигравший

      На Хазина часто наваливалась усталость — усталость от работы, от ненужных вечеринок, от людей — но сейчас он безумно устал от себя. Зайдя в пустую квартиру, был готов картинно съехать на пол по стенке и сидеть ровно до будильника, чтобы снова вернуться на работу. Он столько лет ненавидел её, а сейчас так надеялся на найденные кроссовки, что они хоть как-то продвинут дело.       Сегодня он не смог сделать такую, по человеческим меркам, мелочь, что это подкашивало. Скинув пальто, щёлкнул чайником и вышел на балкон, наплевав, что минутой ранее курил у подъезда парадной, снова зажал между зубов фильтр. Позже, утопая в собственном диване, мужчина бесцельно листал каналы, в новостях натыкался на всё те же статьи, перед глазами стояли фотографии мальчишек, а здесь наедине с собой его снова окружал запах болота, лязганье поезда и собачий лай. Игоря здесь не хватало катастрофически. Стоило Пете начать думать о Громе и его появлении в своей никудышней жизни, как тот сам о себе напомнил — на телефон пришло сообщение.       Гром: Забрал?       Хазин глухо рассмеялся, раньше такие сообщения приходили часто: «забрал, отвез, принял, на месте», а сейчас оно было настолько неуместным, несмотря на контекст.       Вы: Нет       Игорь замолчал. Хазин продолжал крутить в руках телефон, пролистывая старые диалоги, пересматривал фотографии, он копался в себе с извращенным чувством. Видеть себя, но не узнавать от слова совсем. Злобный близнец с важным выражением лица и усмешкой.       Смартфон был поставлен на зарядку, а его владелец осторожными шагами направился в спальню. Собственный дом не внушал доверия, простынь была слишком холодной, и он даже немного скучал по серому небу за окном, потому что теперь в него заглядывала непроглядная ночь. Сны мозги пачкали, а не прочищали как раньше.       Утром, захватив кофе, Хазин досыпал в утренних пробках. Неприятная тревожность всё ещё бурлила: покалывание в пальцах, мандраж (так было перед внедрениями раньше, он никогда не появлялся на них трезвым, особенно, если речь шла о клубах), но сегодня в этом не было ничего приятного, если он ошибется и не заметит, кто-то погибнет, невиновный сядет. Снова.       Петя встретился со своим тусклым взглядом в отражении и чертыхнулся. Кем же ты стал?       Майор припарковался и зашёл в участок, приветливо махая уже неплохим знакомым. На удивление, у стола ошивался Фомин и больше никого не было. — Что, инсайды ищешь, журналист-расследователь? — Хазин сел на свой стул и пододвинул бумажки к себе. — Не думаю, что вы узнали что-то новое, — Фомин пожал плечами и вернулся к карте, которую рассматривал. — Жень, ты ж такой мальчик-одуванчик был. Что она тебе наобещала? — Хазин хитро зыркнул, губы исказила наигранная улыбка. — Может я ей? — Фомин пытался сделать тоже самое, спустить на фривольность, но не мог. Слишком злобно выглядел. — Нет. Тебе ей дать нечего, — Хазин покрутился на стуле. — Она тебя наебёт и ты крупно пожалеешь об этом, но исправить ничего не сможешь, — Петя скрутил трубку из бумаг и шлепнул Женю по макушке.       Фомин на такой жест отреагировал только торопливыми шагами на своё новое рабочее место. Дверь хлопнула, пропуская в участок холодный ветер и капли дождя: впереди прыгал Дубин, а следом за ним вышагивал Гром. Петю неприятно кольнуло от легкой улыбки. Сырая от дождя куртка, но чего-то не хватает. Ощупав взглядом фигуру, Хазин заметил отсутствие кепки и то, как тёмные волосы торчат от дождя. Дубин поздоровался и стянул с плеч дождевик, стараясь скорее принять сидячее положение, Игорь же протянул руку. Хазин одернуть себя хотел, но на деле слишком расторопно протянул ладонь. У Игоря всегда руки тёплые. — Ты прости, вчера не ответил, уснул, — Гром занял свое место. Голос охрип, он сегодня чуть не проспал, был не уверен, что освежающая погода пошла на пользу. — Да я тоже вырубился. Приходится высыпаться перед вечеринками, — Хазин хохотнул и Игорь вернул ему улыбку. Говорить Игорю о том, что он ждал сообщение, не хотелось. — Ребят, я тут прочитал ещё кое-что, — Дима прикрепил к доске скетч, на котором в точности повторил позу найденных в сундуке мальчишек, попутно вручая Грому чашку горячего чая, каким-то волшебством появившегося на столе. — Это похоже на позу эмбриона, просто недостаточно плотно прилегают конечности. Это может быть связано с неосознанным желанием вернуться к началу, в младенчество. Что, если он уже совершал убийства, но мы не знаем о них? — Думаешь, это