Проигравший

      Гром уже двадцать минут сидел на табуретке возле туалета и периодически протягивал бутылку воды. Его коллега, пребывая не в самой удобной позе, опирался затылком на стенку, делал пару глотков из протянутой тары и снова оказывался мордой в фаянсе. За утро Хазин чуть не снёс дверь, дважды врезался в стол и сломал добрый десяток спичек, потому что был не в состоянии найти зажигалку. — Тебя всегда так полощет? — Игорь посмотрел на бледное лицо и воспалённые глаза. Он одернул себя от желания пожалеть несчастного и поставил бутылку перед Петей, отходя в сторону кухни. Оба телефона молчали. — Игорёш, ты взрослый дядька, нельзя траву с алкоголем мешать, — Хазин поднялся на полусогнутых и вернулся на матрас. — Почему я всё время забываю, что ты наркоман? — Гром забрал чашку с кофе. Он знал, как Хазин на это реагирует, и даже ждал каких-то оправданий. — Давай, приходи в себя и уёбывай, я не буду с тобой нянчиться. — Злишься, да? За вчерашнее… — Петя натянул одеяло по подбородок, сил спорить не было, а провалами в памяти он не страдал. — Ты придуриваешься или правда не понимаешь? — Игорь подвинул стул, вглядываясь в лицо Пети.       Тот продолжал дрожать и осоловело смотрел в ответ. Хазин смазливый только в неоне, сейчас он высохший, заебавшийся человечек, от которого несло перегаром и собственной блевотиной. — Не понимаю чего? — Петя шмыгнул носом. — Ситуации, — Игорь хотел разразиться монологом о потере близкого человека, но так и не решился. Он порядком устал оправдывать всё на свете этим. Хазин сделал то, что сделал, не от чувств, ничего не предлагал, да и не просил. Собственная нервозность была бессмысленной. — Что, других не было?       «Таких не было», — Петя закрыл глаза, стараясь проглотить подступающую панику.       За это он не любил старый добрый каннабис с явной примесью синтетики. Вчера было хорошо, слишком хорошо, поэтому придётся расплачиваться. Когда он первый раз утром открыл глаза, Игорь лежал совсем рядом, так что Петя успел провести взглядом по отпечаткам от складок наволочки на щеках. Чувствовал ли он что? Хазин за свои 29 лет, и правда, не успел понять, как правильно проявлять сильные эмоции, в детстве ему запрещалось громко кричать, бегать и ныть «как баба». Он делал всё по накатанной. Но всё, что могло сработать с другими или помочь остаться незамеченным, совершенно не проходило с Громом. Но Петя ещё никогда не был так уверен в своих действиях, как прошлой ночью.       Игорь устало потёр лицо. У них и так почти не бывало выходных, а теперь хочет он или нет, надо привести в порядок квартиру. Петя по-прежнему молчал, только вздрагивал изредка, прижимая одеяло к себе. Гром прошёлся по комнате, немного расчищая её, допил кофе, открыл окно. Рывком звуковой волны в комнату залетели сирена скорой, трамвайная трель и разговоры. — Я уеду, дай только чуть-чуть в норму прийти, меня ж гайцы сразу скрутят, — Петя снова смотрел в потолок, было что-то магнетическое в потрескавшейся штукатурке.       Игорь кивнул, хоть и знал, что Хазин не увидит. Быть один на один некомфортно, не в том смысле, что «противно» и даже не по-подростковому неловко, просто незнание дальнейших действий создавало тупик. Игорь хотел бы себя корить (поддался на провокацию), подумать о ней, но в голове было пусто. За всю свою жизнь он успел поцеловать многих, по юности влюблялся, ухаживал, лазил со своими пассиями по крышам, скрывался в парадных и обнимался под каждой аркой.       Тут было другое, неправильное и искажённое, злое и жадное. Петя целовался не от любви и не от нежности, его просто прошибло. И Гром не знал, как помочь, да и стоит ли. Игорь даже хотел сетовать на то, что перед ним был мужчина, но он придерживался правила, что если тебя целуют в ответ, то значит всё правильно. Он посмотрел на расслабленное лицо Пети и плотно сжатые губы, покрытые похмельной пленкой от постоянной жажды.       