Легенда о континенте Озерон

      【Глава 3】

      Странное пробуждение или сама его попытка, была для Огонька настоящим испытанием. Вялый мозг, пытаясь сперва открыть веки, уже стал перелистывать воспоминания прошлого и сразу отдаваясь мигренью в затылке. Откидывая неприятные моменты на потом, желтые глаза приоткрылись с беленой, но после одного-две моргания, он увидел знакомые стены целительной. От такого открытия, его сонливость на лице полностью исчезла, но сил всё равно не хватило на подъем. Слабость мягко обволакивала всё тело, немного разогревала грудную клетку и внутренние органы, вызывая чистое негодование у Огонька. По ощущению они не болели, уже хорошо. Открыв снова глаза при ясном зрении, он медленно повертел глазами вокруг, ибо они побаливали от резких движений, готовые вылезти из глазниц. Подергав кончиком лежащего рядом с собой хвоста, и проверив чувствительность на своих пальцах, он выдохнул с облегчением.       Целительная при солнечных лучах, что прорывались сквозь лиственную дверь, выглядела чудесно и почти нереально, вспоминая сколько раз он сюда приходил по важному и пустякам. Вновь пытаясь понять о случившемуся вчера, он невольно дрогнул от обилия нахлынувших воспоминаний, упавшие целым камнепадом. Проверка, раздробленная голова курицы, мясная куча, Тандерос… Всё это вертелось в голове, заставляя его жалобно пискнуть и упасть обратно затылком на тёплую подстилку, которую он не заметил при первом пробуждении. Слишком много воспоминаний, голова уже стала горячей, словно он подхватил простуду и жар за одно мгновение.       Как там Колючка? Он не помнил саму картину произошедшего, а только Тандероса который стал казаться совсем другим после такого проявление нежности к нему. Не верилось, что он мог быть таким понимающим, да и отнестить с нему не поверхностно. Как бы не хотелось признавать, но воитель в шрамах был прав — они слишком небрежно относятся ко многим, в особенности к нему. Пообещав себе потом поблагодарить его и проверить своего друга, он попытался привстать снова, но бесшумно входящий Крестик предотвратил данное действо, просто остановившись на середине и выпучивая на того глаза.       — Тихо-тихо, это лишь я, успокойся, — в надломано ласковом тоне заговорил чёрно-рогий крылотёнок, беря небольшую, точно заточенную деревянную тарелку в свои руки, которую Огонёк ещё не успел приметить в целительной. — Как себя чувствуешь? Не нужно сейчас врать о своём состоянии, знаю таких.       — Будто я буду врать… Не знаю, сейчас трудно сказать, — замолчав в попытках добавить что-то ещё, рыжий печально отпустил плечи, прикрывая глаза. — Голова болит, плохо, всё.       — Это нормально, такое всегда происходит с молодняком во время сильных переживаний — главное, чтобы не дошло до тошноты или чего похуже, — бесстрастно оповестил Крестик, зная, что возможно ввёл того в тревожность. — Не волнуйся ты так, я не позволю себе, чтобы кто-то из моих соплеменников страдал.       — Я знаю, спасибо… — поудобней присев и отряхиваясь от несуществующей пыли с дрожью в костях, бежево-полосатый невольно сжал выпирающий кусочек шкуры, словно держась за единственное спасение. — Как долго я спал?       — Один день, но и этого хватило, чтобы разворошить наше племя подобно улью озлобленных ос, что как умалишенные стали рыскать все границы. Ещё к тебе часто напрашивались, в особенности твой дружок, который полосатый и вспыльчивый на вид, — монотонность неприятно кольнуло под кожей, сменившиеся настойчивым тоном, а сам серый дракон присел на корточки, подавая тарелку со странным на вид жидкостью. — Выпей, легче будет.       — А-а что это? Похоже на странную кровь, — недоверчиво проговорил крылотёнок, дёрнув чёрным носиком от брезгливости. Исходящий запах был отталкивающим и кислым настолько, что его пасть будто обожглась чем-то, почти заставив громко чихнуть, но благо обошлось.       — Была бы кровь, дал бы своему врагу. Говорят у целителей, что подавать чужую кровь — дурной знак, — будто уже и забыв о чужом присутствии, тихо усмехнулся тот. — Обычное лекарство, сделанное из лесных ягод, листов и разбавленное водой. В каком-то степени очень полезен для иммунитета. И да, я вижу твоё недовольство на лице, пей, иначе можешь снова упасть в обморок.       Не потребовалось и секунды, чтобы понять одно — это точно ненормально.       — Всё было настолько плохо?! — всполошившись от услышанного, рыжий крылотёнок уже собирался подняться на ноги, но чужое крыло настойчиво вернуло на место, небольшой тяжестью прижимая того. — Мог бы рукой остановить? Твоё крыло не из перья и пуха сделано, — зашипев от грубой кожи и холодной чешуи, Огонёк больше не пытался встать, принимая своё поражение.       — Извини, но лучше бы ты поднялся и потом упал, предварительно ударившись головой об лежачие тут камни? — серые с тёмно-бурым кончиками уши, что были еле заметными сквозь заросли рогов, опустились в самый низ, разделяя нерадостные изречения. — Моя просьба проста — выпей, иначе ничего не останется кроме как насильно запихнуть это в твою глотку. Выбирай, — холодно отчеканивая каждое слова, Крестик положил тарелку в руки испуганного ровесника, не терпя никаких возражений. Сложа руки в ожидании, его массивный по ширине хвост задергался по сторонам, собирая чёрным наконечником весь лежащий мусор.        Решаясь не перечить явно не в светлом настроении дракона, Огонёк, взявшись двумя руками покрепче за тарелку, аккуратно приложил его ко рту и стал медленно пить сквозь спазмы горла и рвотного рефлекса. К удивлению, эта неприятная на вид смесь была более-менее приятна языку, отдаваясь запахом кислинки во рту, а также как-то необычно пахнущий душистыми листами. И пусть его хищная натура протестующе извивалась, сжимая горло с силой, Огонёк старался как можно быстрей покончить с распитием лекарства. Выпив и протерев довольное лицо кулаком, отдал тарелку Крестику.       — Что вообще происходило, пока я спал? — склонив голову в немом вопросе, рыжий потеплевшим взглядом изучал контуры чешуек на скулах и веках своего собеседника. Тот, подняв вдумчиво глаза к потолку пещеры, стал пытаться вспомнить по кускам прошлое, шумно вздохнув всеми легкими.       — Сначала мы морочили голову, что именно произошло, а потом решились проверить наши границы снова. Может быть, я не уверен, но где-то там был чужой запах, точно принадлежащий бродяге. Разобравшись, Кайзон провёл небольшое собрание, отправив Чёрна и Криволика в Руины. Вернулись ни с чем, но думаю, это отпугнуло у руинцев всякое желание сновь приходить к нам. Ненадолго, но хоть что-то, — разразилось молчание, и помешкав в выборе слов, Крестик вновь продолжил, но крайне неохотно. — От всего этого, не знаю почему, но предводитель решил назначить посвящение для кого-то м-м… Вроде как для Колючки, не помню, меня там не было из-за работы.       — Погоди, правда?! Но мы же хотели вдвоём, почему именно так? Только из-за моего обморока?       — Успокойся, — гаркнул тот. — Только хуже потом будет. Напомнить о моём совете? Как дитё малое, по любым вещам так бурно реагируешь, это не есть хорошо — под самый конец буркнув, алые глаза обвели болезненное лицо Огонька, лишь сильнее хмурясь. — Мне не нравится твой вид, слишком неживой. Может тебе стоит ещё немного поспать, или травы принять?       — Не нужно, правда, вот и всё, — демонстративно отвернувшись, скрывая обиду на лице, Огонёк рвано выдохнул. — Просто не могу поверить в такое. Могли бы и предупредить… Может и вправду я стал нервным после сна? Не знаю, честно…       — Уверен, что это так. Но если предводитель решил так сделать — значит на то была причина, а обычно ничего не бывает у Кайзона случайно, — на недоброй ноте подытожил ученик, замечая, как рыжий крылотёнок пытался приподняться. Медленно, словно боясь его разозлить. — Ты так хочешь увидеть друзей? Был бы я в твой шкуре, лучше бы остался.       — Да, очень, я не хочу, чтобы они дальше волновались за меня. И да — мне приятно, что ты обо мне заботишься, но думаю мне уже пора. То лекарство уже действует, и очень хорошо! Могу ли я уйти? — желто-рыжие глазки в надежде засияли солнечными бликами, а белое личико добро улыбнулось, взращая долю живости и здоровья.       Молчание. Только этот ответ послышался от ученика, который почти немигающе смотрел на рыжего, словно ворон на уцелевшие объедки. Уже успев подумав о многом плохом во время такой протяжной тишины, Огонёк немного задрожал и подёргал кончиками ушей, собираясь что-то сказать.       — Она обычно действует после пятнадцати минут, — ответ наконец послышался из его уст, не оправдавшие прескверные ожидания оруженосца.       Огонёк промолчал, понимая что тупо облажался, почти раскрасневшись полностью от стыда. Крестик, смотря на быстро меняющийся эмоции на лице своего «друга», издал гортанный смешок, что был надежно укрыт чешуйчатой ладошкой. Кажется он будто специально тянул с ответом, чтобы увидеть такое замешательство и настоящий ужас у крылотёнка, не чувствуя при этом хоть капельку совести.       — Твоё лицо вышло смешным, признаю, ты смог меня рассмешить. Хорошо, можем считать тебя более менее здоровым, по эмоциям у тебя всё в порядке. Однако, если тебе станет хоть чуточку плохо — марш ко мне, — Крестик скривился на приторно сладкий голосок любящей матери, словно упрекая ещё маленькое дитя.       — Спасибо большое, Крестик! Я никогда не сомневался в тебе, ни-ко-да. Ты самый лучший дракон, — обняв, да посильней прижимая к себе, радости у Огонька не было конца, пусть даже плечевые белые шипы неприятно воткнулись в самую кожу.       Крестик не оценил такие нежности от слова совсем — ощетинившись и скорчив гримасу толи презрения, толи отвращения, он настойчиво убрал от себя удивленного соплеменника, неотрывно глядя тому в самые глаза. Бурая чешуя заблестела и словно задвигалась медленными волнами, а рот перекосился, обнажая ровные ряды острых и белоснежных зубов:       — Не трогай меня, мне противно, — прошипел он, сердито ударив хвостом по полу, почти угрожая расправой над рыжим. Стук камнем об хвост был слышен отчётливо, а поэтому произвёл сильное впечатление на замолчавшего Огонька.       — Э-э хорошо, я больше не буду, честно, — неуверенно, с запинкой отвечая, Огонёк отвёл глаза в сторону. Может конечно Крестик и не таит хоть долю злости на него, крылотёнку было крайне некомфортно, мечтая уйти отсюда побыстрей. Может потом сговорятся, сейчас было страшно. — Ты мне поможешь? Подняться, — дракон кивнул на его просьбу, отчего бежево-полосатый слабо заулыбался.        Привстав с его помощью и растормошив затёкшие крылья, точно скучающие по небольшому полёту, он пошёл к выходу вместе с Крестиком, больше не пророня и слова. Убрав лиственное покрывало, резкий свет ударил прямо по его глазам, почти ослепляя до желтой белизны, но быстро заморгав и прикрывая рукой лицо, рыжий с рябью в зрачках попытался осмотреть лагерь. Освещенная восходящими лучами солнца поляна была пуста, словно сейчас была ещё глубокая ночь, но запах был свежим и сильным, а значит был только рассвет дня. Вступив на тёплую траву, Огонёк с любопытством продолжал оглядывать каждую палатку, явно ещё не веря, что все спят, а сзади идущий Крестик недовольно повёл ушами.       — Оруженосцы сейчас в палатке, думаю они тебя ждут. Вроде ты и сам хотел их увидеть, нет? — подал голос он, заставляя крылотёнка обернутся к нему.       — Да, ты прав, не хочешь тоже проведать их? Знаю, странно, но мне не доводилось видеть, как ты приходишь к ним, — неуверенно начал рыжий, видя, как лицо Крестика сменилось непривычную гримасу презрения, прижимая уши.       — Мне не зачем к ним идти, они не будут рады, — нахмуриваясь и сводя «брови», он продолжил. — Только тебя, не меня.       — Почему ты так думаешь? Просто сходи и сам убедись, разве так сложно. Я уверен, что они и сами будут рады твоему приходу! Вспомни хоть Синеву, она уж точно нарадуется.       — Мне не зачем, — Крестик остался при себе, холодно сузив зловещие зрачки. — Просто уходи, работу никто за меня не сделает, — отвернувшись спиной к Огоньку, не ждя очередные переубеждения, серо-шерстный ушёл обратно в целительную, ничего не говоря вслед.       Продолжая смотреть в полном молчании за исчезающей фигурой у лиан, Огонёк долго переваривал услышанное, яростно сжимая кулаки. Трава больше не была мягкая под его ногами — теперь они кололись подобно иглам ежей. Шум деревьев свистом прожевал мозг, а тяжесть на голове стал лишь сильнее клонить в сторону. Всё стало таким ужасным в одно мгновение — ему хотелось выть и рычать до потери сознания. И с яростью пришёл рёв, могучий, как отклик тысячи драконов.       «Его так и не приняли? Неужели всё так плохо? Ладно… ладно, ладно! Плевать на них, пусть только подавятся своей гнилой гордостью, мне всё равно на них! Почему они такие злые к нему?! Как они себе могут такое позволять и называть себя оруженосцами?! Отродья бескрылые, чтобы они сдохли!» — гневная туча мыслей заставило Огонька обессилено оскалиться и сжать руки в кулаки, чувствуя, как его мех горел неистовым пламенем из чистой злости, покалывая подшёрсток. Откуда у него такая злость? Бежево-полосатый вымученно зажмурился, взявшись руками за уши, пытаясь унять свой пыл и такую вольность к соплеменникам. Голова разболелась сильней, а глаза почти облились слезами, заставляя Огонька ещё сильней взяться за побаливающие уши. С ушедшими негативными мыслями, ушли и яркие эмоции на лице, оставляя только усталость и глухую боль в глазах.       Ещё смотря немного пустыми глазами на траву, что была наполовину золотистой от солнца, он медленно стал идти, больше вслушиваясь в стрекотания разных жучков нежели на голоса из палатки. Только войдя внутрь, как на него тут же налетели несколько оруженосцев, особенно перепуганный Колючка, каким-то чудом вылезший самым первым сквозь тревожных соплеменников. Через секунду вопросы стали литься ото всюду, наполняя уши бессмысленным шумом, вводя Огонька ещё сильней в мрачный вид.       — Что ты видел? — раздался голос откуда-то. Кажется это был тот храпун Никсон, но Огонёк мог и ошибаться, он не сильно пытался запомнить их неприятные голоски.       — Как ты смог убежать от этого монстра? — раздалось из другого угла. Этот голос был приятнее остальных, такой нежный и пугливый, Огоньку казалось, что он слышал его в первый раз.       — С тобой всё порядке? — раздалось прямо в ухо, вызвав очередную вспышку боли в голове. Видимо он зря раньше времени отпросился у Крестика.       — А ну перестаньте его нервировать, у него уже глаз дёргается! — перекричал громче всех Колючка, схватив его за плечи и стал неумело массажировать их.        От такого крика все заткнулись, не смея перечить. Колючка, осмотрев максимально как он мог серьёзным взглядом, повёл сквозь толпу перевозбужденного Огонька к его законной подстилке, что был специально убран к его приходу. Присев с ним на помятые листья с вечнозелёным мхом, он снова злостно посмотрел на притихших крылотят:       — Мы не должны нервировать Огонька, он увидел такое, что даже представить страшно, а вам лишь хочется узнать о том, о чём он пытается забыть! — приподнимая половину своего хвоста, Колючка кольцом обвил его вокруг маленькой талии Огонька.       — Мы на самом деле не хотели, просто такого раньше не было… — виновато ответила за всех Синева, выйдя поближе к тем двоим.       — Да и все воители с самого утра стали что-то делать, а нам приказали сидеть в палатке, — подхватил бежево-серый Хвойник, сидячий на своей подстилке из шкуры волка, а рядом с ним, навострив уши лежал Зелень, треся хвостиком по воздуху.       — Даже так, мы должны дать Огоньку отдохнуть, ведь скоро он пойдёт на посвящение. А поэтому перестаньте его мучить.       — Слушай, на счёт посвящения. Кто твой наставник? — задав не особо приятную тему, Огонёк повернул голову в сторону Колючки. Разговор с Крестиком повлиял на его тон, делая его более бесстрастным и отстраненным, но кажется друг не заметил.       — Наставница, — поправил он. — Малиновка взяла под своё крыло. Знаешь, она такая классная! Совсем не похожа на Тандероса, — его тёмные глаза мечтательно посмотрели на вверх палатки, будто уже позабыв о своём друге. — Я точно уверен, что мы научимся всему очень быстро!       — Верю… рад за тебя.       Некоторое время протяжной тишины, Огонёк посмотрел на заинтересованных крылотят, чьи глаза светились в темноте палатки, а потом на улыбающийся Колючку, всё ещё держащий осторожно его руки, делая мех выглядеть такой смятой. Противоречивые чувства заполонили его голову, пытаясь проронить хоть одно слово, но от обилии эмоций за день заставило его смирено промолчать. От своего сильного зацикливания на одной вещи, он прикрыл глаза, почти не показав от злости зубы. Слишком много свалилось на него за эти два дня, ему срочно нужно отдохнуть, иначе его голова лопнет к чертям.       — Пока есть время, я отдохну немного, и был бы рад в тишине, — устало проговорив он, устраиваясь в приятной подстилке, громко шершавя листьями.       — Конечно друг! А что до вас, — сиреневый повернулся к разношерстной группе оруженосцев, — А вам лучше помалкивать и не мешать ему спать! — закончил он, положив руки на бока. Хвост уже перестал обнимать рыжика, решив устроиться на ногах своего носителя.       — Но… — кто-то хотел заговорить, но Колючка заткнул его нечленораздельным оскорблением.       А что было дальше, Огонёк не смог расслышать, ибо все звуки были приглушенны из-за сложенных ушей, чья монотонность понемногу убаюкивало в мир сновидений. Так он и уснул, почти клубком завернувшись на постилке, под возгласы и шум в палатке.

***

             Мягкое прикосновение в районе плеча взбудоражило Огонька и тот нехотя приоткрыв глаза, встретился с лицом Колючки и рядом сидящей Малиновкой. Её красно-бордовая шерсть выглядела ещё красивей в тенях, почти притягивая на себя все взгляды. Он невольно засмотрелся на бардовое очарование, но небольшой толчок от полосатого друга вернуло его обратно.       — Вставай, Кайзон всех созывает, — тихо проговорил он, помогая подняться своему другу.       — Долго я спал? — сонно спросил Огонёк, протирая глаза. Теперь он больше хотел уснуть обратно, нежели таскаться на посвящение.       — Даже солнце ещё не ушло, — ласково ответила за колючего друга Малиновка, которая тоже привстала, — Все тебя ждут, давай не будем их заставлять ждать.       — Хорошо, только не уроните меня.       — Ага, будто мы собирались делать именно это, — прыснул друг, получив щелбан от наставницы, хотя сложно так назвать — скорее небольшой щипок меха возле ушей. — Ай, я пошутил!       — Считай, что я тоже, — усмехнулась крылатка, наклонив широкие ушки по сторонам. — Идём, а то твой друг точно уснёт. Все ждут твоего появления, уж поверь, — от такого комплемента от старшего, Огонёк кровь вскипела до самих ушей.       