Проигравший

      Сны уже давно превратились в раскалённый гудрон и теперь с новой силой начинали бурлить, временная передышка закончилась, и Гром снова вернулся в то состояние, из которого пытался выбраться. Странно было мечтать о покое, прятаться за обрывками воспоминаний, это не в его стиле. Человек, как известно, разлагаться может физически и морально. На работе Гром сталкивался с первым, а дома… Муха скулил, сидя у дивана, с которого свисала рука. Тёплый нос пару раз ткнулся в раскрытую ладонь, но разбудить человека так и не смог.       Гром видел их, толпу детишек, что валится от невидимых выстрелов, хмурился и рычал, как загнанный зверь, но сделать ничего не мог. Счётчик с именами тех, кто не вернётся, неприятная тяжесть. — Ты согласен со мной? — темнота только и умела, что задавать вопросы и давить в районе грудной клетки.       Игорь в безымянной толпе крутился как флюгер, пытаясь найти источник. Руки окропляла кровь, а голос был громче и ближе. Слова вели его, ноги вязли в крови. Дойдя до края, он увидел Разумовского. Серёжа ничем не отличался от подростков, да и выглядел младше, чем он его запомнил. Он не управлял толпой, не выглядел как убийца. Белые одежды обвивали хрупкую фигуру и только рыжие волосы выделялись ярким пятном. Раздался выстрел из ниоткуда, звонкий хлопок на фоне всепоглощающей чёрной дыры. Тело исчезло, растворилось. — Чувствуешь? Игорь, мир изменился, — темнота подталкивала к обрыву. Игорь опустил взгляд, пистолет снова был в его руке.       Пёс возмущённо гавкнул. Натренированный нос чувствовал кислинку страха. Мухтар пару раз лизнул щеку майора, не дождавшись результата, чихнул и погарцевал в хозяйскую спальню. Петя не слышал, как собачьи когти цокают по паркету, и в себя пришёл, когда на него рухнула увесистая тушка пса. — Муха? Ты чего? Игорь выгнал? — Петя потёр глаза и зевнул.       Попытки столкнуть пса были тщетными, мужчина прислушался. Из гостиной доносилась возня и сиплые вздохи. Хазин выполз из-под собаки и пошёл к дивану. Гром вцепился в плед пальцами и что-то бубнил на одной ноте, ноги запутались в диванных подушках, на лбу выступила испарина.  — Игорь? Игорёш… — Хазин подсел рядом и аккуратно взял руки Грома в свои, стараясь расцепить уже онемевшие пальцы.       Он почти ласково оглаживал костяшки и хватка начала слабеть. Игорь дышал. Петя убрал мешающиеся подушки, освобождая больше места, и сходил за водой. На больную голову легло мокрое полотенце. Игорь разлепил глаза, как в лихорадке он не мог избавиться от преследовавшего его сна, под веками всё горело, словно туда кинули щепотку раскалённого песка. Петя включил телевизор без звука и в темноте замелькали картинки. — Игорь? — Петя взял его за руку. — Иди спи, я в порядке, — Гром попытался сесть, но не получилось, потому он просто оперся на локти. Петя ладонь отпустил. — О, если ты в порядке, то я герой России. Чаю может бахнешь или снотворное принести? — Хазин начал подниматься с дивана, но его быстро остановили, притягивая обратно.       Пришлось лечь. В неразобранном виде предмет мебели точно не был рассчитан на двух взрослых мужчин, поэтому вероятность падения неуклонно росла и Петю удерживали только чужие руки. Он спиной чувствовал промокшую футболку Грома и как бешено у него стучало под рёбрами. Игорь зарылся носом в волосы ему на затылке. Шею обдавало горячим дыханием так, что по рукам пошли мурашки. Хазин прикрыл глаза.  — Останься, ладно? Ненадолго, — Гром говорил глухо и сильнее притягивал к себе. — Прости.       И Петя остался, игнорировал то, насколько жарко, по третьему кругу смотрел повтор полуночной передачи и наконец-то слышал спокойное дыхание. Но за эти несколько месяцев он привык, что спокойствие очень мало длится. Звонок разбудил всех троих. Мухтар, ночевавший на двуспальной кровати безо всяких помех, счастливо скакал вокруг тумбочки, на которой звонил айфон. Хазин с несвойственной ему грацией вылез из непреднамеренных объятий, схватил мобильник, вооружился сигаретой и ушёл на балкон. — Здравствуйте, Фёдор Иванович… — Петя чиркнул спичками, которые перекочевали в его дом из громовской кухни.  — Привет, Петь. Гром у тебя? — полковник говорил тихо, даже фона никакого не было, что значило одно: он ещё не в участке. — Да, он спал плохо, — Хазин не знал, зачем это говорит, но Прокопенко Игорю, как отец, и сейчас важно, чтобы он был в курсе. Петя поёжился от порыва ветра, потёр ногу второй ногой, чтобы проснуться. — Всё равно ехать придётся, с вокзала звонили. Давайте, мальчики, поторапливайтесь, — Фёдор Иванович вздохнул и отключился.       Хазин потушил сигарету и посмотрел на сереющий горизонт — будет пасмурно. Он вернулся в квартиру с новым порывом ветра. Игорь опять спал. Петя присел туда, где лежал ранее, и погладил мужчину по голове. — Давай, Гром, по коням, у нас труп, — раньше Петя с этого бы улыбнулся. Раньше… — Нужно ехать? — Гром не сразу открыл глаза. Ощущение, что он загружается, как старый компьютер, раскидывая по папкам имеющуюся информацию. — Нужно.       Пока Гром собирался с мыслями и пил кофе, Хазин прогулялся с собакой и ждал Игоря в машине. Забавно вспомнилось то, как приходилось регулировать водительское сидение после коллеги. Муха невольно поскулил, когда Гром закрыл перед его мордой дверь, даже пёс хотел принять участие в этом бесконечном деле.       На вокзале было до неприличия спокойно, народ сновал туда-сюда и не замечал ничего. Получив пару раз по ногам увесистыми сумками, Хазин перезвонил Прокопенко, уточнить, куда им идти и не ошиблись ли они вокзалом. Через несколько минут подошли сотрудники, Петя собирался идти за ними, но остановился.       Гром замер посреди зала ожидания и слушал. Люди шумели, каждый на свой лад. Многодетная мать с плохо сдерживаемым матом искала паспорт в сумках, пара бабулек в вязаных беретиках наперебой осуждали «что там этот рыжий пидорас в своей госдуме придумал», а сухонький дед постукивал тростью по плитке.       Люди. Убийца один из них. Игорь не мог побороть собственную отрешённость, которая появилась с момента сообщения о теле. Столько лет работать и все никак не выстроить стену. Мальчик или девочка, 16 лет или 17 лет? Такой же удар в висок? Не забыл ли про ртуть? Давал шанс? Внимание тут не поможет, кто-то слишком хорошо прячется. Или наоборот? Стоит, наблюдает, раздавая бесполезные советы?       Петя дёрнул рукав Грома и потянул за коллегами. Гомон остался за спиной, Игорь смог убрать чужую руку и устало улыбнуться. Депо было полупустым, редкие перекрытия пропускали морось, которая заставляла неприятно ёжиться.       У одного из вагонов в окружении сотрудников вокзала стояли Прокопенко в изрядно промокшем плаще и пара спецов. Полковник махнул рукой, подзывая к одному из вагонов. Гром шаг ускорил, обходя Хазина, возвращаясь к работе, как по команде. — Не успели выгрузить, заметили запах, — Фёдор Иванович протянул ватку и пару перчаток.       Полковник выглядел измотанным и бледным. Игорь такое видел несколько раз, а в откровенных разговорах на кухне и сам стал замечать, что с возрастом Фёдор Иванович становится сентиментальней. Когда-то синие глаза, которыми ещё лейтенант Фёдор Прокопенко (и лейтенант Константин Гром) зыркал с выцветшей фотографии в серванте, потухли по прошествии лет. Игорь вздохнул. Работа.       Хазин ватку принял, а Гром уже заскочил в технический вагон. Вместо привычного багажа там лежали инструменты для осмотра состава поезда и остальная необходимая утварь. В самом углу стоял сундук, синий облезлый, с приоткрытой крышкой, из-под которой торчал тяжёлый брезент. Гром нацепил перчатки и подошёл ближе к обсуждаемому за спинами предмету.       Крышка со скрипом откинулась, упираясь в стену, и небольшое помещение наполнил сладко-гнилостный запах, сквозняк зашуршал чёрным материалом, открывая содержимое ящика.       На дне в нестандартной позе лежало тело. Часть волос комом сбилась на затылке, пара широких прядей — рыжих потускневших — спадала на грязно-серое лицо. Впалые чёрные глазницы, почерневшие губы, покрытые серебряной плёнкой ртути. Кровь из зияющей на виске дыры «украшала» омерзительную картину. Почерневшие запёкшиеся кляксы разбросаны на лице, одежде, руках. Примечательно, что под глазами она была чуть размыта. Игорь посмотрел на руки жертвы. Пальцы впились в брезент. Гром замер. Парня «похоронили» заживо.       