И вернулся к нехитрой понятной работе: набрал ведро воды, взял пару тряпок и остался наедине с обнажённым стенами. Тряпка ёрзала по особо въевшимся клочкам, те размокали, скручивались в трубочки, сваливались под ноги. Гром себя пересилил, давил на больную мозоль, Юля много говорила о ремонте, но он даже не мог вспомнить, какого цвета она хотела обои. Пара часов прошли в тишине, Хазин корчится в отходняках, периодически ходил к толчку и к раковине, гремел немытой посудой, открывал форточку. Игорь мечтал, чтобы это раздражало, но не получалось.       Петя зашёл в комнату к обеду. Оперся о дверной косяк (успел выцепить в груде вещей футболку и не отсвечивать толстовкой), глаза с красными белками контрастировали с неприятными синюшными кругами. — А ты капитально взялся за ремонт… — Хазин сделал пару шагов, паркет не отреагировал. Квартира его приняла.       Игорю стало смешно, вот только смеяться не получалось. Руки раскисли от смеси горячей воды и старого клея, наверняка самодельного. Стены голые и холодные, впитавшие в себя время. Уютная одиночка. — Ты уедешь сегодня или нет? — Гром не обернулся.       Он боялся остаться наедине с собой, но сейчас это было необходимо, хоть часть его мечтала вернуться в импровизированное лежбище прямо под горячий бок. Простое человеческое теперь стало недоступным.       Петя продолжил свой обход, нервно заламывая пальцы, и чтобы отвлечься, начал наглаживать поцарапанные временем дверцы шкафа. — Помочь? — Петя выглянул из-за громоздкого предмета мебели, он вёл себя непринужденно-обычно. — Хазин! — Игорь злился на себя, на собственные неуместные мысли, на дурацкий ворот собственной футболки и петины ключицы.       Сколько бы он не пытался смотреть на свою жизнь через потери, не получалось, что-то выбивало, тыкало мордой в действительность. Общество заставит тебя страдать после смерти близких, страдать правильно и так долго, как принято, плакать в нужных пропорциях, вспоминать только светлое, но не принимать ситуацию. Зачем это всё? — Гром! — Петя озлобленным не выглядел, уставшим, да, брошенным и отчаявшимся. Порыв вчерашний стал надрывом сегодняшним, он боялся ступить наружу за порог этой квартиры и наивно тянул руки. — Что тебе ещё нужно? Пришёл в себя? Уезжай. Давай! — Игорь встал с корточек, шагнул и встряхнул коллегу за плечи.       Петя толкнул в грудь резко, несмотря на дрожь в руках. Игорь провёл ниже, обвил пальцами запястья, широкие совершенно не девчачьи. — Что я сделал? — Петя смотрел с легкой обидой и даже не пытался выпутаться.       Игорь скривил губы в усмешке и толкнул носом в висок. Дурак, какой дурак. Гром пока не знал, к кому отнести эти слова. Оставалось только осторожно поглаживать большим пальцем выпирающую косточку на запястье. Петя вжался лопатками в стену и не двигался. Вчера в нем было слишком много эмоций, сегодня выжженная земля, по которой Гром волок его за шкварник. Тянуло. Петя проглотил вязкую слюну и пару раз расфокусировано моргнул. Игорь упёрся больной головой в плечо, сейчас он бы не отказался от чудо-лекарства, чтобы вытравить ещё одного человека. — Я прошу тебя, езжай домой, — просьбы превратились в мольбу.       Хазин чувствовал, как его аккуратно подталкивают к вещам, как собственные пальцы водят по экрану, вызывая такси. Он опирался о несуразную вешалку, долго шнуровал кроссовки под внимательным, но хмурым взглядом. Петя отдал ключи от машины Грому на всякий случай и для общего блага. Сердце невольно пропустило удар, когда дверь захлопнулась за спиной.       