Все трое выйдя из палатки, были встречены многозначительными взглядами соплеменников, отчего Огоньку стало не по себе. Поляна была полна всеми разношерстными крылатосами. Целитель с учеником снова были у целительной, а несколько оруженосцев сидели на траве и очень громко переговаривались о их будущих наставниках. Хоть он и не видел и половину, он понял что остальной молодняк смотрит прямо из палатки, не смея лишний раз показываться другим. Огонёк и сам так делал, и много раз — он был пугливым, даже слишком запуганным для мальца, что только от своей тени не бежит к няне. Одни чего запугивания ровесников стоили, что любили над ним потешаться и смеяться, удивительно почему они перестали это делать. На главной скале стоял Кайзон, держась выпущенными когтями на ногах, словно сокол среди о неровных камней. Рядом с ним были и старшие: Криволик, своим жёлтым мехом выглядя, как ожившее солнце, а чёрные полоски подчёркивали его красоту для многих. Яркокрыл сидел совсем рядышком с предводителем, виля коротким хвостиком по рельефу скалы, не сильно отдаваясь высокой должностью перед другими, ибо выглядел он достаточно юным. Даже его пестрая шкура говорила о ещё детском энтузиазме: такой красивый перелив желтого с красным, оканчивающийся чёрными крапинками на спинке и руках.       Пытаясь найти Тандероса глазами, но безуспешно, Огонька пробили ни самые лучшие догадки и подозрения. Подойдя ближе под подбадривающие голоса, Малиновка с Колючкой отошли в сторону, присоединяясь к другим. Смотря снизу вверх на лучезарно улыбчивого предводителя, чей белый мех озолотился от прямых солнечных лучей, он повернулся к остальным. Двое крылатоса, держа костяные трубки, стали трубить торжественную песнь, будто это не просто посвящение, а нечто большее. То, что словами никак не описать, а оно и не нужно сейчас — Огонёк чувствовал только чистую радость. Когда половина народа успокоилась, а первая часть песни закончилась, Кайзон осмотрев всех и прочистив горло, начал свою пламенную речь:       — Вчера был не самый лучший день, который пошатнул наш привычный ход, но это не помешает нам провести древнюю традицию по которой мы шли много лет. Юный, но способный оруженосец Огонёк с этого дня будет находиться под крылом своего нового наставляющего, — мудро посмотрев на Огонька, он продолжил. — Твоим обучением будет заниматься Чёрн! — воскликнул предводитель, раскрывая воинственно крылья и откинув руки.       Вмиг, и душа Огонька упала ниже земли, а расширившийся глаза смотрели прямо на белого крылатоса, не веря услышанному.       Чёрн?! Статный и равнодушный глашатай будет наставлять такого доверчивого, добродушного оруженосца как он? Кустарник был единственным его учеником, а потому он частично обучил рыжего теми приёмами, что узнал сам от этого чёрного крылатоса, делился историями и ощущениями после тренировок. По его словам Чёрн всегда прислушивался к мнению своего обучаемого, не заставлял тренироваться выше нормы, умеренно и понятливо объяснял тонкости борьбы, охоты и самозащиты, никогда не злился если что-то не получалось.       Огонёк успокоился, вспоминая это, но держал уши востро. Стоило только заметить подходящую фигуру Чёрна, как дрожь пробралась под саму шкуру, трогая рёбра и сердце, но прикусив язык, оруженосец продолжал молчать. Походя в плотную, глашатай заметил волнение своего новоиспеченного ученика и пытаясь успокоить того, взял его руки и наклонившись у уха, совсем тихо произнёс:       — Всё хорошо, просто закрой глаза, — глубокий голос понемногу успокаивал сердце, что теперь более не колотил своим стуком виски. — Это пройдёт незаметно, ты и не заметишь.       Прикрывая глаза, Огонёк почувствовал тёплое прикосновение на лбу: что-то шершавое оставило мокрый след, и так же быстро пропало, как и громоздкая чернота впереди закрытых век. Снова открывая их, он заметил с боку от себя Чёрна, что уже больше не загораживал вид на скалу, отчего Огонёк залился краской — волнение теперь появилось перед старшими, не только перед глашатаем и вожаком. Соплеменники поздравляли, трубачи продолжали трубить свои песнопения, будто сейчас не окончание посвящения, а его самое начало. Слышались также знакомые голоса, звучали рёвы, которые обычно можно услышать во время битв, но тут они были совсем иными, более гордыми что ли, Огонёк не мог найти подходящий слов.       