часть церемонии? Архивы поднимали, похожего ничего нет, в дорожных чемоданах трупы, конечно, находили, но они были нашинкованы. Мы почти уверены в том, что это месть, процесс очищения. Просто, если смотреть так, — Игорь повернул лист, чтобы согнутые ноги были внизу, — то больше похоже на раскаяние. Или наоборот, он пишет о неисправимости в любом возрасте, будь даже они эмбрионами, они были бы виновными… Я думаю, что он их держит не ради запугивания, что-то происходит в том подвале, что-то, от чего они не могут сбежать. Они просто дети, расходный материал. — Школьники передают записки, — Хазин держал в руках копии найденных записок. — Только бумага нам тоже ничего не дала, даже оттисков нет о каких-то записях, сделанных поверх. — А мы проверяли учителей? — Игорь посмотрел на Дубина. — Да, мы обзванивали, но они учились в разных школах. Даже ни одного общего преподавателя, тем более сейчас лето, многих нет на местах, тех, что в области, местные опросили. — А экскурсии, про которые Стюарт Литтл говорил? Он сказал, что их вел Капустин, мы это проверить можем? — На сайте есть фотографии, там, и правда, Павел Алексеевич сфотографирован со школьниками, это было за неделю до теракта на Восстания. Две группы с перерывом в несколько дней. Но он не был единственным, кто вел экскурсии, вот Тихоренко Елена Дмитриевна, Герасимов Василий Петрович, Юрасов Сергей Владимирович… — Дима показал фотографии. — Но в них ничего не выдает, что они причастны как-то к этим событиям. Мы что-то знаем по остальным? Что такого должны были делать подростки, чтобы после событий он принципиально их искал? — Игорь пододвинулся ближе, опираясь на Хазина, как тот делал вчера. — Тихоренко уехала до теракта в Москву преподавать, у неё нет мотива, Герасимова допрашивали, у него алиби, а Юрасов сейчас в другой стране на раскопках, если верить источникам. Даже если подростки могли обсуждать при них последние события, светить значками и нашивками, это не повод резко переключаться на них, ведь прошло достаточно времени. — Мы проверили только семьи погибших прямо на месте, но не смотрели тех, кто умер в больницах от травм, так ведь? Надо посмотреть и их родственников тоже, — Игорь вернулся на свое место. — Я сделаю запрос, нужно время… — Дима устало потер глаза и пододвинул к себе клавиатуру. — До вечера ещё долго, надо смотреть камеры, — Хазин открыл папку с кучей файлов по заправкам и стационарным по трассе. — Мы все время смотрим, как бы он выехал в сторону Выборга… Или, как теперь думаем, в сторону нового поселка, но что, если он делал крюк? — Игорь нервно стучал ручкой по столу. — Пьяный подросток, которого ты знаешь, садится в машину, он не будет ехать молча, наверняка задаст хоть какой-то вопрос. Он не мог резко свернуть на грунтовку и везти его по старой трассе, посреди ночи это бы привлекло внимание. Ни Макс, ни Дэн не были в таком состоянии, чтобы не понимать куда их везут, а значит было бы куда больше травм от сопротивления. — Думаешь, он поехал в сторону города? — Петя посмотрел на карту. — Почему нет? Это усыпит бдительность, знакомый, которому ты доверился, точно везёт тебя домой, в крови алкоголь, вот ты уже видишь табличку о въезде и решаешь немного поспать, чтобы дома не ругала мать или парень, с которым вы поссорились накануне, а машина просто разворачивается и уже спокойно едет до нужного места. — Это долго по времени и ещё дорога, следы мы нашли в болоте, ехать там ночью проблемно, я днём чуть на брюхо не сел. — Ночи были белые, видимость хорошая, тем более, он лучше знаком с местностью. — Посмотрим перекрестки на въезде… — всё это сдвигало их работу, крюк добавлял два часа, если Игорь прав, то нужно просматривать заново всё. — Сходи ещё раз к Капустину, узнай, как он, ладно? — Гром опустил голову, а Хазин только кивнул и пошёл к камерам.       Игорь уткнулся в ориентировки, отчёты дэпээсников и мутные записи с камер. Среди чёрных внедорожников найти конкретный почти невозможно. Дубин разглядывал видео с последней вечеринки. Думай, думай, думай… Они что-то упускали. Фомин ближе к обеду ушёл. Грома всё не могло покинуть ощущение, что человек, совершающий это, хочет быть пойманным. У него такая власть, он не оставил следов на вокзале, отпечатков не было, свидетелей тоже, но зачем записки? Если мера воспитательная и для разглашения в СМИ, то ладно, вот только если это из-за потери, если это не диалог? В обед Гром кивнул Дубину и пошёл в сторону дома — должна была подъехать мама Юли.