Хазин сменил адрес, уже сидя в машине, и сдерживая очередной рвотный позыв, принялся считать метры до питомника. Он редко говорил себе «сейчас», обычно долго планировал, взвешивал все за и против, но мысли о пустой квартире хватило, чтобы пустить всё на самотёк.       «Не получается, Хазин, у тебя с людьми, ну вот не получается.»       В этот раз прошло без церемоний. Алена удивленно посмотрела, но почему-то поверила в историю про ремонт. Петя получил бумаги, несколько листов рекомендаций и максимально возможным быстрым шагом пошёл к клетушкам. Собака, почуяв знакомый запах, но улавливая в нём алкоголь и что покрепче, поморщилась и чихнула. Хазину простым человеческим пришлось объяснять, что работа у него вчера была такая, и в пёсьих глазах что-то поменялось, хвост начал мести по полу клетки пыль.       Таксист ворчал, когда Петя усадил пса рядом с собой, но за докинутую пятисотку салон погрузился в восточные мотивы. А Мухтар по-собачьи радовался, глядя в окно и ерзая на пальто своего нового напарника.       Петя рассчитался и, убедившись что собачьих дел нет, завёл Муху домой. Пока мужчина расшнуровывал кроссовки, пёс послушно сидел рядом, фырча от запаха квартиры и периодически зевая. Хазин совершенно по-детски прижал к себе собаку, утыкаясь носом между ушей. Глупая мечта, совершенно дурацкая — сбылась. Петя обтёр собачьи лапы и нехотя отпустил.       Мухтар оббежал квартиру, как только прилив нежности хозяина прошёл, забрался на диван и уткнулся носом в подушки. Как никогда хотелось с кем-то поделиться, Хазин сделал фотографию морды и замер перед забитой номерами телефонной книгой. Отправить некому. Мать скажет, что дурак, Нина не ответит, Гоша скорее всего не в состоянии опознать, чей это номер, а остальным дела нет вовсе. Когда происходила хуйня, Петя наугад набирал, а желание поделиться чем-то хорошим ограничено коротким списком имён и фамилий. Он сел рядом с собакой, сжимая в руках мобильник.       Игорю дома ремонтная медитация больше не помогала. Он с грохотом опустил ведро в ванную. Пока Хазин шатался на горизонте, отвлекаться было проще, когда он уехал, мысли, как стайка тараканов, побежали в кучу. Дело, ему нужно думать про дело. Гром вытер руки о белое с ржавыми пятнами полотенце и подошёл к матрасу. Ворох одеяла и подушек так и остался лежать. Игорь поднял с пола свою куртку, на пол спланировал мятый конверт.       Гром готов был увидеть рекламу курьерской доставки, отдыха в приятной компании, личной визитки Бога, но стоило оторвать боковину, как из свертка выпали три белые «шайбы». На маковках вырезанные и покрытые красной краской иероглифы. Игорь осторожно опустил конверт на рабочий стол и впопыхах нашёл чистые перчатки. Нельзя допустить потерю улик в их и без того нищенском списке. Натянув перчатки, Гром в первую очередь собирал с пола непонятные ему фигурки и разложил, на первый взгляд они напоминали шашки. Письмо майор вытащил, подцепив кончиками пальцев. Белый лист, ничего примечательного, нет водяных знаков, каких-то пометок, свёрнут пополам. Часть Грома боялась его открыть, а вторая сгорала от нетерпения.       «Здравствуй, Игорь. Я полагаю, что ты уже догадался, от кого письмо, я ведь просил тебя быть внимательней. Вы неплохо идёте, так истоптать девственную природу в поисках двух пар кроссовок. Я знаю, что ты считаешь меня просто преступником, очередным поехавшим человеком, да и наверняка в запасе у вас ещё с десяток теорий, но дело не в этом, дело в том, что отчасти ты со мной согласен. Некоторые люди обречены. Их внутренний Дьявол рано или поздно одержит победу, они с ним рождаются, с ним и умирают. Ты, как никто другой, должен это понимать, несмотря на то, что в тебе Дьявола нет. Ты не сможешь убить, тогда не смог… Игру нужно доводить до конца, но когда нет возможности поставить шах и мат, нужно в первую очередь убрать пешек.»       