Проигравший

      Игорь дремал, боясь полностью уйти в слишком осознанный сон, тревога нависала тонкой пеленой. Через приоткрытое окно появилось обманчивое августовское солнце. Гром приподнялся на локтях и оглядел комнату, как в первый раз, хотя периодические ночёвки заставили взгляд притереться. Почуяв шевеление на диване, Муха навострил уши и зевнул, соскакивая с тёплого места, потянулся и, цокая коготками, удалился жадно лакать воду. Мужчина откинул плед и не мог не улыбнуться: отпечаток носа на лакированной поверхности шкафа, оторванный плинтус и грустно лежащая в углу лежанка, которую пёс игнорировал с момента заселения. Квартира стала живой.       Гром собрал вчерашнюю посуду, разложил документы и отчёты, которые нужно было передать в участок, умылся и пошёл в спальню. Хазин вчера задёрнул шторы плотно и замер в одной позе, не подавая признаков жизни. Игорь смотрел на обнажённую спину, как делал до этого. Петя похорошел, не в плане лица (так далеко Гром не заходил), но несмотря на беготню и сложный график «кошачьи» рёбра пропали, из забитого и пожамканного жизнью парня его коллега стал вполне ладным. Игорь это заметил ещё когда пустил руки по чужим бокам в клубе, от настолько неуместных мыслей избавляться стоило сразу, но он всё не мог перестать.       От созерцания отвлёк Мухтар, который проверил, всё ли на месте, и теперь топал к своему хозяину. Пёс без зазрения совести сиганул на кровать, и Петя вздрогнул, лениво поднимая голову от подушки. Игорь стал немым свидетелем розового отпечатка подушки на щеке, взлохмаченных волос на макушке и хриплого голоса. Хазинские руки подмяли под себя пса и чесали за ушами. Муха млел, истосковавшись по ласкам на своей проклятой работе, и Гром его понимал. Петя улыбался совершенно искренне и ясно, шепча в мохнатую шею «доброе утро». — И тебе утра, какой у нас план? — Хазин скатился с кровати и поднял брошенные на пол джинсы. — Едь в участок, мне нужно кое с кем встретиться.       У него ноги длинные, ровные, но бледноват, даже по меркам Петербурга. Гром смотрел на острые коленки, надеясь, что выглядит, будто в пол. — Это по делу? — Хазин надел джинсы, шуршал и звякал ремнём, Мухтар за его спиной жевал край подушки. — Не совсем, это не так важно… — это было необходимо и надо было сделать давно, но Гром откладывал. Мужчина поднял взгляд на суетившегося коллегу. — А на проверку посмотреть не хочешь? — Хазин замер у шкафа и достал свежую рубашку, сметая стопку полотенец, к которым побежал пёс. — Это можно, я выйду прогуляюсь, пока кое-кто не съел всё содержимое шкафа, — Игорь потрепал по голове Муху и забрал из пасти ткань, вручая запыхавшемуся от активного пробуждения Пете. Он чувствовал себя рядом с ним спокойно, внутри что-то отступало. — Кофе как обычно? — Хазин выглянул в коридор, не понимая такого быстрого ретирования, и услышав глухое «да», пошёл умываться и готовить завтрак.       Мухтар носился по траве, хватая ртом седые одуванчики, и забавно чихал. Игорь сел на ближайшую скамейку и наблюдал за животиной. Всё так просто. Странно было предаваться меланхолии, когда минутами ранее появлялось смутное чувство сопливой нежности и азарта, а потом всё обрубало. Мимо прошагал дед, шаркая по асфальту старомодными остроносыми ботинками, держа увесистую шахматную доску. Игорь перевёл взгляд на него: детство прошло у пятачков в тенистых дворах, там, где в небольших беседках сидели пенсионеры, от них вечно несло какой-то мазью, рыбой и холодным пивом из пакета. Друзья часто разъезжались, а он всё лето проводил тут и со временем смог влиться в коллектив, пока его импровизированные учителя искали, что пригубить, Гром разносил их в пух и прах на доске. Собственно, выгнали его из-за этого. Игорь улыбнулся, не важно, насколько был новым район, главное, что традиции в него перекочевали. — Маленький ещё, не понимаешь, что игрой надо наслаждаться, а не в войну её превращать.       Игра. Гром поднялся и подошёл к пенсионеру, который видимо ожидал своего утреннего оппонента, заняв одно из сидячих мест среди жиденько насаженных деревьев. С глухим стуком на клетках появлялись фигуры и шелестела тонкая куртка, накинутая на плечи игрока. — Доброе утро, разрешите? — Гром кивнул на соседнее место. — Милости просим, — мужчина приветливо улыбнулся и достал из кармана сначала небольшую расчёску, чтобы привести в порядок редкую шевелюру, потом клетчатый платок, которым наскоро протёр очки. — Вечно этот старый хрыч опаздывает, а я тут между прочим не молодею.       Игорь подавил смешок от дребезжащего старческого голоса и в целом негодования на лице своего оппонента. Муха подбежал к столику, Игорь выпутал из чёрно-рыжей шерсти семена одуванчиков. Сегодня должна прийти экспертиза. — Вот это животина у вас! Служебный что ли? — старик тоже погладил пса по холке, тот, не найдя в нём ничего вражеского, помахал хвостиком. — Отслужил своё. — Это правильно, меру надо знать. Ну что, партию-то сыграем? — кряхтя, мужчина закончил с расстановкой. — Сыграем, — Игорь мазнул взглядом по белому ферзю.       Мысли ограничены полем, а Игорь как губка впитывал истории незнакомца. Целая жизнь. Жена умерла — рак. Сын переехал — женат, двое детишек. Квартиру на Петроградке продали — протекала крыша. Муравейник здесь — душит. Фигуры двигались, в пальцах исчезла дрожь. Что, если пересечь реку? Выстрел пушки? Но какой? На крепости в полдень? Задача в шахматах всегда одна, не важно классический это вариант или китайский. Игоря отвлекло сообщение, и очередная пешка пала смертью храбрых. Он сам не знал, зачем сменил официальное «Хазин» на «Петя», но теперь это выглядело правильнее. Петя: Ты не мог заблудиться, Мухтар помнит дорогу. Игорь: Прости, я наверно сразу поеду по делам, а к обеду буду в участке, напиши, как что узнаешь. Петя: Собаку вернуть домой не хочешь? Или ты с собой его на променад возьмёшь? У него больная лапа. Игорь: Ему не помешает проветриться, буду следить. Петя: Ключи у соседки, если приедешь раньше.       Гром посмотрел на пса, потом на деда, терпеливо ждущего, но понимающего, что партия сдана. Минус фигура, минус две, на доске оставалось всё меньше выживших. Гром сделал последних ход. — Шах и мат.       Распрощавшись и передав нового знакомого в руки его товарища, державшего в руках свеженькую газету, где первая полоса кричала: «Неизвестный с вокзала», Игорь подозвал Муху к себе и надел намордник. — Прости, красавчик, в транспорте позевать не получится.       Для Мухтара такое обмундирование значило начало рабочего дня, поэтому он гордо зашагал возле Грома, на светофорах усаживаясь и сметая хвостом с постепенно нагревающегося асфальта пыль.