Хазин подошёл, не отнимая от лица пропитанный клочок. Но с каждым шагом запах становился сильнее. Труп не вчерашний. Кровь стекла вниз, из-под задранной футболки на спине виднелись бордовые пятна, покрывающие позеленевшую кожу. — Пиздец, — Петя отшатнулся. — Его сегодня обнаружили? Когда пришла электричка? — Игорь убрал с лица мертвеца волосы. — Молодой совсем. — Та, что в 23:16. Ему дня 4-5, сам видишь. На вокзалы уже позвонили, перешлют расписание и камеры. В Выборге с собаками обследуют, — Фёдор Иванович подниматься не стал и консультировал их снизу. — Мужики пошли фонари взять, а тут это… — Думаете, его катали тут почти неделю, и никто не замечал? Тут нет багажа, он перепутал вагоны или не знал, что грузить будут в другой? Бред какой-то, — Хазин осматривал ящик, стараясь не заглядывать внутрь. — Он был жив, когда его сюда положили, — Гром не мог отвести взгляд от пальцев, сросшихся с чёрным брезентом.       Просто по-человечески хотелось помочь, освободить руки, уложить поудобнее. Обломанные ногти смогли кое-где прорвать плотный материал, но столкнулись со старым рассохшимся деревом, которое напоследок вогнало ещё и занозы в подушечки пальцев. — Смотри, — Петя указал на небольшой кусок картона, выглядывающий из-под ножек сундука.       Игорь наклонился и попросил Хазина придержать ящик, через несколько минут возни в руках оказался клочок бумаги без каких-либо обозначений. — Он их обшивает, чтобы было непонятно, и грузит. Сколько бы мы не смотрели камеры, определить, где сундук, мы бы не смогли, — Игорь передал подошедшим экспертам их находку. — Парень неизвестен, в розыске у нас его точно не было, — Петя развёл руками. — Письмо. Он писал, что нужно убить короля, скорее всего он перешёл свою границу, — Игорь перевёл взгляд на Хазина. — Убийство невиновного это его граница? — Прокопенко взмахнул руками. — Каков урод, нет, ну, как таких земля носит? Это же дети! — Никто из них не виновен настолько, чтобы их убивать. Нужно узнать, что по письму и что по почеркам из музея. Фёдор Иванович, вы там повлияйте, чтобы со вскрытием до вечера закончили, отчёты потом пусть хоть месяц пишут, нас и в устной форме устроит.       Прокопенко кивнул и отошёл сопроводить подъехавших медиков, а со стороны платформ уже спешили парочка проворных журналистов и зеваки. — Гром, ты, конечно, извини, но если труп возили пять дней, то Капустин мог… — Петя всё ещё скептически относился к показаниям. — Петь, я думал, мы решили, — Игорь спрыгнул следом за ним и протянул руку, в которую Петя почти сразу вложил всю пачку.       Для Игоря было странным, так яро защищать кого-то, тем более во время расследования. Приём ведь классический: семьянин, профессор, добрейшей души человек оказывается самым настоящим монстром. Вина, её выветрить не получалось. Если и появлялись небольшие сомнения в собственной причастности ко всему безумию, что устроил Разумовский, то смерть Лёши была на его руках. — Он загрузил тело, поехал в город, но не знал, что его не перенесли, потому что перепутал вагоны. Или он сам должен быть в этом поезде? Если он снимает обшивку по прибытии? Игорь, надо ещё раз всё проверить, почему он ничего не сказал мне и Жене? — Он только что потерял сына, знаешь, людям, которые это пережили, не очень, блять, приятно говорить о смерти, — Игорь пообещал себе, что не будет срываться, нужно продолжать думать. Но сам ловился на эту удочку, словно вокруг него кружил катафалк. — Он всё равно под подпиской, и хочешь ты или нет, я попрошу слежку за ним, — Хазин бодрее зашагал к машине.       Игорь сел на пассажирское и посмотрел на коллегу. Петя суетливо набирал сообщение Оксане, чтобы предупредить об их визите. Хазин старается, Хазин в этом деле умничка, а он размазня, который плывёт по течению. Как странно жизнь распорядилась.       Заиграла тихая музыка. Гром пытался отпустить. Без её вещей, без старых жёлтых обоев, он всё равно не решался начинать заново, откладывал ремонт, оправдывался тем, что устал, да и не время. Эфир постоянно был забит, а Петя назойливой рекламой крутился рядом. Его дом, его запах, его пёс. Он бессовестно любовался рассуждающим коллегой, тем, как шустро он убирает с глаз волосы и сжимает руль. Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому.       