Игорь сдерживался, чтобы снова не скомкать бумажку. Какая наглость. Пока они искали преступника, преступник спокойно нашёл их. Как давно письмо лежит в ящике? Как он узнал адрес? Он их видел? — Блять! — майор еще раз пробежался по буквам. Почерк довольно мелкий, отличается от записок. Перевернув бумагу, Гром заметил третий иероглиф, это может означать только одно, очередной подросток в его руках и живым он уже не вернётся.       Игорь вернулся к «шашкам». Перевернул каждую и понял, что на двух рисунок одинаковый и только на третьей отличается. Он видел что-то похожее. Зачем их маньяк приплел игру? Это часть какой-то партии, следующий ход? Гром схватил телефон, но тут же отложил. Смысл звонить? Мужчина развернулся на пятках и, перескакивая через хлам, оказался у книжного стеллажа. Читать Гром любил, но последнее время руки не доходили. Глаза и пальцы шустро перебрали корешки, остановились на нужной книге: «Шахматы. История.»       Гром листал страницы: введение, разновидности, разные страны, остановился на чёрно-белых иллюстрациях. Сянци — китайская настольная игра, подобна западным шахматам. Девять по вертикали, десять по горизонтали, дворцы, река и поле боя. Гром прочитал описание и вернулся к столу.       Сложенная шахматная доска пылилась на подоконнике. Руки потряхивало от одной мысли. Гром разложил шахматы поверх бумаг и поставил имеющиеся фигуры. Король представлял собой императора (красный) или генерала (чёрный) в центре расчерченного диагоналями квадрата (дворца), по бокам вместо ферзя — советники у обеих сторон. Нельзя покидать границы. Игорь ещё раз перевернул и покрутил фигурки в руках, замечая на одном из советников красную точку с плоской стороны.       Гром вернулся к телефону. Дубина втягивать не хотелось, несмотря на его энтузиазм, Гром прекрасно понимал, что в гипсе работать сложно. Машина Хазина под окном, спускайся и езжай, но без него не так. За последние месяцы Игорь, и правда, привык к нему. Гром убрал все посылки в пакет и пошёл вниз, отправляя Пете смс.

***

      Хазин лежал на диване, зарывшись пальцами в собачью шубку. Выпив все таблетки и включив простенький сериал, он планировал просто дожить этот день. Телефон завибрировал, но Петя даже не дернулся. Через полчаса в дверь постучали, Муха встрепенулся и погарцевал к двери, шумно втягивая носом воздух, и, усевшись прямо у входа, довольно замахал хвостом. Петя нехотя добрёл до двери и щелкнул замком. — Собирайся, — Игорь оглядел коллегу и только потом опустил взгляд на нового жильца. — Хэй, — мужчина сел на корточки, поглаживая пёсью макушку. — Куда? — Петя пошлёпал обратно вглубь квартиры. — Нам письмо пришло, надо в лабораторию, — Игорь оставался у двери. Нужно просто вернуться к работе, спустить на формальность. Зачем выгонял?  — Какое ещё письмо? Результаты? — Петя сгрёб с дивана плед и унёс пустой стакан. — Хазин, собирайся, по дороге обсудим, — утреннее раздражение выветрилось. — Выходной, или, блять, объясняй или отвали, ты меня гонишь ссаными тряпками, я по свистку должен ехать? Ты не охерел, дорогой? — Петя, проходя мимо, задел плечом и охнул, когда его дернули за руку и придавили к себе. — Ты сейчас же натянешь одежду, приведешь себя в порядок и поедешь со мной, или я потащу тебя силой. У нас нет выходных, ты ещё не понял? Сладкая жизнь кончилась, никто не будет ждать тебя после «хорошей» ночи, — Игорь мог просто сказать, что Хазин ему нужен, но рот и мозг решили не сговариваться. Руки слишком аккуратно держат для серьёзного захвата. Петя в голове засел глубоко и надолго.       