***

      Игорь помешивал чай, когда в прихожей раздался звонок. Оглядев беспорядок в главной комнате, он отодвинул ногой матрац, который скинул с каркаса, на секунду задержался у старого трюмо: небольшой флакон покрыт тонким слоем пыли, Юлины любимые духи. Столько надежд возлагали на это лето.       Вчера вместе с частью бытового мусора он вынес пёстрые конверты путёвок. Такая глупость. Запах хрупкой надежды, которую из его дома выбили сквозняки, алкоголь и хазинские сигареты. Игорь снял крышечку, игнорируя очередной стук в дверь, парфюм скис, простояв почти целое лето на солнце, и вместо нежного цветочного шлейфа появился горьковатый осадок. Гром сжал склянку и с трудом опустил в одну из коробок.       Руки нервно открутили замок, а пальцы запутались в дверной цепочке. На пороге появилась невысокая женщина, по самую шею укутанная в чёрное пальто, погода такое уже позволяла. Глаза затянуты дымкой и смотрели с брезгливостью на помятого майора и его убогое жилище. Он не был её достоин. Короткий кивок и ни слова. Они не общались ни до трагедии, ни тем более после. Чужие люди.       Игорь пропустил её к дивану, на котором стояли коробки. Женщина не стала их открывать, окинула взглядом через щели одежду и технику, потом просто попросила помочь донести до машины. Игорь помог, загрузил багажник, с непонятным чувством огладил сухой картонный бок. Машина уехала, мигнув напоследок фарами, Юля уехала от него навсегда. На ладони остались полумесяцы от вжатых ногтей. Игорь дышал.       В квартиру Гром возвращаться не стал. Завернул за угол, спустился в один из подвальных магазинчиков, купил сигареты — его сигареты. До работы дошёл быстро: Хазин ошивался у крыльца, сжимая в руках телефон, а свободной рукой шарил по карманам. Игорь знал, что сигареты кончились, открывал ящик, поэтому молча протянул пачку. Майор ему в ответ благодарно улыбнулся. У Пети глаза тоже карие, только сейчас светлее казались, Игорь даже не замечал, как они блестят из-под рваной чёлки. Хазин убрал мобильник и щелкнул зажигалкой. — Слушай, у Капустина взяли образцы почерка, сейчас всё на экспертизе, если не совпадёт, его могут выпустить, — Петя забрался на поручень. — Это хорошо, — Гром сел рядом, тоже вытянув сигарету из плотно набитой пачки. — Ты уверен, что это не он? — Петя смотрел под ноги. Единственное совпадение с экскурсиями, единственный подходящий подозреваемый. — Да, — Игорь перевёл взгляд на коллегу. Дурак, кто в одной рубашке выходит, холодно сегодня. — Ладно, окей, будем считать, что ты прав, — Петя кивнул и сделал ещё одну затяжку. — Это когда я был не прав? — Гром поёжился от холода. — Тебе все случаи перечислить? — на крыльцо выглянул Дубин. — Не сливай всю информацию о наших подвигах, — Игорь пододвинулся, уступая место. — Нашел что? Или опять начнёшь нас сказками развлекать? — Я вам не википедия. Я пытаюсь связать это с местью или религиями, но мне даже конспирологические версии из газет кажутся реальнее. Сейчас пытаюсь выяснить, где у нас может быть асбест. Он же довольно вредный… Я звонил в больницу, где держат Хромова, хотел узнать про заброшенные здания поблизости или заводы, но тот продолжает нести бред. — «Преступление без наказания», — Хазин хмыкнул. — Может мы преувеличиваем его возможности? Это же логично, идти мстить непосредственно виновникам. Горюнов не пошел с ножом против всех нечестных ментов, коих, я уверен, хватает, он пошёл ко мне. — Как думаешь, сколько займет времени пробить всех школьников, которые посетили музей за эти полгода? — Дима уже представлял всю эту волокиту и скептически посмотрел на коллегу.       Игорь просто наблюдал, как Хазин вцепился в металлическую трубу, и что говорить про случившееся ему всё ещё тяжело. Но говорить он больше не боялся. Дубин начал замерзать, поэтому вернулся в участок, напоследок возмущаясь тому, что он делает недостаточно, и если бы не гипс, толку было бы больше. Игорю по-прежнему было паршиво от мысли, что он не сберёг.       Петя чувствовал его настроение и достал вторую. Они подбирались слишком близко. — Почему Муху не забрал? — Гром слез с их импровизированной лавочки и накинул на хазинские плечи куртку. Нельзя себя жалеть сейчас. Нельзя отвлекаться. — Честно? Не знаю, — Петя посмотрел в сторону и поправил куртку, сползающую по рубашке. Себе он вчера тоже не смог ответить. Ведь дело было не только в собаке, скорее в коротком отрывке времени, внезапно обнажившем что-то живое, без тревог и страха, без вины и стыда. — Что ж ты ссыкун-то такой, Хазин, — Игорь беззлобно взлохматил волосы, пальцы замерли на макушке, пропуская прядку за прядкой. Гром встряхнулся и, прекратив странные жесты, пошёл в участок. — Какой есть… — Хазин с тоской посмотрел на уходящего коллегу и приподнял воротник куртки.       Он даже немного скучал по кепке, без неё Игорь смотрелся проще. Продолжался очередной день без подвижек, зыбкие предположения и бесконечные разговоры, споры и карты. Фомин принёс образцы из музея, взятые у тех, кто мог быть связан с разгрузкой экспонатов и касаться брезента. Женя молчал, просто слушал, что говорили. Все надежды были на лабораторию и экспертов. Лицо с ссадинами и синяками выделялось на фоне коллег, но извиняться никто не собирался.       Гром почти ощущал чужие сомнения. За статистикой погонишься, невиновного посадишь. Рядом сидел неплохой пример, о котором Фомину знать не обязательно. Гром смотрел на Хазина слишком часто, так было неправильно.       