Оксана Федотова стояла на крыльце и сжимала в пальцах тонкую сигарету. Так вышло, что профессию она не выбирала, но по мере вхождения в неё просто научилась отлично справляться со своей работой и теперь в свои тридцать «с хвостиком» являлась ведущим специалистом их специфической отрасли. Заметив знакомую иномарку, девушка, не убирая зонта, пошла навстречу. Слухи о новой посылке оплетали город как паутина.       Игорь рассказал, что они знали, и раз пять напомнил заняться ящиком и найденной картонкой, как только их привезут. — Мы проверили отпечатки на бумаге, к слову, их не оказалось, только следы талька. Почерк тоже прогнали, но там кое-что странное… — Федотова петляла по узким коридорам с холодным светом, пока они не остановились у небольшого закутка с металлической дверью. — По почерку слабое, но совпадение по трём людям, если верить имеющимся материалам.       Оксана села за стол и, указав на пустые стулья, развернула монитор. На экране появились буквы, которые постепенно просвечивались поверх образцов. — И о ком речь? — Петя откинулся на спинку. — Капустин, Юрасов и Снегирёв, последний был лаборантом Капустина, пока учился. Записки и письмо отличаются, как я и говорила, наклон лево-право, — девушка указала на монитор. — Но есть и другое, в первой записке довольно сильный нажим, он нервничал или сомневался, но иероглиф написан со свойственной китайской каллиграфии лёгкостью. — А его мог написать другой человек? — Петя пододвинулся ближе. — Возможно, экспертов по иероглифам у нас нет. Вторая записка выглядит более вальяжной, почерк всё такой же аккуратный, но нет такой концентрации чернил, особенно на гласных «о», «а» и «е». — Конечно, его ведь не поймали после первого убийства, почувствовал безнаказанность. А последнее? — Гром открыл письмо. — Сам по себе почерк выглядит плотнее, но предпосылок к этому нет, человек начинает мельчить тогда, когда торопится, но угрозы второпях не пишут. Как будто ему что-то мешало. Так бывает, знаете, когда в школе списываешь, ты машинально начинаешь копировать стиль письма. — Да или когда буквы разобрать не можешь… — Хазин кивнул, а Гром на такое хмыкнул. — Я не думаю, что это другой человек писал, но не исключаю, что на него влияли в этот момент. Капустин пишет более открыто, даже если посмотреть на заглавные, все буквы заострённые, только некоторые штрихи совпадают, Юрасов аналогично, но в тоже время буквы плотнее, а у Снегирёва и вовсе микс, тут он пишет так, — Оксана показала пример одной из научных работ, над которой трудился парень, — а тут так. Скорее всего, почерк ещё просто меняется, и в нём больше чувствуется эта спешка. Скажу честно, 100% вероятности я вам не дам. Все меняется от напряжения, от уверенности, а потом снова концентрируется. — Что, если письмо отправлено позже тела? — Игорь отсел подальше, пролистывая по новой сканы. — Он допустил ошибку и хочет запутать, отвлечь, чтобы мы начали искать кого-то другого. Или ещё проще, хочет заставить думать, что их два. Мы ничего не знаем по новому телу, заявлений о пропаже не было. — Или хочет заставить думать, что у него альтер-эго. Конечно, это многое может объяснить, одна часть «спасает» ртутными таблетками, другая убивает молотком, — Петя потёр виски, представляя, какой сегодня будет длинный день. — В любом случае, по почерку, — Оксана перебила мужчин, — человек, это писавший, точно часто этим занимается, я про письмо. Я бы не стала исключать варианты с музеем и университетом. — А врач не мог? — Петя окинул взглядом стол, на котором лежал ворох бумаг и толстые справочники, и поднялся с места. — Мы проверяли пациентов, — Игорь покачал головой, понимая намёк на Рубинштейна. — Значит, проверим ещё раз. Спасибо. Как тело извлекут, доставят ящик и брезент, напиши сразу, как что будет, — Игорь поднялся следом.       В машине повисла неприятная тишина. Шестеренки в голове с треском крутились. Дождь не переставал шлёпать на лобовое стекло. Всё то было связано, то разваливалось из-за одной маленькой детали. Невозможно представить, что нет свидетелей, что ни разу не попал на камеры, так просто не бывает. — Мы в жопе, — Петя уткнулся лицом в руль. — Да, — Игорь отвёл взгляд на безлюдную улицу.  — И ещё у нас мало времени, — Хазин завёл машину и мотор почти ласково зашуршал, заглушая назойливый дождь. — Да, — Игорь почти не слушал. Фигурки ползли по доске, соскальзывая в непроглядную тьму. С кем они играют? — Пизда! — Хазин дёрнул рулём и поехал к участку.       