Хазин выкрутил запястье из хватки, и злобно цокнув, ушёл в спальню, надел первый попавшийся свитер и джинсы. С лицом что-то делать бесполезно, он пытался. Потискав напоследок пса, он в боевой готовности оказался в прихожей.       Игорь ключи не вернул, сел в машину и тяжело вздохнул. — Новый труп? — Петя пристегнулся. — Нет. Давай на месте, ладно? — Игорь завёл машину и, выезжая, чудом не снёс у соседней «бэхи» зеркало.       Петя начал возмущаться, но его заткнули радиоэфиром. Голова всё ещё болела, виски пульсировали. Гром водил отвратительно, особенно когда взволнован или разозлен, теперь Петя понимал, почему ему не дают права. Всю дорогу он наблюдал, как то и дело белеют костяшки на руле. — Ты будешь мне штрафы оплачивать, понял? — Хазин упёрся ладонью в приборную панель. — Оплачу, если пришлют, — Игорь сократил маршрут известными только ему улочкам.       Петя разглядывал фасады, обшитые гранитом, мрамором и переливающиеся на долгожданном солнце вставками майолики. Люди его отвлекали: странно одетые, весёлые, спешащие по своим делам. Они долго стояли на светофоре и оба наблюдали: как в объятья парня упала девушка, только вышедшая из метро, как мопс вразвалочку догонял хозяйку, несущую в руках пакет с пышками, как лениво по поребрику прыгал голубь. Город дышал после ливней.       Петя достал сигарету, прикурил и удивился, заметив протянутую руку. Легким движением он вложил фильтр в чужие пальцы.  — Извини, — Игорь сделал затяжку и вернул, Петя промолчал.       Строгое здание сталинской застройки смотрелось монументальной глыбой в окружении северного модерна. В лабораториях запах сильнее больничного, а белый электрический свет по ощущениям готов выжечь глаза. Петя захватил солнцезащитные очки из бардачка, лучше выглядеть придурком, чем быть не в состоянии разглядеть результаты. Девушка отдала часть готовых результатов, но Гром не уходил и не спешил их открывать, наконец-то объясняя причину визита. На металлический столик легло письмо и фигуры. — О, это что-то новое, — Оксана с любопытством развернула принесённые предметы. — Когда это появилось? — Хазин попытался посмотреть, что в письме, но его быстро прибили по протянутым ручонкам. — Когда именно, не знаю, но я забрал его вчера, когда мы вернулись. Оксан, сделай, пожалуйста, копию письма, а потом сравните с записками.       Девушка кивнула и унесла клочок бумаги. — И что там? — Петя сел на стул и сдвинул на кончик носа очки, пытаясь привыкнуть к свету. — Я не знаю, я не понимаю, чего он хочет, — Игорь пристроился на край стола напротив. — Думаю, это ответ на моё заявление. Эти фигурки, они из китайских шахмат, он знает про Игру, знает, что мы его искали, он видел тебя и остальных на болоте. — И он знает, где ты живёшь. Игорь, а ты прям уверен, что это не Капустин?       Всё слишком. Несмотря на то, сколько информации оказалось у Ксюши, про болото ничего там не было, даже про найденные кроссовки, и тем более адрес Грома не являлся общим достоянием. — Там третий иероглиф, он забрал кого-то и теперь вопрос времени, когда придёт посылка, — Игорь поправил фигурки, переворачивая их символами вверх, — император и два советника, это может быть очередной намёк. — Ты король, а вокруг тебя два советника, фигуры это люди, ты же знаешь… — Хазин хмыкнул.       Игорь промолчал. Он знал и даже догадывался, кто именно советник, перечеркнутый крестом. Оксана вернулась и отдала копии, попросив заполнить пару бланков. Хазин читал бумагу, Игорь просматривал имеющиеся результаты.  — Асбест это производная часть любой стройки, не думаю, что он был в открытом виде, довольно токсичный, скорее всего что-то рядом разбирали. Он был на кроссовках, вместе с ним на шнурках была пыльца, растение нам неизвестно, мы передали соскобы москвичам, у них техника посовременней да и палинологов (Палиноло́гия — наука на стыке ботаники, геологии, палеогеографии, палеоботаники, связанная с изучением пыльцевых зёрен и спор растений, грибов и бактерий) побольше, но на быстрый результат не рассчитывайте, — девушка протянула бумагу. — Теперь к следам. Обувь мужская, размер 43, один отпечаток смазанный, мы предполагаем, что есть какие-то проблемы, возможно хромота или это возрастное, проблемы с суставами. По весу приблизительно 75-80 кг, хотя почва сырая, и если он был там сразу после дождя, возможно он легче. — А по почерку что? — Игорь ёрзал на краю стола. — Ещё проверяем, — девушка поднялась со своего места и развернула к Грому монитор, на котором мелькали отсканированные записки и множество листов рукописных работ Капустина. — Я добавлю письмо в базу. Тут ваш Фомин заезжал, привёз ещё образцы из музея. — А если навскидку? Хоть что-то? — Игорь хотел сомнения развеять, но они только крепли. Так нельзя. Капустин хороший человек, он бы не смог. — Есть совпадения по некоторым буквам, но это совершенно не показатель. Видишь, написание некоторых букв связано с периодом обучения, так вот черточки над буквой «т» или подчеркивание буквы «ш», если они одного возраста, то это и правда совпадение, — девушка смотрела на новое письмо. — Тут наклон другой, в записке был вправо, а тут влево. — А если это подражатель? Письмо ведь может быть подделкой? Или способом отвлечь… — Хазин смотрел на Грома. — Возможно сам преступник пытается сбить вас со следа, — Оксана пожала плечами. — Я напишу, как будет что известно.       Стоя на улице, Петя придирчиво щурился на солнце и ждал, пока Гром вернёт зажигалку. Игорь присел на ближайшую скамейку и смотрел под ноги. Они точно не должны мурыжить вчерашнюю глупость, поэтому Петя взял на себя переборку прошлых теорий и бродил вокруг, проговаривая их. — Капустин знал про вашу партию? Он разбирается? — Петя остановился напротив. — Знал. Он учил нас с Лешей играть, — Игорь со светлой грустью вспоминал их первые игры, где стоило Капустину-старшему выйти из комнаты, как пешки шли в ход. — Тогда он мог отправить письмо заранее.       Игорь хотел бы сказать, что не мог, но молчал. — А по фигурам? Какие там правила? Ты же знаешь? — Петя понятия не имел, зачем генерирует эти бесполезные вопросы, но молчать друг напротив друга сложно. — Я пытаюсь с этим разобраться. Нужно проверять пропавших, он кого-то забрал, а мы даже не заметили. — Ты не можешь быть уверен… — Петя сел рядом. — Могу, — прозвучало неубедительно. Игорь по инерции положил руку на чужое бедро. — Ты просто ёбаный трамвай, который пилит по своим рельсам! — у Хазина сорвался смешок.       Игорь тоже рассмеялся, вытаскивая из кармана ключи и поднимаясь с лавки. — Это моя машина! — Петя двинулся следом. — Тогда сядь в неё и заткнись. — Игорь.       Гром галантно открыл дверь пассажирского сидения, но Хазин начал упираться, положив руку на его голову Игорь осторожно затолкал коллегу в салон. Обойдя машину, мужчина сел на водительское. — Собаку забрал… — Игорь расслабился, посмотрел в глаза и защёлкнул ремень. — Забрал, — Петя смотрел, но боязливо, вертолеты в голове прекратились, стало спокойно. — Поздравляю. — Мы поговорим нормально? — Петь, а зачем? — Гром прервал гляделки и завёл машину.       