Петя паясничал, возмущался, искрил. Это был не тот человек, который с упоением наглаживал служебному псу бока, доедал картошку и курил на балконе, поджимая под себя ноги.       Игорь больше не понимал, как относиться к ситуации: Женя — подающий надежды и славный парень — сдал их с потрохами, а столичная гнида, убившая человека, умудрялась поддерживать и сейчас насильно скармливала всем ворованные из автомата батончики. Разумовскому бы понравилась эта игра без правил. Игорь не знал, зачем думает об этом сумасшедшем (чтобы не думать о ней). Наверно, как и для многих, он стал тем, на кого можно свалить все мирские грехи, и картину его преступлений это бы не испортило. Так тоже было делать нельзя. Слишком много нельзя.       Новостей не было, даже про Волкова, который находился в больнице. Игорь иногда просматривал статьи, в них даты были прежними, а его время всё шло, отделяя от той необратимой точки. Кошмаров почти не стало, как говорил Петя, всё выветрилось, но часть его ещё хотела посмотреть, увидеть, пусть и искаженные, лица близких, но теперь не получалось. Даже сегодня память подбрасывала лишь искаженный образ — фигурку с красными волосами, укутанную в их одеяло — а больше ничего.       Из мыслей выбило бренчание ложечки о кружку. Петя снова сидел на столе и уже говорил что-то отвлеченное Диме. На часах почти девять, они всю субботу тут провели. Дубин уже начал собираться домой, Фомин сказал, что к 23:00 будет на месте и пошёл за своей подружкой. — Да я бы успел тебя отвезти, — Петя болтал ногами, изредка задевая мусорную корзину внизу. Лицо посерело из-за сидения перед монитором, а глаза слезились. — Лучше пораньше перехватывай своего «информатора», вдруг передумает, — Дубин натянул дождевик. — Не передумает, — Игорь поднялся с места, накинул на плечи куртку, убедившись, что Хазин прихватил с собой пальто.       Петя безынициативно смотрел на всё и, допив бурду в кружке, тоже начал собираться. Проводив Дубина с его костылями, оба сели в машину. — Знаешь, я раньше по более радостным поводам в клубы ездил, — Хазин включил радио, чтобы хоть как-то проветрить тяжелую голову. Это была полная ложь, в дни, когда он не был обдолбан, громкая музыка скорее раздражала, чем веселила. — И какие были поводы? — Игорь не мог вспомнить, когда был в клубе, и был ли там по своей воле. Его компания обычно по квартирникам шарилась, на крыши взбиралась да в парадках сидела. — Дни рождения, мальчишники, рейды? — Петя усмехнулся. Сегодня он уже никуда не хотел, даже скрип дворников о стекло раздражал. — Попроси Артура, чтобы он скинул всё, что наснимают и нафотографируют его друзья, и сам может что снимешь. — Как скажешь, только в здании не отсвечивай, ты у нас личность известная.       Игорь ничего не ответил. Они остановились у забегаловки и через 20 минут в салон забрался Артур, вручил майорам по стаканчику кофе. — Надеюсь, ты туда не плюнул? — Хазин посмотрел на парня, тот уже было начал возмущаться, но Петя лишь хохотнул и отпил. Сладко было, что зубы скрипели.       Машина колесила узкими улицами, людей было немного. То и дело сновали отряды с проверками, жёлтым светом в лужах растворялись окна кофеен. Фасад когда-то исторического здания и бывшего казино теперь выглядел как гладкий куб, обтянутый новомодным стеклом и пластиком. Было что-то обманное в том, чтобы видеть в совершенно гладкой поверхности мрачное отражение соседствующего через дорогу доходного дома.       Здесь они не пройдут, тут офисы и парковка ограничена по времени. Петя свернул в переулок, в котором уже стоял с десяток машин разной паршивости, и то и дело сновали люди в чёрных одеждах. Гром вызвался обойти здание по периметру, отметить новые запасные выходы. Он был тут слишком давно, чтобы хорошо помнить местность. Заходить было рано. Артур притих. — Хэй, ты в норме? — Петя смотрел в зеркало заднего вида. Да, это был клуб, да, это была вечеринка, но они прекрасно знали настоящий повод. — Да, ну, насколько это возможно. Гоше сейчас тяжело, — парень нервно выдохнул. — Слушай, ты сейчас, правда, можешь помочь, найти человека, который это сделал… — звучало неубедительно. — Это всё равно никого не вернёт. Его просто посадят, он будет продолжать жить за решёткой. Когда вскрылось всё с Разумовским и с убийствами… Мы же все понимали, понимали, что так нельзя, но когда он, и правда, убивал преступников, убил тех, кто это заслужил, разве это было плохо? — Плохо, потому что мы все люди и можем ошибиться, когда выносим приговор, — Петя думал об этом, как и любой человек, после Горюнова стал думать чаще.       Кисель из сублимации, помогающий выгородить себя. Разумеется, жизнь в клетке из элитного общества когда-то оставила отпечаток, но на работе он не среди золотой молодёжи. Вопросы морали всегда личные, порой и родители жертв умудрялись простить преступников, а в судах звучало искреннее раскаяние, но никто не мог исключать психопатов, живущих ради убийств. Заслуживают ли они жизнь? Скорее нет, чем да, но Хазин понимал, что больше он никогда не сможет нажать на курок, глядя в глаза человеку. — Ладно, вы просто не поймёте, у вас есть закон, — Артур протянул вперёд пакет. — Там кофта, рубашка слишком приметна в нашем гадюшнике.       