***

      Участок всё больше напоминал аквариум: мизерная информация, которую кидали на поверхность, сжиралась активными рыбками, а остатки доедал планктон. Петя не был уверен, к чему это всплыло, возможно недавние воспоминания об отце и его вылазках на подмосковные речушки в компании с генералами, где он пацаном отсиживался в машине.       У них и тело, и дело, но нет даже имени пропавшего, а время исчезновения только примерное. Сейчас Хазин чувствовал себя планктоном, Фомин рядом говорил про ломбард, едва не захлёбываясь, насколько это бесполезно в сложившейся ситуации, но по законам жанра все замолчали, стоило открыться парадному входу. — Прокопенко был прав… — Петя перевёл взгляд от стопки отчётов на идущего между рядов. Стрелков, чеканя шаг, направлялся к их столу с обворожительной улыбкой. — Ни одного знакомого лица, но зато какие фамилии, — мужчина ждал, пока ему пожмут протянутую руку и, получив вялое рукопожатие, отступил. — Фамилию на хлеб не намажешь, — Хазин не был уверен, возможно ли, что у человека разорвёт лицо от улыбки, но с нетерпением ждал. — Что верно, то верно, Пётр Юрич, или давай лучше Петя, да? — чужая рука неприятно похлопала по плечу, напоминая, кто теперь тут начальник. — Так, а это кто у нас? — Стрелков крутанулся на пятках и уставился на Женю. — Фомин Евгений, я новенький, — Женя протянул руку, опрокидывая чашку с горячим кофе.       Московский коллега на это скептически посмотрел, но не убрав с лица оскал и проигнорировав жест, вернул своё внимание к Хазину, уже более жадно отмечая схожесть с отцом: — А где местная знаменитость и этот дружочек его белобрысенький? — Дело веду, вёл я. — Ну, разумеется, просто хотел высказать свои соболезнования, такая трагедия, — белоснежные виниры на мгновение исчезли, делая лицо серьёзным и мрачным, Хазин почти купился, но вот только чёрные глазки продолжали бегать по их столу с бешеной скоростью. — Это отчёты со вскрытий, это с мест обнаружения тел, это с вокзала, показания свидетелей, распечатки звонков с телефонов жертв, данные о допросе, записи с камер, — Хазин пододвинул стопку ближе. — Удачи. — Что, тоже с местным майором не подружился? Да, сложный он человек, но как играл… Пойду сначала с вашим начальством поболтаю, а вы пока мне устный рассказ подготовьте. — Не помню, чтобы в Москве чтение отменили как предмет, — Хазин поднялся из-за стола, сегодня у него в планы входила ещё одна поездка и выслуживаться он не собирался. — Петя, Петруш, ну ты чего? Свои же люди, сочтёмся, — Стрелков ловко обхватил Хазина на плечи и полушёпотом заворковал на ухо. — А то я тут поспрашивал, как так вышло, что ты сюда почти с «волчьим» билетом свалился. Слухи ходят. — А у вас, я смотрю, не только зубы большие, Евгений Саныч, но и уши, — Петя скинул руку. — Обязательно всё расскажу, как только с ломбардом закончим, сами понимаете, приказ. — А тебе палец в рот не клади… — Стрелков одобрительно хмыкнул и удалился.       Фомин поднялся со своего места: — Это конечно было круто, но мы не можем оставить всё, как есть, да? Вы же не бросили дело? Тело на вокзале, я звонил в морг, они уже готовят отчёт, нужно снять копию… — Так, Перес, ты нужен мне в своём лучшем умении, — Петя серьёзно посмотрел на коллегу.       Фомин делал много, а то как он это делал, совсем другая история. К Капустину остались вопросы, да, на нём подписка, но этого мало. Что-то ещё сидело в подкорке — вечное упоминание смерти сына — это без сомнений оставило неизгладимый след, но что-то ещё мешало. Хазин как будто капли в глаза закапал, и плёнка не давала сфокусироваться. — Ты всех персонажей мышей перечислишь? — Да. Отвлекай «кудрявого», пока меня нет, скажешь, что я поехал по ломбарду узнавать. — И что мне с этого будет? — Как что? Инсайды, ты же за них работаешь, ну хочешь, ещё сыр куплю. — Да пошёл ты. — Чтобы яйца его блестели как лысина, когда вернусь! — Хазин быстро покинул участок, набирая журналистку.