Вместо возвращения домой их ждал полупустой участок и многочасовые проверки заявлений. К вечеру приехал Прокопенко и на рассказ о ещё одной жертве, которая появится, они получили замученное выражение лица и усталый вздох. Федор Иванович тоже сел за общий стол, присоединяясь к бумажной работе. — Никто из подростков, связанных с ЧД, не пропал, можно сколько угодно шерстить списки. Может он никого не забирал? — Петя откинулся на стул. Желудок скручивало после утренних пробежек и отсутствия еды. — Или это подражатель. Игорёк, иди домой отдохни… — Федор Иванович положил руку на плечо майору. — Должно что-то быть, — Гром не слушал, он на десятый раз проверял списки, листал сотни снимков пропавших и нервно тряс ногой.       Федор Иванович покачал головой и поднялся с неудобного стула. Петя встал следом. — Если будет ещё один труп, мы тут все полетим, как фанера над Парижем, — полковник покачал головой. — Проверка? Кого могут отправить? — Петя уже перечислял возможные варианты. — Да кого угодно, хоть того щегла лысого — Прокопенко подошёл к кулеру. — Стрелкова? — Хазин выгнул бровь. — Знаешь его? — Да, мудак он, но если отправят, знаю как вытравить.       Прокопенко даже не стал исправлять нелестную характеристику. Тут хазинская фамилия и правда сможет помочь, жаль, что для поиска преступника она не работала. Просидев несколько часов до самой темноты, Прокопенко всё же смог выгнать Грома из-за стола и увезти к себе. Игорь пытался расслабиться в семейном кругу, но всё было не так. Хазина становилось мало, пусть и расставания были редкими.       Петя разобрал бумаги и поспешил домой, по дороге заезжая в зоомагазин. Сейчас он был готов сделать всё, чтобы позаботиться о Мухтаре.

***

      Рабочая неделя началась как обычно, к куче заявлений добавились фотографии и видео с «поминок». Гром в общих чертах объяснил Диме про письмо. Дубин вчитывался в него, изучал другие известные данные. Видео сменялись на экране, в общей толпе было ничего непонятно, темные силуэты просто двигались в едином ритме. Гром вместо поисков преступника несколько раз просмотрел кадры у бара, где Хазин опрокидывал рюмку за рюмкой.       Петя смотрел видео со входа и запасных выходов, Фомин с регистратора Ксюши. Ближе к обеду Хазин вернулся в машину и начал проверять возможные маршруты. Дима сидел на телефоне.       Игорь положил перед собой самоучитель и расчертил возможные варианты действий для шахмат. Генерал и два советника, король и его свита, отсылку к Разумовскому их неизвестный воспринял слишком прямо, вот только теперь поблизости осталось не так много близких людей.       Неделя вообще выдалась тихой. Проверка теорий, редкие звонки и шахматы. Игорь пытался провести параллели с Разумовским и его загадками. Два дворца — в Петербурге их слишком много, чтобы хоть как-то сузить круг, поэтому отбирал те, что связаны с Азией. Рек и каналов тоже не счесть, но Дубин предложил рассматривать те, что в области, а Хазин решил, что это именно та, которая втекала в болото, и пару раз уезжал туда проверить.       Это могло указывать или на жертву, или на преступника. В сянци фигуры идут не по квадратам, а по линиям, и Гром вдоль и поперёк исходил Васильевский остров в поисках ответов, не замечая, как в одном и том же окне горел свет, а темные глаза прожигали спину. Всё шло по кругу.       С Хазиным официоз не получался, подпустил слишком близко, позволял слишком много. Когда из участка гнали, приходилось запираться то у Дубина, то у Пети, Игоря это не устраивало. Хазинская квартира стала роднее, разве что Мухтар ужасно громко сопел на ухо и не намеревался покидать диван. По ночам призрачной пеленой возвращались кошмары, в них он сидел напротив Лёши и каждый раз проигрывал. Попытки ремонта прекратились, а темная фигура за спиной мертвого друга указывала на доску. Хмарь надвигалась с каждым днём, ее разрезали только линии проводов.