Злоба на безысходность росла с геометрической прогрессией, но теперь он не мог сбежать, не мог, как раньше. Или точнее мог, но не хотел. Гром молчал всю дорогу смотря себе под ноги. Мимо журналистов пробежали быстро, стараясь не оглядываться. Стыд, неприятный и жгучий. Фёдор Иванович позвал сразу в кабинет, на стульях уже сидели Женя и Дима. Гром выдохнул. — Я ещё не рассказывал, давайте-ка ваш взгляд, — Прокопенко хмуро оглядел вернувшихся. — Парень, 15-20 лет, тоже удар в висок, ящик и брезент чёрный. Парень жив был, когда его туда засунули, пытался порвать пальцами материал, — Игорь помрачнел, как только произнёс это вслух снова. Фомин, который собирался что-то сказать, тоже опустил голову. Дима тоскливо и с непонятной надеждой посмотрел на Прокопенко. — Сам ящик по размерам такой же, краска облуплена, под одной из ножек картон, думаем, что для транспортировки он обшивал его.       Раздался телефонный звонок, стоило Грому договорить. Фёдор Иванович с опаской поднял трубку и на минуту кабинет погрузился в неприятную тишину, прерываемую только монотонным жужжанием из трубки. — Ясно. Ждём, — полковник положил телефон. — Отстранены. Игорь, давай-ка отдохни несколько дней и не отсвечивай. Фомин, Хазин, там ломбард кто-то вскрыл, займитесь. Дубин, тебя здесь и быть не должно. Сейчас подготовить все отчёты, список улик, подозреваемых, опросы. Да что я вас учу… Всем всё ясно? — Что? — разношёрстная команда проговорила это почти одновременно.       Фомин вскочил со своего места и начал суетливо ходить по кругу, Дубин искал оправдания, а Хазин убеждал, что пара звонков и не будет никакой проверки. Гром молчал. — Игорь?! — Фёдор Иванович растолкал свои кадры. — Ты чего молчишь? — Да ничего, правы вы наверно, не справляемся, — Гром поднялся со своего места и натянул кепку на самые глаза, напоследок окидывая взглядом Петю, возмущённого, раскрасневшегося.       Игорь не знал его раньше, но уже не мог узнать. Дима по-птичьи склонил голову и улыбнулся. А Фомин готовил целую тираду, судя по тому, как его глаза быстро бегали по фигуре майора. — Нихера. Вы мне это дело дали, я не собираюсь его отдавать! — Хазин стукнул руками по столу, не заметив поддержки от Грома и опередив Женю.       Прокопенко уже собирался сказать, что он думает по поводу проделанной работы, но не успел — Гром почти подмышкой вынес майора из кабинета, хоть тот и довольно болезненно ударил локтем по рёбрам. Следом поковылял Дубин, как обычно учтиво кивнувший начальству, и только Фомин остался. — А ты чего, дружочек? — Прокопенко сел обратно, вытаскивая из ящика стола фляжку. — Фёдор Иванович, ну, нечестно ведь… — Женя пожал плечами и понуро опустил голову. — Нечестно, Жень. Много нечестного ещё будет, и тем более не тебе мне об этом рассказывать. Работай, — полковник указал на дверь, смял пару бумаг. Как только дверь закрылась, мужчина опрокинул пятьдесят и опустил голову на собственные руки. — На пенсию пора, Иваныч, а то тут и помрёшь.       Участок гудел неприятной суетой обсуждений. Из общего шума выделялся только Хазин, кроющий матом своих бывших московских коллег, которые чесаться начинают слишком поздно, и Грома, который продолжал тянуть его на выход. — Да какого хуя?! — Петя отлетел от Игоря, как только они оказались в закутке резервной курилки. — Гром, от тебя я такого не ожидал! — Как думаешь, они сегодня приедут? — Игорь флегматично достал сигареты из куртки и, прикурив одну, протянул взъерошенному, как воробушек, Пете. — Нет, наверно завтра утром. Игорь, что это сейчас было? Где героическое, мы раскроем это дело? — Хазин делал жадные затяжки и буравил взглядом. — Я Фёдора Ивановича подставлять не буду, — Гром затянулся сигаретой. — Сегодня нужно подбить отчётность, кровь из носу, Дима завтра доделает и приложит те, что по новому вскрытию, сплавь Фомина в ломбард разбираться. — Ах, ты, жулик! — у Пети глаза округлились, а дым застрял где-то в горле вместе с хриплым смехом и кашлем. — Я уже думал, с ума сошёл, или приболел, — Петя положил руку на лоб Грома, сдвигая кепку. На него в упор смотрели два синих глаза, яркие и решительные. — Только после тебя. Максимально имитируйте трудовую деятельность в участке, я поеду домой, может вычитаю что, позвони, как с тобой из морга свяжутся, съездим. Посмотри, кого пришлют из белокаменной, может и заморачиваться не придётся. — Слушай, Игорь, может ко мне поедешь? Все материалы всё равно там, и с Мухой погуляешь, — Петя вытянул из кармана связку ключей. — Хорошо. Позвони, — Игорь поговорил на что-то отвлечённое до окончания сигареты и скрылся за пределами участка. Из дома всё равно надо было кое-что взять, поэтому быстрым шагом он направился в свою квартиру.       