***

      Солнце бликовало на белой скатерти, и глаза, привыкшие к серости, неприятно покалывало. Игорь зажмурился на несколько секунд. Он был очень благодарен небольшой кафешке, в которую их пустили вместе с Мухтаром, пса даже угостили крекером в форме косточки и налили миску воды. Столик в самом углу. Она должна прийти. Игорь поглядывал на телефон и допивал кофе, когда небольшой колокольчик над входной дверью оповестил о новом посетителе. Невысокая девушка с длинными русыми волосами и цветастым шоппером осмотрела помещение и, заметив сгорбившуюся фигуру, направилась к нему. — Здравствуй, Игорь, — Саша Филипенко села напротив и сняла пёстрый вязаный кардиган, гремя браслетами на хрупких запястьях.       Их знакомство: прилежный студент с кучей планов и желанием доказать всем и всё увидел в толпе девчушку больше напоминающую попугая — сиреневые волосы, пирсинг, полосатые колготки — не влюбиться было чем-то преступным, а законы Гром чтил. Много воды утекло, разлюбили, разошлись, забыли, снова встретились. На него смотрели всё те же добрые зелёные глаза на остроносенькой мордашке. — Привет, Саш, — Игорь улыбнулся, но стоило девушке сесть, как с приветствиями полез Мухтар, выныривая из-под стола. — Ой! — девушка подскочила, но, когда из-под скатерти появились ушки, раздался тихий смех. — И тебе привет, — пальцы ласково погладили шубку, — не думала, что ты напишешь… — Да надо было раньше это сделать, прости, — у Грома не поворачивался язык называть Сашу бывшей. Она была чем-то сокровенным и важным, по-детски наивным и эмоциональным. Саша навсегда осталась его другом. — Всё в порядке. Нам всем досталось… — месяцы терапии никого не могли моментально избавить от всех тревог. — Я не должен был оставлять вас наедине со всем этим ужасом, вы оказались там из-за меня. — Игорь, господи, не всё плохое в мире происходит из-за тебя, — девушка возмущённо фыркнула и повернула голову к Грому. — Кошмар кончился, мы проснулись, теперь надо просто с этим жить. — Знаю. Прости, Саш, прости за всё, — Игорь сжал ручку девушки. — Всё в порядке, — Саша ответно сжала пальцы мужчины.       Раньше она часто держала его за руку, пока они исследовали город, лазили на крыши, встречали рассветы, каждую белую ночь дыша полной грудью. Большая горячая ладонь была гарантом странного спокойствия в её взбалмошной жизни.       Гром кивнул. Официант принёс парочке по чашке кофе и пирожное для Филипенко. Девушка перевела разговор на другую тему, рассказала про свою работу, про начавшийся ремонт, на этом моменте Игорь даже позволил себе рассмеяться, потому что тоже сидел в развалинах. — Собаку завёл? Это правильно, — Саша с аппетитом ела сладкое, разглядывая через окно греющихся на солнышке горожан. — Это не моя, ну то есть сложно объяснить. — Ты украл собаку? — девушка рассмеялась. — Ну, товарищ майор… — Это коллеги собака, я пошёл с ней гулять и вот как-то далеко ушёл, — Игорь погладил Мухтара. Пёс гипнотизировал умным взглядом. — Что ж это за коллега с такими доверительными отношениями? — глаза у Саши заблестели. — Да так, залётный, последнее дело ведёт, — Игорь мягко улыбнулся.       Хазин так плотно занял его жизнь, что даже недолгое отсутствие ощущалось слишком явственно. Петляя сегодня по улицам и не переставая складывать в уме то теории, то улики, Гром не раз хотел заговорить вслух, обсудить, но никого рядом не было. — Это с ящиками, да? Я так и не смогла дочитать до конца ни одну статью. Ужасно, — Филиппенко сложила руки перед собой. — Точно не тема для разговора, — Игорь покачал головой. — Перестань, Гром, как будто с тобой можно что-то другое обсудить? Ты и твоя работа неразделимы, — девушка взлохматила майору волосы и наклонила голову, тоже предаваясь воспоминаниям.       Игорь смотрел на неё и видел себя прошлого. Люблю. Он говорил ей, говорил часто, говорил мимоходом. — Я пошёл, люблю. — Кофе на столе, люблю тебя. — На улице дождь, не забудь зонт, люблю.       Столько раз, что это стало решающим фактором. А Юля? Почему не сказал ей? Неужели не любил? Игорь закусил губу и потупил взгляд. — Ты загнался, — у Саши пропала улыбка, а глаза стали смотреть придирчивей. — Загнался. Я просто увидеть тебя хотел, а в итоге возвращаюсь к тому, что было, и всё. Тянет, понимаешь? — Игорь, попробуй походить на терапию… Это правда помогает, медленно, но эффект есть. Мы с Ваней… — Саша споткнулась на слове. — С Ваней? — Игорь поднял глаза. — Да, после тех событий мы сблизились. Я про то, что так проще, когда ты не один, даже поговорить об этом. Даже близко не представляю, что ты чувствуешь, но, Игорь, в одиночку не справиться.       Они помолчали добрых пять минут, нарушаемых вознёй за соседним столиком, перезвоном колокольчика и едва различимым гулом города. Саша снова держала его руку, ободряюще улыбалась, и Игорь был ей благодарен. — Приходи к нам? Выпьем. Посмотрим что-нибудь, нужно развеяться, пса бери да и напарника можешь приводить… — Обещаю, когда закончим с делом. — Учти, я запомнила, — девушка смягчилась и убрала ладонь.       Игорь оставил на столе мятые купюры, придержал Саше дверь, вливаясь в оживлённую толпу. У неё вкусные духи, сладкие, и хрупкие плечики. Игорь обнял её, прощаясь, с небывалой осторожностью, и она растворилась среди улиц. — С Ваней значит… — Игорь улыбнулся, поворачивая в сторону участка, слегка придерживая поводок Мухи, который на фразу только чихнул. Жизнь «после», оказывается, существовала и шла непрерывным чередом.