Хазин вытащил из пакета толстовку, расписанную символикой ЧД по рукавам и профилем знаменитой маски на груди. — Огонь, теперь у Игоря точно глаз дергаться начнёт, — Петя стянул рубашку и накинул толстовку. Стало заметно теплее. — На самом деле мне жаль, жаль, что так вышло с ним, с Громом. Мы все боялись его, когда ещё после первой волны Разумовского поймали, имя только полушепотом произносили, — Артур скривил губы. — Его считали героем. — Но Разумовский же кумир или нет? — Хазин окончательно потерял нить, события в Петербурге его никак не коснулись в первый раз. — Не Разумовский, а идея наказания по поступкам, вот что важно. — Артур, — Петя тянул гласные и устало улыбался. — Подрастёшь и, поверь мне, мысли о честности и справедливости будут тебя занимать чуть меньше. — В этом и проблема! — мальчишка всплеснул руками. — Хорошо, человек отнявший жизни у твоего друга и второго парня, тоже считал свой поступок справедливым, значит ли это, что вы на одной стороне? — Хазин включил печку и начал выглядывать Игоря. Время шло. — Нет, это другое! Почему вы все время переиначиваете? — мальчик возмущенно краснел. — Да ладно? — Петя обернулся на парня, и тот затих, уходя в собственные мысли.       Наверно, в чем-то Артур был прав, но силы думать об этом сейчас не осталось. Каждый остался при своём. Петя посмотрел последние новости в телефоне и заметил припаркованную белую иномарку. — Я на самом деле хотел вам ещё кое-что сказать, — Артур отвлёк Хазина от рассматривания тонированного стекла. — М? — Петя посмотрел на парня. — Спасибо, что в тот раз помогли. Я бы не завязал сам, а тут испугался и как-то отлегло, — парень улыбнулся открыто, но тут же погрустнел. — Жаль, конечно, что с Сашей расстались… — О, не волнуйся, думаю, она найдет тебе достойную замену, — Петя посмотрел с несвойственной заботой, — ты, главное, больше этой хуйней не занимайся, ладно?       Теперь он знал, о чём говорил, видел то, с какой упертостью на него смотрел пацан, и искренне надеялся, что он в завязке. Маленькая, но гордость загорелась где-то в глубине, ещё (теперь) что-то можешь, не только замаливать грешки, как советовала мама.       Дверь тихо хлопнула и в салон забрался Игорь, изрядно промокший от мелкого дождя. — Фомин с Макаровой тут, — Гром взлохматил сырые волосы. — Выходов несколько, тот, через который мы заехали, с камерой. А на другой надо смотреть лично, там всё хламом завалено, наверно, когда пожар тушили, скинули и забыли. — Пойдешь туда? — Петя достал сигареты. — Наверно. А ты что на себя напялил? — Игорь рассматривал кофту и тянулся к пачке. — Это с барского плеча, тебе не дадим, — Хазин прикурил и передал сигарету Грому, вытаскивая себе новую. — Сливаешься с коллективом, мне не придётся тебя ловить с факелом где-то по городу? — Игорь затянулся, ему начинало казаться, что теперь он понимает, почему курильщики не мёрзнут в любую погоду. Он уже физически ощущал этот осадок. — Клянусь, что не опущусь до такого! — Хазин по-детски взмахнул рукой, имитируя отданную честь, и вышел из машины.       Артур последовал за ним, натягивая на голову капюшон. Хазин жест повторил, через минуты они скрылись за темной, похожей на гаражную, дверью.       В окно машины постучали. Гром опустил стекло, Женя стоял накрыв голову курткой. — Там еще один проход, камер нет, — у парня зуб на зуб не попадал.       Он не спал уже вторые сутки. Игорь оказался прав, удерживать Капустина без веских доказательств долго ему никто не позволит, но и уверенность в прямой связи с музеем никуда не ушла. — Я знаю, — Игорь вышел из машины, захватывая ключи. — Ксюша предложила отогнать туда её машину, чтобы регистратор писал. Она пойдет внутрь, а я думаю остаться, ты же тоже тут будешь? — как ни странно, вся эта встряска сделала Женю более собранным, Игорь больше не был образом, он смог говорить на равных. — Да, будем следить на улице, — Игорь поставил хазинскую машину на сигнализацию и двинулся вдоль офисов.       Девушка поздоровалась с Громом, не скрывая своей белоснежной улыбки, и направилась к двери, в которой исчезли Хазин и пацан. Женя отогнал машину ко второму проходу, а Игорь начал бродить по округе, изредка смотря на телефон.

***

      Хазина пропустили без вопросов, у Артура довольно много знакомых, так что оправдания не потребовались. Стоило перешагнуть порог, как он оказался в длинном коридоре, уходящем вниз, по потолку лабиринтом ползли обнажённые трубы. Вокруг разбросаны пошлые неоновые вывески, а белый мрамор, которым ранее был отделан пол казино, устилала вереница мокрых следов. — Мы будем в основном зале, наверху что-то вроде випа, бар налево, толчки там, — Артур махнул рукой. — По идее никто незнакомый зайти не должен. — Ладно, если что увидишь, пиши или звони мне, понял? И про фотки не забудь, особенно у пожарных выходов.       Помещение, и правда, оказалось большим, полумрак разрезали лучи от прожекторов. Высокий потолок, искорёженные огнём остатки былой роскоши и частично сохранившаяся штукатурка на стенах с обнажившимися кривыми зубами красного кирпича. Внимание Пети привлек угол, в котором кучковались уже пришедшие люди. Ребята создали целый мемориал из фотографий и белых лент, в самом низу стояли электрические свечи. Петя успел выцепить взглядом девушку Максима и парня Дениса, те стояли рядом, измученные и уставшие плакать. Не было соболезнований, не было громких речей, каждый переживал внутри. Это, пожалуй, и отличало от всей показухи, что была на кладбище или вещалась в СМИ — они не гнались за всеуслышаностью, просто поддерживали друг друга.       