***

— Я заехал в те заведения, камеры которых выходили на перекрестки, но это иголка в стоге сена, — Хазин плюхнулся на кресло вечером пятницы. — Поздно уже, домой иди, — Игорь поднял глаза на мужчину. — А ты? — Хазин забрал кружку с черной жидкостью. — Ещё посижу. — Поехали, ты весь день на жопе ровно. Пройдемся.       Петя не особо рассчитывал на положительный ответ, но Гром встал с насиженного места и пошёл к машине. Покорность непривычная, но необходимая. Дубин уехал час назад, так что они медленно, но верно поехали к Хазину.       Петя свистнул Муху, а Игорь двинулся вместе с ними в ближайший парк. За неделю совместной жизни Хазин прикипел к своему четвероногому другу и несмотря на поздние возвращения уделял по полчасика на прогулку. Детские площадки пустовали, на лавках не было шумных подростков и даже редкие прохожие шли с непривычной скоростью. Мухтар вился между двумя мужчинами и периодически убегал в кусты. — Он знает, мне кажется, он знает про то, что ты сделал. — Про Горюнова? — Петя наблюдал за собакой, с Громом обсуждать всё было проще. — Там была красная точка. Подумал сначала, что фигуры я, Дубин и Прокопенко, но теперь мне кажется, это ты. Капустин точно не может знать про это. — Что ж, если он придёт за мной, то впервые не ошибётся с наказанием, — Петя поёжился от холодного ветра. — Не вешай на себя мишень. Мы просто должны его переиграть. — Гром говорил тихо. Он раз выиграл, и что из этого вышло? — И уничтожить? — Петя хохотнул. — Что он имел ввиду, когда писал, что ты должен быть внимательней?       Ну, конечно! Игорь замер на тёмной аллее. Перед глазами замелькали картинки. Люди, газета, человек в тёмной одежде. — Будьте внимательней, молодой человек, — грохот выборгского вокзала отдался в уши. — Игорь? — Петя провёл рукой перед глазами. — Он видел тебя не на болоте, — Гром проморгался и посмотрел на Петю. — Что? Почему? — Когда мы первый раз поехали на вокзал, я врезался в какого-то мужика, он попросил меня быть внимательней, а на следующий день пришёл новый труп. Он видел нас вместе, он подумал, что мы напарники! — Игорь, спокойно, всё в порядке. Посмотри на меня, — Петя осторожно обхватил лицо Грома руками. Глаза у Игоря бегали, он был полностью растерян и нервно сглатывал. — Нет, всё не в порядке. Он не остановится, — паника подступала к горлу. Дело вымотало всё, что оставалось в воспалённом мозгу. — Значит остановим. Игорь, это мог быть просто левый мужик, давай не нагнетай, да? Пойдём домой, — Петя осторожно убрал руки. Даже если бы Гром снова начал прогонять, Хазин бы не ушёл. — Ты уже даже вопрос не задаёшь, когда зовёшь в гости, — Игорь шумно выдохнул. Совпадение, пусть это будет совпадением. Но образ из головы не уходил. «Внимательней.» — У тебя ремонт, просто предлагаю дружескую помощь, — Петя выжидающе смотрел и даже не отвлекся на палку, которую притянул в зубах Мухтар. — Я останусь, — бежать от Хазина он не хотел, особенно сейчас. Страх червём ползал под кожей.       Петя ласково чесал за ухом пса, иногда оглядываясь на своего коллегу. Гром шёл следом. Игорь думал, что запутался в нём, а на деле Петя становился единственным верным решением. Где горячечный бред прерывали холодные руки, где кружка с чаем появлялась по мере необходимости, пока они оба искали на карте ответы, где ночные разговоры сменялись утренними. Там, где был он.

***

      Электричка грохотала по дороге в Петербург, ящик мотыляло по вагону. На тёмном брезенте остались борозды от ногтей. Тело сбилось в одну кучу, перемазалось кровью и теперь уже точно осталось без жизни. Грязная работа, слишком много ошибок.