***

      Чёрная иномарка остановилась в небольшом переулке у больницы. Петя сощурился на солнце и поправил рубашку, на скамейке под кронами сидела блондинка в сером платье и цветастых кедах. — Ксения, — Хазин зашёл через калитку и махнул рукой. — Пётр Юрьевич, интересное место встречи выбрали, — девушка поднялась. — Мы не будем мешать людям сходить с ума. Нужна помощь. — Классиков цитируете? Смотрю, переезд меняет человека. С чего бы мне вам помогать? — губы девушки тронула ощутимая ухмылка, а карие глаза недоверчиво сощурились.       К сожалению, найти свою нишу сложно, и только копание в этом деле смогло дать ей и эфиры, и деньги, и хоть какое-то имя. Сейчас ситуация превратилась в студень, даже Фомин стал скорее бесполезным, чем интересным. — Вам нужно отвлечь Рубинштейна, узнайте у него что-нибудь, расспросите о характеристике преступника, это и вам нужно, — Хазин пожал плечами, на всякий случай у него был запасной способ заманить Ксюшу в помощники. — А вы что? Просто встречу мне назначили? — Не назначал, мне нужно, чтобы он покинул кабинет. — Играем в шпионов? А что в кабинете? — пара медленно двинулась к главному входу, и Макарова без зазрения совести взяла майора под руку. — Это я и хочу узнать, — Петя опустил солнцезащитные очки на кончик носа. — Капустин по-вашему преступник? — девушка беззаботно смотрела на окна с решётками. — По-моему мы ещё не в курсе, кабинет 210, выманите его на улицу, не забывайте нахваливать, он жадный до этого, — Петя придержал дверь, пропустил Ксюшу в холл и зашёл следом. — Мне нужно что-то более материальное, из этого репортаж не получится. — Ладно, есть посмертный портрет найденного подростка, к вам он попадёт раньше, чем в выпуск вечерних новостей, идёт?       Ксения серьёзно кивнула и побежала по лестнице, игнорируя оклики седой барышни, сидящей в углу за столом, отвлекать которую пошёл Хазин рассказами о том, как тяжело его подруге, и если она сейчас же не получит помощь специалиста, то ловить её где-то в Неве. Чем больше Петя врал, тем больше женщина кивала и утешала его «разбитое сердце». В ответ рассказывая о человечьем бескультурье и нежелании вытирать ноги в дождливую погоду.       Сегодня им несказанно повезло, что вместо «надзирательницы» была Людмила Владимировна — добрейшей души женщина и техничка. В коридоре раздались шаги, со скучающим взглядом высокий мужчина в белом халате и с козлиной бородкой шёл в компании девушки. Ксюша щебетала, сжимая в руках блокнот, и совершенно не давала покоя. Рубинштейн всплеснул руками и, махнув Людмиле Владимировне, вышел на улицу, а следом за ним выскочила Ксюша. — Я пока её на скамейке подожду, — Петя улыбнулся, и заметив тучную фигуру в белом халате со стопкой карточек, свернул к той же лестнице.       В пустом коридоре из замочных скважин журчали разговоры обо всём и ни о чём, в этом крыле размещались тихие пациенты с мирскими проблемами, ни одного буйного. Петя переступал швы в плитке, пока не остановился у дальней двери, дёрнул ручку, та на удивление поддалась. — Доктор вышел, — невысокая брюнетка с волосами, собранными в тугой пучок, в идеально выглаженном халате, сидела возле стола. — Да мне доктор и не нужен, на мне хоть пахать, — Петя прошёл вглубь кабинета, прикрывая дверь. — Тогда что вам тут нужно? Вы пациент? — девушка отвлеклась от бумаг и встала со своего места. — И да, и нет, — Хазин осматривал помещение, стол, полки и подоконник, глаза зацепились за толстую записную книжку в синем переплёте. — Я сейчас охрану вызову, — девушка поджала губы и схватила телефон. — Лучше полицию, — Хазин сделал ещё пару шагов внутрь.       Девушка и правда была милой, молоденькой совсем, с испуганными оленьими глазами, аккуратным ртом и небольшой родинкой над губой, которую так любили рисовать актрисы из черно-белых фильмов. — Да. Полицию, — кнопки с трудом продавливались. — Можете сбрасывать, мы работаем оперативно, — Хазин показал корочки и взял интересующий его предмет. — Что? У вас есть ордер? На каких основания? Там могут быть личные данные пациентов, это врачебная тайна.       Зашуршали страницы. — Ни имён, ни фамилий, нихера, вот это доктор, — на пол выпала пара визиток клиники.       Петя быстро их поднял и глянул в окно. По аллее брёл Рубинштейн, раздражение которого ощущалось даже здесь, а Ксюша семенила следом. — Всё, я немедленно звоню доктору. — Тогда я забираю блокнот и ухожу, а вы потом объясняете ему, как так вышло? — почерк красивый, на удивление не попорченный медицинским вузом, ну, или для личного пользования Рубинштейн нашёл, как изъебнуться, вырисовывая вензеля на каждой заглавной букве. — У меня же практика просто… Оставила называется на август, — девушка, сокрушаясь, положила телефон на стол. — Простите, это важно, — Петя листал.       Маниакальная депрессия, шизофрения, постоянное течение, галлюцинации и паранойя. Ровный почерк расписывал все ужасы пациентов с такой непринуждённостью. В коридоре раздались шаги, девушка напротив заметалась, солнце противно отражалось от лакированной поверхности стола, Хазин тряс несчастную книжку. Нужно уходить, забирать блокнот и уходить.       Возможно у кого-то полетит учёба, но это не важно. Петя с виноватым видом поглядел на девушку. Рубинштейн один из известнейших врачей в городе и кому, если не ему, разбираться в новых безумствах.       