Хазин сжал губы и, проморгавшись, выдвинулся на обход. Музыка становилась громче, шаги медленнее. Постепенно зал заполнился до отказа, в ребра и спину с завидной периодичностью стали прилетать чужие локти. Петя пару раз поднимался в випку: там сидели только близкие знакомые, ребята тихо обсуждали произошедшее и планировали то ли акцию, то ли самостоятельные поиски преступника. Петя поставил себе пометочку сообщить об этом.       Духота давила на воспалённый мозг, застревала в лёгких. От беготни из одной части танцпола в другую толстовка прилипла к спине, а руки слишком часто убирали влажную челку. От Грома вестей не было, и когда время перевалило за полночь, Хазин начал сомневаться в том, что от затеи будет хоть какой-то толк. Он рухнул на барный стул, у стенки стояла Ксения и так же тоскливо поглядывала на движуху в центре. Петя сталкивался за ночь с девушкой пару раз, но та на удивление не пыталась сбежать от разговора, даже рассказывала, с кем бесполезно начинать говорить. Они в шахматном порядке перебирали всех присутствующих. — Народ, что на охране, никого не видел, — Артур возник за спиной. — Наши тоже ничего не заметили, пусто. — А ты не знаешь, все на месте, никто внезапно не слился? — Петя уже поглядывал на ассортимент алкоголя. — Из всех, кого позвали — нет, но вы же понимаете, что у нас не самое дружное сообщество, особенно после того, как развалилось, — Артур с трудом перекрикивал музыку. — Понимаю. Ладно, если ничего не случится, будет даже лучше, — Петя ткнул на какой-то коктейль, когда бармен оказался в достаточной видимости.       Ошибка.       Парень исчез в толпе. В голове пульсировало в такт музыки, не прекращаясь ни на секунду. Начинало мутить.       У Хазина перед глазами мелькает тот самый клуб: как шум сменяется гробовой тишиной, как заламывает руки и кричит. Наркотики, много наркотиков, рассованы по собственным карманам (Нина так и говорила, что с него валится). Сходил в «Рай», живи в аду. Он трёт нос на автомате, помнит, прекрасно помнит, как эта дрянь оседает на слизистой, как быстро бьётся сердце, и то, насколько хорошо.       Майор потряс головой, пока взгляд не зацепился за протянутый бокал. Сухие от жары губы разъела водка, смешанная с ликером. Хорошо уже не будет. Собраться. Глаза ловили чужие движения, близоруко щурясь. Тут передавали таблетки (цветные красивые), там рыдали взахлеб, танцы-то на костях. Очаровательно. Запах приторный, тяжёлый, от вязкой сладости до кислоты. В зрачке что-то растекалось, застилало всё, окрашивало мир в цвета яркие и ненастоящие, толпа сбивалась в кучу, человечье месиво из обнажённых эмоций.       Петю потянуло в самую гущу, пальцами хотелось вытащить пару ешек у дрыщавого парня в капюшоне, выпить текилу с чьих-то сисек, забраться под футболку, а там как пойдёт, блевануть в туалете. Его старая жизнь билась в конвульсиях.       Журналистка смотрела за ним пристально. Видела, как летит шот за шотом, как надежда правоохранительных органов флиртовала, ползая от одного нового знакомого к другому. Как исчезал в коридоре, возвращаясь в убитом состоянии. Материала не будет, это было ожидаемо, маньяк никогда не забирал кого-то из города.       Макарова языком цокнула и направилась на выход.

***

      Игорь прошёл несколько кругов. Новых машин поблизости не было. Ноги промокли, нос покраснел. Чернота подворотен пропитывала насквозь, каждый шорох заставлял оборачиваться. Земля под ногами пульсировала от грохота, исходящего из лофта. Игорь казино видел совершенно другим, золотой фальшивкой с толпой не менее фальшивых людей. Горы денег и гонора, и он, приветливый мальчик с рыжей макушкой, вступившийся за всех. Красиво обвёл за нос, и не менее красиво отнял жизни. В Игоре снова злость поднималась, ступенька за ступенькой. Пустые глаза Юлиной мамы, три коробки и могильные плиты. Надо было думать наперед, Гром, а ты искал не там, и сейчас не там ищешь. Её нет.       Фомин остался в ксюшиной машине, а Гром забрался на заднее сидение хазинской, чтобы не привлекать внимание и перестать крутить одно и тоже в голове. Часы неумолимо отодвигали их теорию назад. Из дверей то и дело выскакивали курильщики или перебравшие гости, склонялись над мусорными баками, блевали и плакали, потом смеялись, и всё по кругу. В стекло раздался тихий стук, и открыв дверь, Гром столкнулся с блондинкой. — Там никого нет и не будет. Забери своего дружка, пока он бед не наворотил.       Хазина размотало, ввязавшись в очередной разговор, он уже минут пятнадцать слушал что-то про свободу и рабство, а неизвестная ему брюнетка мазала красными губами по шее. Петя не мог понять, приятно это или нет. Он себя довольно крепким считал в плане барной жизни, но сейчас из-за повышенной утомлённости идея заполировать происходящее очередной парой шотов не оказалась такой хорошей. Губы становились настойчивей, руки крутили тяжёлую голову в попытке поймать взгляд.       Отцепившись от новой подружки, Петя дошатался до туалетов. Там компания пускала косяк по кругу. Этим ребятам уже не весело, бубнят тихо, но нового приятеля угощают. У Пети руки дрожат, пара тяг, а он всё, он не справляется. «Ты знаешь, мне кажется, ты меня портишь. Ты и эта твоя вечная история. От тебя порча идёт, Хазин. Вот ты до кого дотрагиваешься — тот от тебя эту гангрену подхватывает. Ты нас всех используешь и выбрасываешь. Ты делаешь людей вокруг себя несчастными. Слышишь, Петь? Несчастными.»       