Хазин вернулся на место более чем спокойным и сразу принялся за отчёт. Дубин печатал информацию, которую они получили от мобильных операторов и показания немногочисленных свидетелей. — Мы так не можем! Нельзя всё бросить, — Фомин сел на свободный стул и злобно посмотрел на доску с картой и фотографиями ребят. — У тебя же есть связи? Просто позвони! — Успокойся, Микки-Маус, тебе дали дело? Работай над ним, чтобы к вечеру передал мне всё, что нарыл, а мы тут пока с отчётами посидим. Вперёд, ломбард «Сюзанна» тебя ждёт, — Хазин опустил глаза в бумаги с лёгкой улыбкой.       Женя ушёл, по дороге набирая журналистке. Принтер со скрипом отсчитывал листы, и Дима сел на своё место. — Эта Ксения может нам пригодиться… — Думаешь, так пацана опознать не сможем? Надо просто попросить сделать фоторобот, в каком он виде, точно нельзя показывать нашей впечатлительной общественности, — Хазин третий раз перечитывал одно и то же предложение. — Когда появился Чумной доктор, Игоря тоже отстранили, приехали «специалисты», а нас отправили на поиски холодильников, — Дима мягко улыбнулся, сейчас недалёкое прошлое казалось таким родным. Знакомство с Громом, Юля, Разумовский в камере. Дубин посмотрел на доску и помрачнел. — Мы же не можем узнать, кто тут объявится? — Петя нервно качал ногой. — Нет. И ещё я на следующей неделе гипс снимаю, так что меня не будет какое-то время. — Дубин, ну, как так? Ты же у нас талисман команды, — Петя взъерошил светлые волосы коллеги. — Ой, катись ты к чёрту! — Дима улыбнулся, возвращаясь к работе. — Да, к чёрту скататься придётся, — Хазин достал телефон и начал листать контакты до Юрия Андреевича.

***

      Игорь забрал из дома пару книг и личные записи, оглядел себя в зеркало и ради приличия взял свежую футболку и свитер. Дорога до хазинской квартиры затянулась, стоило открыть дверь, как на него с лаем налетел Мухтар, но узнав знакомого двуногого, собака завиляла хвостом. — Привет, — Игорь положил на пол пакет с материалами и начал оглядываться в поисках поводка. — Петя сказал гулять с тобой.       Муха на это слова поднял ушки и, цокая когтями по паркету, принёс в зубах новенький поводок. Игорь зацепил его на массивном ошейнике, и решив, что в середине дня он не наткнётся на любителей намордников, повёл пса на улицу. Погода сохраняла свою мерзопакостность, поэтому пёс не стал долго искать пятый угол. Гром убрал за собакой и оба вернулись домой отмывать лапы.       Теперь, когда Мухтар довольно чавкал кормом, перед Игорем на столе были разложены все копии. Взгляд пробежался по утренним отчётам с почерком. — Списывал значит… — Игорь хмыкнул.       Дальше шли шахматы. Распечатанная копия «поля боя» с обведёнными кружочками, которые ему отправили в посылке. Река не давала покоя, единственная связь была с ртутью, которую использовали в одной из гробниц для изображения воды. Результатов по фигуркам пока не было, но Грому казалось, что отпечатков там тоже не найдут. Всё крутилось вокруг Китая. Неправильный фанатизм или прикрытие?       Есть много способов затормозить следствие. Процедура опознания самый лёгкий: сделай так, чтобы на жертве в буквальном смысле не было лица, зубов и отпечатков пальцев, и на ближайшее время ты свободный человек. Но тут всё по-другому. Он забирает из людного места, совершенно не боясь, что кто-то увидит, ждёт, пока их объявят в розыск и присылает. Зачем? — «Преступление, без наказания.»       Каждый был замечен в деятельности, связанной с Чумным доктором, но ничего кроме махания флагом и пары граффити не сделал. Значит, он рассматривал подростков потому, что физически одолеть взрослого не мог? Хромота? Многие пошли под суд после импровизированной судной ночи, и как всегда общественный резонанс привёл к вопросам относительно смертной казни, особенно, когда речь пошла о тех, кто взорвал метро.       