Дубин вечером написал интересное сообщение. После задержания Капустина его телефон тщательно был проверен, совпадений с местами похищения найдено не было, но кое-что найти удалось. Более десятка звонков в лечебницу имени Снежневского. Грому говорить Хазин боялся, его «лечение» здесь было не самым честным, и очередные сомнения в компетентности доктора развеивать приходилось лично. Плюс он не мог понять, что так повлияло на решение Вениамина Самуиловича вернуть ему оружие. — Пожалуйста, верните блокнот… — девушка поджала губы и протянула тонкую ручку. — Скажите, что я его украл, — Хазин последний раз оглянулся на дверь и спрятал книжку за пазуху. — Но… — Забежал, начал вам угрожать, схватил блокнот и убежал, идёт?       Петя дождался несчастного кивка девушки и покинул кабинет. Ноги несло в уборную, и только закрыв дверь кабинки, мужчина выдохнул, падая на край унитаза. В висках неприятно стучало, словно в кабинете что-то распылили. В коридоре послышались шаги, скрип дверей и глухие голоса. Наскоро умывшись и поудобнее обхватив блокнот, Хазин выглянул в пустой коридор и быстро рванул на улицу в машину, у которой его ждала Ксения. Чувство, что тёмные глаза следят за ним, наступало на пятки. — Всё сделали, что хотели? — девушка оперлась на капот своей машины. — Да, но не совсем по плану. Узнала что-нибудь? — Не много, сложный человек этот ваш Вениамин Самуилович, всё пытал, кто отправил и зачем. — Не купился, что просто любопытная? — Хазин крутил в руках зажигалку. — Нет, но он уверен, что это Гром постарался, всё говорил про таблетки, неужели национальный герой наркоман? Кстати, где фотография? — Слушай, «Человека-паука» смотрела? — Петю передёрнуло, он открыл дверь машины и бросил записную книжку на сиденье. — Там тоже журналист пиздопротивный был, фанатка что ли? — Это не ответ. Гром болен, и он в этом почти уверен, даже несмотря на трагедию. Нельзя жить в этом мире и быть уверенным в том, что справедливость восторжествует — её нет. — Ты, правда, думаешь, что он в это верит? Что хоть кто-то из ментов верит? Дорогуша, в нашем мире нет Дукалисов, а вот мистер Б.Робертсон на каждом шагу. Можно бесконечно пиздеть про неисправность системы, вот только мы такая же её часть, — Петя прикурил и сбросил Ксюше на телефон портрет найденного парня, прогон по базам ничего не дал, и сейчас общественное внимание могло быть на руку. — Я просто не верю ни ему, ни тебе, не всем тем людям, которые с экранов телевизоров твердят, что ситуация под контролем. Вы якобы ловите преступников, но жертв меньше не становится. Думаешь, у меня только фейки? К сожалению, как ты и сказал, мы живём в то время, когда для того, чтобы кто-то оторвал от дивана задницу, нужно наврать с три короба, и только тогда общество начинает шевелиться, начинает быть внимательнее не только к себе, но и к другим. Оскорбить кого-то и тут же расследования, скандалы интриги и первые полосы. А похвала забывается быстро… Никто не вспомнит героя Игоря Грома, все знают его как разбитого человека, потерявшего всё. Трагедия это то, что может нас объединить, то что может заставить нас действовать. А что до системы… Так менять её начнут только, когда накипит. Все уже «наелись» теми законами, которые якобы появились после первого появления Чумного доктора.       Петя выдержал паузу, прерывая её тяжёлыми вздохами. Жаль, они не на кухне, и не пять утра, чтобы чесать языками до хрипоты. — В участке появился человечек, готовый покрасоваться на камеру, можешь брать в оборот, если сможешь его отвлечь, буду безмерно благодарен. — А с тобой торговаться выгоднее… — Ксения улыбнулась и пошла к своей машине, рассматривая фотографию: высокие скулы, глаза светло-карие, вздёрнутый нос с мазками веснушек, высокие скулы. Потерянный мальчик, которого никто не ищет. — А ещё я симпатичней, увидимся, Джеймсон-младший, — Хазин махнул рукой и забрался в нагревшийся салон. Кондиционер он такими темпами долго не починит.

***

      Игорь в участок так и не зашёл. Прокопенко удивился просьбе выйти на улицу, но после духоты, оставленной московским гостем, был не против проветриться. Заметив знакомую сутулую спину, мужчина быстро нагнал майора. — Это что за чудо рядом, Хазина заколдовал? — Полковник погладил пёсью морду. — Подопечный его — Мухтар. Фёдор Иванович, что в участке? — Игорь свернул в сторону небольшого сквера. — Что в участке, что в участке… Кошмар в этом участке, вот сук… козёл, приехал на всё готовое, ещё и требования выдвигает, он почему-то уверен, что Разумовский с этим непосредственно связан, приплетает тот его план, когда он своих болванчиков подставить хотел. — Разумовский в тюрьме, как он может координировать? Масштаб не тот… Слабо видать ударили в тот раз, — Игорь хмыкнул, за что и получил подзатыльник. — У вас планы какие? Фомин сказал, что Хазин уехал по ломбарду, — Прокопенко откинулся на спинку скамейки и прикрыл блеклые глаза, уставшие от света монитора. — Мне написал, что Дубин что-то нарыл, жду новостей. — Шустрый он все-таки… — Москвич, — Игорь улыбнулся. — Даже жалко будет, когда уйдёт. — А может не уйдёт? — Гром как-то и забыл о временном пребывании Хазина в их отделе.       Так быстро привыкаешь, Игорь даже готов был сказать «к хорошему». Странный контекст для такого человека как Хазин. Что в нём такого? Верит ли он в его искренность? И есть ли она там? Гром всегда тяжело отпускал ситуации, всё прорабатывал с дотошным чувством навязанных обязательств. Но что Петя? Того кидало, как пивную бутылку, брошенную в один из каналов. От самобичевания он перегружался в обычную жизнь, где-то шутил, где-то мог подъебнуть, у Пети была красивая ширма из китайского шелка, и он не боялся, что её проломят, потому что жил за ней всю жизнь. — Не знаю, Игорёк, дело его, там же ещё как папа скажет, — Фёдор Иванович поднялся со своего места и снова погладил разнежившегося на нагретой плитке Мухтара. — Ну, пока вы мне этого ублюдка не найдёте, точно никого не отпущу, а потом пусть сюда хоть кого присылают, хоть инспекцию, хоть экзекутора. — Найдём, Фёдор Иванович, нас вон сколько, а он один, — Игорь улыбнулся, глядя на зевающего пса.       