Он знает это: помнил каждое её слово и хотел сейчас до одури касаться того, кого сломать не получится, того, кто сильнее, кто выживет. В толчке тихо становится, компашка уходит, оставляя его наедине с собой.       Игорь быстрым шагом направился ко входу, слыша шелест шин о сырой асфальт за спиной. Теперь они одни. Время 02:00. Охрана не пускала, в ход пошли корочки, Игорь знал, что сообщат и в помещении. Что ему терять? В глазах тот сон, где Хазин с пробитой головой, бледный, ещё один покойник в его жизни. Игорю почти на физическом уровне надо о ком-то волноваться, а его коллега как раз лезет на рожон.       Стоило оказаться внутри, Грома волной сшибло: музыка скребет по стенам, воет на самое ухо, смесь электронщины, быстрая читка и крики. Тела мотыляет в толпе, всем уже плевать, кто стоит рядом. Игорь продирался через них, как через кусты, выпутываясь от рук, не думая о прошлом. Надо уезжать, забрать Хазина и домой.       Они сегодня крупно проебались. Игорь предупредил местные отряды, чтобы были внимательней, когда народ из «Золотого дракона» начнет расходиться домой, дэпээсники тоже в курсе и перекрыли часть узких улиц, где было удобно оставить машину. От Артура он узнал, что майор может быть в туалете, и уже стоя в коридоре, Гром сделал пару глубоких вдохов перед тем, как заглянуть в дверь, исписанную граффити.       Мутные хазинские глаза зациклились на приоткрытой раме — с улицы не забраться, только с соседней крыши. Пальцы обжигала самокрутка, Хазин скинул её в ближайший унитаз. Здесь никого нет, нет следов. Он не слышал, как открывают дверь, только обрывки фраз из колонок. Снова мимо, Петь. Мужчина выглянул наружу в окно, балансируя на небольшом выступе, но голову обнесло и нога соскользнула. — Я так понимаю, работа идёт? — Гром подхватил коллегу, позволяя на себя опереться. Собственный язык начал заплетаться. — Блять! Я думал, что там есть какой-то выход, — Хазин потёр ушибленную лодыжку. — Ты же на улице должен быть? — А ты должен быть трезвым и следить за ситуацией внутри, — Игорь прислонил Хазина к стенке с золотистой плиткой, которая больше напоминала соты, и наклонился посмотреть, что у него с ногой. — Я и слежу, — Петя зашипел, когда штанину закатали. Небольшая царапина. — В уборной? — Игорь разогнулся и поравнялся с Петей.       Хазин кивнул и пошёл в одну из кабинок. Игорь оперся о стенку и закурил, в помещении и так стоял дым от травки. Пустить наркомана в клуб, конечно, это был хороший план, и что же могло пойти не так... Гром гипнотизировал отражение в заляпанных брызгами зеркалах. Здесь свет был «глухим», запертым в небольшом помещении. Судя по возмущенным вздохам, Петя с трудом справлялся с ширинкой, Игорю стало смешно. Хазин вышел из кабинки и умылся в ближайшей раковине, зачесывая назад волосы, лицо стало выглядеть заметно свежее. — Его тут нет. Тут никого нет, — Петя развёл руками. Щеки ужасно горели от алкоголя, наверно, переопылился от местных школьников.       Игорь продолжал стоять, прислонившись к стене, он тоже понял, что ночь и день прошли зря. — Поехали домой, Коломбо, а то ты уже еле стоишь, — Игорь хотел потушить недокуренную сигарету, но Петя подошёл впритык, забирая её из рук и делая пару жадных затяжек.       Хазин смазано улыбнулся, разглядывая Грома под новым углом. Игорь был заметно напряжен, хмурился — у Хазина уже давно мечта надавить большим пальцем на эту морщинку между бровей. Потрогать. Вчера Игорь под боком был таким хорошим, он чётче и яснее никак не мог сформулировать.       Покинув уборные, они оказались в коридоре, отделяющем от танцпола. Глаза неприятно резало: всё было красным, сочилось от подсветки, отражалось от пола, пестрило чёрными пятнами краски по стенам, старая вывеска «Золотой дракон» мигала единственным желтым пятном в самом конце.       Игорь шёл рядом, когда навстречу вывернула группка парней, у вожака маска с клювом. Донесли. Гром ощетинился, дай волю и бросится на них. Парни неотрывно смотрели на фигуры двух мужчин, замедляя шаг. — Нам не нужны проблемы, — Петя схватил громовскую руку и уже собирался тянуть того обратно к туалетам.       Но усилий не потребовалось, Игорь сам притянул его к груди, вжав в ближайшую стену с небольшим закутком. Петя только сдавлено выдохнул, глухо ударяясь спиной о гипсокартон, на автомате обвил чужую шею, не давая отстраниться, пальцы впились в кожаную куртку. Когда Игорь пододвинулся вплотную, проходящие мимо подростки оставили попытки разглядеть лица, присвистнули и посоветовали уединиться в другом месте. Клише пошлое, но рабочее.       Петя продолжал держаться за Игоря, зажатый в красном мареве. Они стояли нос к носу, Гром чувствовал запах дешёвого алкоголя, травки и табака. Глаза у Хазина снова другие, смотрящие куда-то в самое нутро, взгляд размазанный, как у выцветшей иконки на приборной доске. Игорь никак не мог понять, почему они не дают ему покоя. Руки впились в чужие бока.       