Игорь листал списки погибших в тот день, в надежде найти хоть одну фамилию, совпадающую с теми, кто у них есть. Сомнения насчёт Капустина. Мысли о том, что скрывает Рубинштейн. Профессор и лаборант, которые физически не находятся в городе. Гром достал бланк вылета Юрасова. «28.05 вылет из Пулково в 22:10, пересадки в Москве, Стамбуле и Бангкоке, приземление в Гонконге в 20:40»       Конец мая. Игорь тогда тоже недавно вернулся, жил у Прокопенко и каждый вечер выключал новости, чтобы не слышать из каждого утюга соболезнования и не видеть передачи о том, как мы все допустили такое. Командировка была рассчитана на целое лето и вернуться профессор должен в середине августа. Игорь написал Дубину, чтобы тот сделал запрос, не возвращался ли Юрасов обратно.       Распечатанный дракон, нефритовая скульптура, привезённая из какой-то восточной провинции. Глянцевая фотобумага переливалась, Игорь по инерции огладил зеленоватые чешуйки. Собрать всё воедино. Голова, шея, усы, тело, крылья, хвост… Сквозило что-то ритуальное, но больше ничего на это не указывало. В драконе семь частей, убитых уже трое, но гарантии того, что он остановится, никакой. Игорь сходил умыться и проверил телефон.       Петя так и не смог позвонить, он пару раз набирал, но телефон был занят, а отправленное смс о срочности проигнорировано. Хазин догадывался, в каком тоне прошёл бы диалог. Становилось неприятно, словно за шиворот снега насыпали и, хоть запрыгайся, легче не станет.       Он помнит тот вечер в их старой квартире — окна во двор и серые облака — когда на кухне стояла гробовая тишина, нарушаемая звоном ложечки о фарфоровую, пошло расписанную алыми розами, чашку. Его мама, посеревшая и на нервах похудевшая, смотрит на него с такой тоской, что даже если бы Хазин захотел встать, этот груз поднять в одиночку не смог. В коридоре отец громко отчитывает подчинённых по телефону и продавливает ногами паркет, даже тапочки не помогают. — Петь, ты там только береги себя… Хорошо? Кушать не забывай, похудел так в этой больнице, — Наталья, оставив в покое остывший чай, садится ближе к сыну, ласково обнимая за плечи. — А на зоне бы как похудел. Да, Петька? — Юрий выглядит раздражённым, хотя на памяти Хазина-младшего случаев, когда он видел отца добрым, вообще не так много, если не брать ситуации, где он выпивал с сотоварищами. — Так, а нахуя ты меня отмазал, пап? Это ж всё не ради меня, это ради тебя, чтобы по шапке не настучали и новый орден дали, у тебя их как у Брежнева, — Петя осторожно расцепляет руки матери и поднимается из-за стола. — Ты, щенок, лучше бы спасибо сказал! — Хазин-старший надвигается вперёд.       Петя врезается в стол, отступая. Он всю жизнь так делал, сидел в тени, кивал, когда просили, и ни одна реабилитация не могла помочь. Фарфоровая чашка звонко разбивается об пол.       Сейчас отступать не мог, он это ещё ночью понял, когда лопатками упирался в грудь Грома, слушал успокоившееся чужое дыхание в затылок, отпускавшее чувство тревоги. Игорь стал своеобразной защитой: Петя сидел с ним рядом и тот накрывал его квартирку маленьким куполом, отрезая его прошлое. Петя не боялся с ним говорить, Петя хотел с ним говорить. В животе что-то приятно крутило, своеобразный пир во время чумы, только картошка во время расследования. Из собственных мыслей его вырвал звонок из морга, нужно было ехать.       Гром ждал у парадной, дождь кончился и северный ветер очистил небо. Игорь забрался в салон машины и принялся растирать ладони. — Что в участке? — Фомин начал работать над ломбардом, Дубину надо гипс снимать, так что скоро останемся втроём. Перепроверили запросы по пропавшим, никого не появилось, Дима вроде написал и в область, и в близлежащие районы, ждём, — Петя щёлкнул печку.       На парковке у серого одноэтажного здания в окружении луж стояла чёрная «Волга» Павла Степановича, а над входом болезненно мигал жёлтый фонарь. Хазин припарковался рядом и, перескакивая через водные потоки, они перебежали в помещение.       За столом дремал, судя по возрасту, студент, отбывающий практику, а из коридора донёсся голос: — Проходите, товарищи, не задерживайтесь, и так времени много. Тут, конечно, уже никто не торопится… — Фролов выглянул из основного зала.       