Прокопенко устало поднялся и по-отечески похлопал по плечу, возвращаясь к работе. «Гостю» нужно было выделить кабинет, потому что он отказывался работать в муравейнике.       Грому на телефон пришло сообщение от Пети, сам Хазин подъехал через 20 минут. Вид у него был такой смурной, что Игорь напрягся. Сев в машину, в первую очередь получил стаканчик кофе и пакет с купленными по дороге пышками, что было удивительно, но Петя молча парковался. Этот запах стал куда роднее: крепкий табак, кофе, собачья шерсть, его парфюм с горчинкой и нагретым деревом. Игорь мотнул головой. — Что узнал? — Я был у Рубинштейна. Дима узнал, что Капустин с ним созванивался, но записи бы мне никто не дал, поэтому я забрал их, — Петя помахал взятым в больнице блокнотом и отпил из своего стаканчика. — И? Убийца Рубинштейн? — Гром попытался убрать любопытную собачью морду, просунувшуюся между сиденьями.       Телефон Пети вибрировал в подстаканнике. Его хватило на дозвон отцу, но сказать в трубку он так ничего и не смог. Гайки на работе пока не сильно закручивали, поэтому была надежда что справятся сами. — Я бы не исключал этого, но его клиенты, это пиздец какой-то. Там и про нас есть…       Игорь открыл страницы, на которых были цветные стикеры. Хазину удалось понять, где в тексте обозначены даты, поэтому он отметил то время, когда обращался Капустин. — «Пациент испытывает чувство тревоги, начинать медикаментозное лечение рано, важно дойти до принятия, а затем использовать препарат как стимулятор.» Допустим, и что в этом такого? Если мы не берём в расчёт состав таблеток… — Дальше. — «Пациент испытывает тяжёлые противоборствующие чувства. Потеря сына полностью абстрагировала психику от восприятия внешнего мира, кроме тем, связанных с трагедией. С началом принятия лекарств появились кошмары, были утверждения о «голосах», дозировка верная, не исключено влияние иных препаратов, применяемых для хронических заболеваний. На приёме довольно резко высказался о том, что система бессильна, когда речь заходит о настоящем зле» — Игорь шумно выдохнул. — Он всех пичкал таблетками. Тебя тоже. Что если пациент не понимает, что он делает? — Думаешь, это была провокация? Мы не знаем, как они на самом деле действовали, ты же видел, в каком состоянии я был, а Капустин сдал кровь, там ничего не обнаружили. — Я похож на химика? Может там распад быстрый, надо попросить проверить ещё раз. Он там про всех пишет, я пролистал всё, где в причине обращения «потеря», — Петя сжал руль. Они все были под колпаком у доктора, забавные грустные тараканы. — Хорошо… Хорошо, надо установить полный надзор за Капустиным, поговори со Стрелковым и Фоминым, пускай вышлют людей. — Что, не будешь радикально отпираться?       «Пациент находится в стадии распада, серьёзный удар мог вызвать диссоциативное расстройство. Встречаются противоречия.» — Нет, не буду. Сейчас не до этого. — Дождёмся новостей от лаборатории, может что-то в ящике было. Пришлось отдать Ксюше информацию о нашем неизвестном. — Пусть публикует, вдруг кто-то узнает. Ты говорил, надо проверить тот коттеджный посёлок. — Сегодня должны по семенам прислать данные, заберу их сначала, а потом можно ехать. — Нас туда просто так не пустят. — Конечно не пустят, мы же легавые, поэтому дом мы поедем «покупать», я уже позвонил в агентство по недвижимости. — Ты шарлатан, — Игорь улыбнулся, чувствуя, как новой волной накрывает.       Петя повёз их в участок.

***

      Когда они зашли внутрь, работа кипела. Под новым командованием, которое было напрямую связано с засовыванием своего носа во все щели, даже Виталик, дошедший до идеальной формы шара, суетился, вырабатывая невероятное количество энергии. Все наработки унесли, на доске с картой тоже было пусто, словно эти два месяца все игнорировали посылки на вокзале. — И где ж вас носило, Пётр Юрьевич? — Стрелков навис над плечом, как стервятник, но довольно быстро переключился. — Гром… — День добрый, — Игорь шёл в сторону своего стола. — А ты разве не должен быть дома? Насколько известно, к делу ты отношения не имеешь, только интервью даёшь. — Да так, инициатива личная, — Гром прочистил горло и нахмурился. — Мне жаль, что так вышло, — мужчина опустил взгляд и замолчал. — Да, вам всем жаль. Только когда надо было посадить ЕГО под самую надёжную охрану, не давать даже шанса выйти на свободу, нам что сказали? На усмотрение города. Поэтому засунь свои соболезнования себе в жопу, я их уже наслушался, и сделай доброе дело, проваливай из нашего участка, — Игорь сверлил глазами, но голос его был ровным.       Визитёр в защитном жесте поднял руки и ушёл осматривать свой кабинет, напоследок подмигнув Хазину. — Останешься в участке? — Петя сел на своё место и провёл руками по пустой столешнице. — Я не знаю, дойду наверно до дома и полистаю блокнот, может, что ещё замечу, — Игорь забрал распечатку с портретом парня.       Хазин кивнул и на прощание потискал мордаху Мухи, который снова начал зевать. Гром спустя полчаса заперся в своей квартире. Всё так и лежало на своих местах. Мухтар собственнически обежал квартиру и, не найдя ничего незаконного, свернулся на матрасе в клубок, вылизывая больную лапу. Игорь сам не знал зачем, но тоже сделал круг по хоромам, налил в миску воды и поставил недалеко от пса. Диван скрипнул, мужчина смахнул рукой слой пыли на журнальном столике. — Нельзя же вечно бегать, — увесистый блокнот лёг на колени.       