Хазин как в бреду запустил одну ладонь в волосы на затылке. Вьются, так сразу и не заметишь. Тело обдало приятным жаром. Петя всем дерьмо передавал, а Игорь гнев сконцентрированный, возбуждение на грани отчаянья. Между ними ничего, возня не по возрасту, не по месту и не по должности. Петя ссыкло, его хватает только на то, чтобы цепляться. Игоря повело, он уткнулся носом в щёку. Странная точка опоры. Они оба так устали. — Игорь, — Петя отстранился от стены, прижимаясь к Грому полностью, позволяя обвить руками, — когда я умру, устроишь вечеринку? — Не говори глупостей, — пальцы ползут под кофту, нос прижимается к холодному виску и мокрой от пота и воды чёлке, Гром боялся отпустить. — Нет, Игорь, мне ж попросить больше некого… — музыка лупит на полную, качаются тела, стены и раскаленный воздух. — Петь, перестань, — Гром задышал им.       Хазин хуже асбеста, хуже бутана, он весь тот кокаин, который вдолбил за столько лет, по-другому Игорь не может себе объяснить зависимость. Схватить бы за шкирку и вытянуть на свежий воздух. Господи, почему он…       Петя расцепил руки за шеей и переместил их на щеки, в глаза заглянул. Тормоз давно отпущен. Пальцы провели по щетине, замерли у сетки мелких морщинок вокруг глаз. Игорь когда-то наверно часто смеялся. Игорь красивый, когда смеется, жалко что редко. Гром не оттолкнул, не нахмурился, просто смотрел.       И Хазин прижался к губам, ожидая, что сейчас прилетит по башке пустой или сразу в «солнышко». Но Игорь всё то же изваяние, напряжённое, как одна из статуй в Эрмитаже. Губы влажные, но движения скомканные и быстрые, Хазина трясло, а Игорь царапал короткими ногтями кожу под балахоном, рот бесстрастный, взгляд пустой. Петя замер.       Игорю бы не думать, не оглядываться, не чувствовать, но ничего не выходило. Он закрыл глаза, и мир поменял цвет с кроваво-красного на бесконечную тьму, где он не один. Хазин живой, он чувствовал, как вздымается его грудная клетка, как опаляло собственные губы дыхание из чужих, выжженных никотином лёгких. Лучше бы сразу сошёл с ума, лучше бы выстрелил. Мысли в голове со скоростью Сапсана бежали, правда, перрона всё нет и не будет.       Хазин поцеловал снова, прижался, требуя, и Гром сдался. Придержал за подбородок, пропустил между своих губ чужой язык. Он мог бы сказать про забытое чувство, но это не так, механически выверенный рефлекс, вымоченное всё в той же водке. Мозг отключило полностью, и Гром вылизывал чужой рот без шанса на отстранение, в первую очередь, без шанса для себя.       Хазин жадный, капризный и до основания переломанный, Гром всё понимает.       В зале стихла музыка.

Я шавка, что тоскует по ласкам никогда не виданных рук.

      Хазин молчал в машине, не протрезвев. Они остановились у магазинчика, купить сигареты и минералку, Гром рассматривал коньяк, но мысли эти отмёл, лучше, чтобы похмелье было у кого-то одного, вместо хазинской квартиры они поехали к нему домой. Петя неуверенной походкой, но самостоятельно прошёл к парадке со сломанным домофоном. Занесло его только у лестницы и он врезался плечом в почтовые ящики, Гром поймал под руку.       Из ржавого ящика торчал сверток, Игорь схватил его и скомкал, убрав в карман. Хазин повис на плече, неподъёмный, пьяный, с неконтролируемой жестикуляцией (Игорь пару раз отцеплял его руки от собственного ремня), они тормозились почти на каждом пролете, опираясь на грязные стены, дыша тяжело. Каждый раз Гром сгребал его в объятия, чувствуя, как в шею что-то бубнят, ласково по спине гладят так, что мурашки бегут.       В квартире и так полный раздрай, поэтому Игорь свалил свою ношу на голый матрас, застрявший между кухней и комнатой, кинул поверх одеяло и упал рядом, не раздеваясь. Хазин вместо сна светил глазищами чёрненькими, да кутался в цветастый пододеяльник. — Игорь. — Заткнись. Просто скажи мне, зачем? — Гром смотрел мимо в пустой дверной проём спальни, адресат вопроса неизвестен. Осознание медленно накатывает. — Игорь, я… — Петя перевернулся на спину и смотрел в серый потолок с разводами. — Я хуёвый человек? Я знаю, что я хуёвый человек. За всю свою жизнь я никогда ни о чем не беспокоился и, главное, все это воспринимали как норму. Это же Хазин, сами знаете чей сын, — мужчина взмахнул в воздухе руками и уронил их обратно вдоль тела. — Я всегда был чьим-то сыном, чьим-то знакомым, половина, блять, даже имени моего не знала. А тут ты. Боже, ты… Игорь, рядом с тобой я не хочу оправдываться. В душе не ебу, что происходит, но ты сказал, что я чего-то стою, и я поверил. — Петь, я не тот, кто тебе поможет, — Игорь тоже улёгся на спину, наблюдая, как Петины руки разрезали воздух над головой, на рукава с ненавистными буквами. Он хотел бы сбежать, но повод как на зло не находился. — Да иди ты нахуй, Гром, — Петя засмеялся звонко и с надрывом, но затух, стоило закрыть глаза. — Это моя квартира, так что сам иди нахуй, — Игорь видел, как болезненно у Хазина блестят глаза, как рот искажает в неправильной улыбке. — Я не могу, Петь. Она… — Она умерла, Игорь, а ты нет, — Петя отвернулся, сползая на самый край.       Игорь скинул куртку на пол, изучал каждую трещинку на потолке, тёр кожу раздражённую колким свитером, подбирал ноги от сквозняка… И слушал ровное дыхание под боком. Она умерла, на её половине сейчас спит Хазин. Первое Игорь признал, а вот со второй частью проблема. Развернувшись, он долго смотрел на шею тонкую, плечи и собственное одеяло.       Всё наверняка было большой ошибкой, он должен бы оттолкнуть, но рука с легкостью обхватила Петю поперек торса и притянула на середину матраса.       Тут теплее. И лицо можно спрятать за его спиной.       Они оба хотят быть спасёнными.