Игорь и Петя остановили у металлического стола с телом. — Ну-с, приступим. Перед нами парень, возраст 15-17, рост 175 см. Смерть наступила дней пять назад, сказать точнее сложно. Тело довольно сильно распухло, боюсь, скончался он не от черепно-мозговой, а от нехватки кислорода. Ну, к счастью, сознание он потерял раньше и боли скорее всего не чувствовал, — Фролов прокашлялся. — Размер раны соответствует тем, что были у первых жертв. Судя по количеству крови, времени на то, чтобы ей стечь на месте, не было, так что после нанесения удара его почти сразу переместили в ящик. Да и расположение — руки выставлены вперёд, а вот ноги наоборот прижаты к груди — трупные пятна по левой стороне, органы уже начали разлагаться, содержимое желудка не разобрать. Есть пара старых шрамов, перелом со смещением на правой руке и небольшой порез на левой щиколотке, это если для опознания. Пилюлю засунули, пока был жив, успел раскусить и частично ртуть попала в гортань. — А побои? Ещё что-то? — Борозды от верёвок на руках так же, как и у остальных, других следов насилия нет. Ногти острижены, потом содраны о брезент, смывы со ступней взяли. — Да, негусто, — Хазин посмотрел на почерневшее лицо парня, разглядеть в нем подростка было сложно. — Надо отправить художников, пусть попробуют лицо зарисовать, хоть ориентировку сделаем. — Он поторопился, это уже что-то значит. Спасибо, Павел Степанович, и простите за срочность, — Игорь накрыл их неизвестного простыней. Чей-то сын или брат больше не вернётся домой.       Фролов проводил посетителей и пообещал переслать отчёт завтра. В машине снова пришлось молчать. Город опустел. Найдя место на парковке, Хазин достал сигарету. Игорь так и не вернул ключи. — Давай, я за Мухой схожу и пройдёмся? Паршиво как-то, — Игорь пинал пустую цветастую банку, которую ветер смахнул с переполненной урны.       Петя кивнул, и стоило Грому зайти в дом, он положил банку в мусорку. Через несколько минут они брели втроём в привычном сквере, в этот раз они пошли позже, фонари светили так, что узкие аллейки казались теплее. Мухтар жевал свежую траву, пробившуюся над теплотрассой, и гонял в траве последних насекомых. — Хуёвая у нас работа, да? Как такое опять кому-то говорить? Здравствуйте, ваш сын мёртв… — Петя цокнул. — Кто-то должен и такую работу делать. Знаешь, я в детстве хотел, как папа быть, у него даже сомнений не было, — Игорь грустно улыбнулся и замер, наблюдая за силуэтом пса. — В школе меня чморили, и я представлял, как стану сильным, и все хулиганы получат по заслугам. А потом… Потом папы не стало, и мне так хотелось стать маленьким, получить в нос от кого-то на большой перемене, прийти домой, чтобы он был там, защитил. И со временем желание справедливости сменилось на стремление защищать, понимаешь? Жертвы будут всегда, но если никто не будет ловить преступников? — Тебе бы оратором быть, — Петя неотрывно смотрел на Игоря.       Странно было, воспоминания Грома редкость и большинство из них представляли траурные ленты, но даже в потерях тот умудрялся найти мотивацию. Возможно, если бы его семья думала так же, то и Петя не превратился в того, кем был сейчас. Только он устал искать оправдания себе. — Да иди ты, — Игорь поперёк своих слов притянул Хазина к груди, коротко обнимая.       Петя с благоговением мазнул по чужой шее носом и улыбнулся: — Знаешь, Игорь, спасибо. — За что? — Да за всё, наверное. — Петя свистнул Мухтара. — Не знаю, как ты, но я жрать хочу, пойдём в магазин зайдём? Дома только собачья еда и кофе. — Да я к себе думал… — Господи, да хватит уже, обещаю, как поймаем всех плохишей, съездим за обоями, не будешь же ты их в метро тащить? — Учти, я это запомнил. — Хэй, начальник, не для протокола, — Петя рассмеялся.

***

— Что ты наделал? — Это их отвлечёт, — мужчину потряхивало. — У нас был договор! Ты не имеешь право выносить приговоры налево и направо! — Нет, имею, если мы начали, какой смысл поворачивать назад? — Так нельзя. — Трус!       В подвале наступила тишина. Прихрамывая, он поднялся в основной дом и вышел наружу. Небо было чистым, на болотах кто-то ухал. Он так любил это место. Мужчина запил таблетку и сел в плетёное кресло, любуясь на раскидистые ветви пожелтевших лиственниц.