Неизвестные сменялись, диагнозы тоже. Числа были первым, что бросилось в глаза, написанные прописью в центре листа, так что не было ясно, речь идёт о количестве препарата или о дате, пока не появилась явная закономерность. Кое-где текста было много, но интуитивно майор выцеплял важные абзацы. Цель визита: Утрата близкого человека.       Три слова, всего три слова вмещали в себя ситуацию, разрушающую любого, кто сталкивался с этим. Гром мотнул головой и снова пробежался по тексту, пока не остановился взглядом на дате. — Рано… Начало марта. Неужели были проблемы ещё тогда? Но Лёша ничего не говорил…       В самом начале весны произошёл взрыв, Разумовский появился в городе с фанфарами и кучей поклонников, которые принялись потакать бредовым заблуждениям. Пока Игорь искал ответы на загадки, его друзей по одному забирали прямо из их квартир, чтобы начать игру. Дальше даты совпадали с выходными, вот только содержимое записей не менялось. Следующий визит после похорон, город тонул в последствиях, шёл отлов подражателей. Игорь остановился на одной из страниц мая. Пациент — тревожность, наркомания, психоэмоциональная зависимость. На контакт не идёт, возможно последствие пережитого стресса и нахождения в наркодиспансере. Испытывает явный дискомфорт от упоминания случившегося, но вину не признаёт. Подавляющий авторитет отца, отсутствие защиты со стороны матери. Страх оружия. Страх препаратов. Нет возможности проверить действие таблеток. К работе допущен.       Хазин. У Игоря сомнений не было. Человек, который по полчаса тискал пса и улыбался, прибыл к ним с интересной начинкой. Но если Рубинштейн сделал заметку про Петю, значит он следующий. Первый визит, Игорь помнит тот разговор, он был бессмысленный. Грома перенесло в палату, а взгляд опустился на выцветший шрам на ладони. — Как вы себя чувствуете, Игорь? — Вениамин Самуилович сел на край кровати. — Никак, — ладонь саднило, но мужчина продолжал сжимать край тяжёлого одеяла. — Я думаю, нам стоит поговорить в моем кабинете, как закончите с выпиской. Это будет касаться вашего дальнейшего пребывания на работе и, если захотите, дальнейшего лечения. — Я могу работать. — Я и не сомневаюсь.       Пациент с серьёзной деформацией, вызванной стрессом в процессе наблюдения смертей и манипуляций человеком с явным расстройством личности. Состояние психики шаткое, в связи с характером нельзя исключать как глубокую депрессию, так и желание мести, но визуальный осмотр говорит о первом. Медикаментозное лечение: возможно. Организм молодой, постепенное повышение дозировки: возможно. — Вот сукин сын, — Игорь невольно шикнул и продолжил читать.       Было про каждого, тяга к экспериментам не оставляла доктора, этому вколоть, тому прописать, отказ он получал от единиц, но в ответ он их провоцировал и получал добро. Несколькими неделями ранее снова всплыл Хазин с пометкой: «непонятные улучшения, отрицание контроля, проявление самостоятельности и инициативы», что привело к «разрешить оружие». Он хотел встречи и с Громом на распланированных датах, когда Игорь должен был приходить за повторным лекарством было или пусто, или аккуратное «не пришёл». Майор отбросил блокнот и взял лист, на который выписал даты звонков и визитов их пациента. Они должны проверить, раз он не мог перебороть в себе уважение к Капустину, то узнать у его жены будет проще. Подозревать друзей и близких всегда сложнее. Телефон завибрировал. Петя: Надень рубашку и пиджак, если есть, а то ты приметный в своём костюмчике, заеду минут через 15. И да, есть хорошие новости: семена, найденные на кроссовках — лжелиственница, место произрастания Китай, и плохие: её почти не отличить от обычной.       Гром курил, прижавшись к забору, когда во двор заехала машина. Мухтар, заметив вышедшего Петю, ломанулся, чтобы почесали за ухом, и Хазин не мог тому отказать. — Что умного вычитал? — Петя поднялся и присел рядом, доставая сигарету. — Кроме того, что мы сумасшедшие? Там даты не совпадают. Описания схожи, он везде делал отступление на примерный возраст в заголовке, и первое обращение было в марте. — Тогда был взрыв на Восстания? — Хазин прикурил. — Да, и его по данным устроили именно фанаты, если наш маньяк в курсе, то это многое объясняет. — Даты совпали с днями, когда звонил Капустин. — Я поговорю с его женой, но завтра, идёт? Про слежку сказал? — Да, Фомин выдвинулся с таким энтузиазмом, скорее всего вместе с подружкой, она уже заходила в участок, статья опубликована. Меня даже в кабинет не пустили, благо там нет принтера, и я успел нам сделать копии отчётов, — Хазин протянул мобильник с открытой ссылкой, увенчанной портретом пропавшего парня и призывами о помощи установления личности. — Книжку возвращать будем? — Игорь помахал блокнотом. — Не, знаешь, мне этот докторишко сразу не понравился, а он ещё и экспериментатор, думаю, он расскажет нам правду и придёт за этим сам. — Приемлемо, — Игорь потушил бычок. — Игорь Гром в костюме, хоть сейчас на выпускной, — Петя посмеивался, глядя на стройные ноги в чёрных брюках, помятую белую рубашку с расстёгнутым воротником и простенький пиджак. Игорю шло, а Хазин не особо понимал, в какой момент его начало это волновать. — Садись уже за руль, надо хоть до ночи успеть вернуться, — Игорь, как и до этого, пустил Муху на заднее и сел на пассажирское.       Ближайшие два часа его ничего не должно беспокоить кроме хазинского ворчания на выезде из города, дурацкого джаза и сигаретного дыма.

***

      Поездка заняла больше времени, чем планировалось. Ехать через болото было бы странно, поэтому пришлось делать крюк до поворота на нормальную дорогу.       Петя вернул очки на лоб и достал визитку человека, с которым была назначена встреча. Игорь стянул Муху с сидений на коврики и вглядывался в окружавшую их природу. На въезде с пошлой золотой надписью «Privacy village» было целое КПП: мрачноватого вида охранник с лицом, полностью перекрывающим окошечко, посмотрел в права Хазина, а затем набрал номер из визитки. Петя нетерпеливо стучал по рулю и полностью игнорировал просьбу не курить. Шлагбаум поднялся, и машина оказалась в окружении аккуратных домиков с идеальными газонами, автоматическими воротами, открывающимися в жизнь, которую позволить себе могли единицы. — Наверно, когда Рублёвка падала с неба, один кусочек откололся и решил прорасти здесь, — Хазин смотрел на обжитый дом, где на траве бесился светловолосый мальчик с щенком настолько хитровыебанной породы, что если бы Мухтар на него чихнул, того бы сдуло в казахские степи. — Что, привычная атмосфера? — Игорь, конечно, бывал в богатых домах, но всё равно в окружении этого открыточного вида чувствовал себя неловко. Выходец из питерских трущоб. — Не особо, никогда не понимал смысла в таких огромных домах, ну, не считая комплексов, — Хазин припарковался у одной из дорожек со знаком «Продаётся».       Игорь промолчал. Он почти на 100% был уверен, что для Пети это влажная мечта, где он, придя с работы, запирается в своей крепости с бассейном и винным погребом. Из дома вышла высокая блондинка в строгом костюме в тонкую полоску и папкой в руках. — Петр Юрьевич? — девушка приветливо улыбнулась и сверкнула серыми глазами, оценивая посетителя и, видимо, оставаясь удовлетворённой. — Да, добрый день, Регина, точнее уже вечер, — Петя вернул улыбку с лёгкой усталостью и снял очки. Игорь чувствовал себя неловко, стоя за его спиной. — А… ваш друг тоже пойдёт смотреть дом? — девушка заглянула за плечо. — Это мой коллега, прекрасно разбирается в домах, а ремонт как он делает… — Петя хохотнул, глядя на растерянного Грома. — Давайте начнём с осмотра, а то хочется ещё округу осмотреть, всегда надо знать, кто твои соседи.       Девушка переключилась на возможного покупателя, вещая о «деревне» с такой самоотдачей, что Петя готов был поверить, что она собственными руками высушила болото и соорудила дамбу.       Дом был похож на игрушку, в таких снимать только рождественские мелодрамы, где в столовой собирается большая семья, в гостиной стоит огромная ёлка, а после все расходятся по четырём спальням с отдельными ванными, или спускаются за вином. Утро проводят в сауне и отмокают в бассейне. Хазин постарался вытрясти из головы картинку. Как только девушка подробно рассказала о доме, её отвлёк звонок, и она вышла на улицу. Петя с непонятной тоской провёл по мраморной раковине. — Уверен, что не хотел бы такой домик? — Игорь снял пиджак.       Они стояли в просторной кухне, панорамные окна которой выходили в небольшой сад с беседкой в углу. Сюда бы всю эту фальшивую придуманную жизнь, и никто бы из них не уехал. — Чтобы что? Повеситься тут от одиночества? — Петя отодвинул один из стульев стоимостью в их оклад и сел. — Ну, почему же, семья, дети. Собака у тебя уже есть. — А ты? — А что я, у меня ничего нет, как там написано «травмированный», — Игорь хмыкнул.       Он раньше даже не задумывался о таком. Была работа, были цели. Саша или Юля, кого он мог бы представить в доме на постоянной основе, да так, чтобы вечно хотелось возвращаться? Когда они съехались с Юлей, гладко не было, хоть память сейчас и кормила только хорошим, использовала это как защиту. Он оставлял её одну, бежал то за ворами, то за злодеями в масках, писал отчёты и уставший заваливался под бок. Она ничего не требовала взамен, терпела, а по утрам с тоской смотрела на так и не съеденный ужин. Он не имел права что-то требовать, но и не имел возможности что-то дать взамен. — Там про всех так написано. Гром, не пизди мне, что теперь ты будешь затворником всю жизнь, — Хазин выдохнул.       О доме он не мечтал, всё чаще вспоминалась уютная квартира в сталинке, высокий потрескавшийся потолок, где они ещё были семьёй. Звёздочки на погонах отца ничего не значили, а просто красиво блестели. Ему бы хватило этого. Большой дом появился вместе с должностью, такой, что в нём можно было потеряться. Когда родители туда переехали, Хазин так и не смог ни разу увидеть счастливой улыбки матери. Так странно жить в одном доме, но быть так далеко. Нина, с ней всё могло быть хорошо, но это была бы ложь длиною в жизнь. А он так устал от этого… — Почему такая уверенность? — Игорь внимательно посмотрел на человека напротив. — Одиночество не может нравиться, — Петя выяснил это на собственной шкуре.       Игорь сглотнул неприятный комок в горле. Закатные лучи ползли по полу, разбивая тени. Травмированным плохо поодиночке, но если вас хотя бы двое, трещины затягиваются. — Тут везде лиственные деревья, если и высажены сосновые, то слишком молодые, чтобы скинуть семена, это точно прошлогодние, скорее всего неубранные с осени, — Петя прочистил горло и сменил тему. — Она говорила про дамбу, значит, реку перегораживали, раньше тут тоже был посёлок, коммуникации не проводили, он мог быть расположен с двух сторон, мы просто не видим из-за забора, — Игорь подошёл к окну, но высокая ограда мешала. — Надо будет посмотреть дорогу. — Я позвоню Диме, пусть посмотрит по старым картам, на новых отметок может и не быть. Пойдём прогуляемся по району, может Муха что унюхает. — Хорошо. — И Петь, тебе этот дом не идёт. Маленький ты в нем какой-то, — Игорь взлохматил чёлку Хазина с известной только ему нежностью, получая приятный разряд куда-то в грудную клетку, и пошёл на выход.