Дождавшись когда толпа поутихнет с трудом, Кайзон продолжил, не скрывая чистую гордость на лице:       — Я хочу слышать от каждого из вас клятву, что сплотит вас на плодовитое будущее. Чёрн, готов ты взять на себя ношу наставляющего, обучить своего оруженосца всему, что знаешь сам?       — Да, — коротко, но чётко ответил Чёрн, обнимая крылом Огонька. Он был таким большим, что рыжий невольно представил себя слепым птенчиком, спрятавшиеся в крыле матери. Матери, разве она когда-то была у него?       — Огонёк, готов ли ты принять все невзгоды в обучении, верностью и честью постигать знания от старшего, отдав всего себя племени?       — Д-да, я готов, — повторил за старшим Огонёк, начиная мять пальцы от напряжения.       — Ваши клятвы полны правды. Я Кайзон — вожак непреклонного Крылатого племени, назначаю Чёрна в наставники Огоньку, — аккуратные крылья снова раскрылись, а за ним повторили и старшие, делая незамысловатые движения в виде танца. Это длилось не долго, ритуальный танец крыльев прекратился, а белый крылатос снова заговорил, заставляя синие узоры вспыхнуть пульсирующим светом. — Духи довольны моим решением и не препятствуют случившемся, а значит посвящение подходит к концу, теперь остальные могут вернуться к своим делам. Чёрн, — глашатай вопросительно взглянул на предводителя, — Ты можешь начать обучение прямо сейчас.       После слов Кайзона народ стал расходиться, а кто-то продолжал оставаться на главной поляне, делясь мнением и впечатлением с собеседником. Предводитель же, оставаясь довольным от проведённого посвящения, осторожно слез с камня, а за ним, словно хвостом, последовали и остальные старшие воители. Яркокрыл интересовался у белого крылатоса о всяком, его зычный голосок был полон обожания, но вот Криволик был каким-то хмурым, искоса следящий за Чёрном. Огоньку стало интересно, что не так, но перед его дорогой встал округливший глаза Колючка, что всё ещё был удивлён этим посвящением.       — Это насколько нужно быть везунчиком, чтобы тебя САМ ЧЁРН обучал! — выпалил он, нелепо шлёпнув крыльями об спину.       — Я сам не знаю, это надо самого Чёрна спрашивать! — оправдывался бежево-крылый, ещё чувствуя то смущение от посвящения.       — Серьёзно? Тогда скажи ему лично, вот он сзади тебя стоит.       — ЧТО?! — крикнул Огонёк, мигом отпрыгнув от своего места и обернулся, но не заметив там глашатая, окинул убийственным взглядом сдерживающий смех Колючку.       — Вообще-то я сзади вас двоих, — прозвучал третий голос.       Одни лишь эти слова заставили у двух крылотят кровь свернуться прямо в венах, а кости обледенеть, потеряв всякий смысл продолжать спорить. Обернувшись на обладателя такого красивого и глубокого голоса, они напуганными глазами просили пощады, а не словами, которые даже мелким писком не вылезли из их ртов. Из долгого окаменения очухался первым Колючка, что быстро схватился за твёрдое плечо друга, натягивая дурацкую и крайне фальшивую лыбу на половину тёмного лица.       — О, мы вас не заметили м-м, и кажется мы слишком сильно разговорились о наших новых наставников. Да-да! Мы были настолько рады этому, что у меня почти голова кружиться. Правда Огонёк? — он обернулся, всем видом и сильной хваткой у плеча призывая к действию.       — Да, так и есть. Это было так волнительно, вы просто не представляете! — смотря на молчащего глашатая, рыжик тише добавил. — Честно мы не думали, что нас слышно, простите.       — Ничего страшного, никто вам не запрещает показывать ваши эмоции, особенно в такой важный для вас день, — успокоил их Чёрн. — И пришёл я сюда по другому случаю, можете спокойно выдохнуть, — его крупная голова медленно повернулась к Огоньку. — Ты готов пойти? — глаза добро засверкали искрами, подобно сиреневому небу под самый уход солнца. Почему-то это успокаивало, отнимая любые переживание и страх в душе.       — Вроде как да, куда мы отправимся? — к своему удивлению, его хвост интенсивно задергался от приступа нетерпения и какой-то гордости в самом сердце, сметая хрупкие травинки и веточки, упавшие прямиком из растущих в лагере деревьев. Чёрн не упустил это из виду, ласково улыбаясь юнцу.       — В одно хорошее место, которое тебе точно понравиться. Вот увидишь, — большие крылья повыше приподнялись, оставляя большую тень за своей спиной, позволяя нескольким старым перьям кружевным танцем упасть на сумрачную траву, что будто склонялось перед глашатаем. И ведь не раз появлялись сплетни и слухи о его бонтейской крови, что среди палаток и слушателей приобрёл большую известность во всём племени. Ну не могут крылатосы вырастать до таких размеров, ну не могут!       Колючка, услыхав последнее предложение, с завистью посмотрел на друга, но быстро переборол переполняющую эмоцию. Замечая эту эмоциональную вольность, Чёрн наполовину прикрыл глаза и взял осторожно руку ученика:       — Думаю, нам с Огоньком нужно уже отправляться, как и тебе Колючка, твоя наставница ждёт тебя, — он незатейливо указал кончиком хвоста за спину Колючки, будто указывая на кого-то.       Вспомнив о Малиновке, полосатый тихо рыкнув, побрёл к палатке воинов, где уже дожидалась повеселевшая бордовая Крылатка. Когда он соизволил подойти к наставнице, та стала теребить его голову кулачком, что-то громко говоря, а сам сиреневый ещё с большим недовольством пытался выбраться с её странных игрищ. Наконец отпустив полностью разлохмаченную макушку, Малиновка повела рукой за собой, призывая его следовать за ней. Ещё посмотрев как они вместе стали покидать лагерь под свой еле слышимый разговор, Огонёк посмотрел на фиолетовые глаза наставника, которые стали намного ярче обычного. Чёрн, почувствовав вибриссами чужой взгляд, медленно повернул тяжелой головой к нему, кивая.       — Пошли, — единственное, что он сказал ученику, уходя в сторону другого выхода, не так давно построенный по просьбе вожака, находящийся прямо у самого его жилища. Бежево-полосатый не отставал от его неспешной ходьбы, внутренне сгорая от волнения по всему этому, ибо теперь им занимается такой великий, такой важный Крылатос о котором он даже не думал во снах и грёзах!       Выйдя во всё такой же зелёный лес, они не спеша прогуливались по вытоптанными путями для ориентирования. Их было много, но половина из них вела в заброшенные поселения людей, а другая — на запретные Руины. Но сам Чёрн знал куда идти — еле видная дорожка, точно сделанная самими Крылатосами, стала им путеводной линией посреди глуши леса. Так они шли несколько минут, ступая по ровным камням, пока маленькое любопытство Огонька не заставило его спросить, снова оглядываясь назад:       — А почему мы идём пешком? Это ведь больше требует времени, чем просто пролететь, — спросил он, смотря на непроницаемое лицо Чёрна.       — Ты ещё не можешь хорошо летать, а рисковать мне незачем.       — Прям таки не хорошо? А вдруг смогу? — глаза смотрели с вызовом, а вместо шага он стал вприпрыжку опережать старшего, будто специально подразнивая своим хвостом.       — Когда научишься летать более-менее, — Чёрн не пытался догнать мальца, продолжая неторопливо идти по уже заросшим путям, где вырастало несколько одуванчиков-солнышек. — Я с Тандеросом обсудил это, летать пока ты не будешь. И не надо тут дуться.       — Ты правда говорил с ним? — закатил глаза Огонёк. — Почему не с предводителем?       — Так получилось. Не нужно думать, что всё решается только с позволения вожака, — до его чувствительных ушей добралось злое фырканье.       — Ладно, пусть будет по вашему. И насчёт Тандероса, можешь передать ему спасибо от меня? Я правда ему благодарен, знаю, странно звучит.       — Передам, — приулыбнулся он. Наверное получить улыбку от вечно занятого глашатая — настоящий подвиг. — Мы уже почти пришли.       Дальше, они в тишине доходили до цели, вслушиваясь в завывания ветров и громкоголосого пения птиц. Всё ближе и ближе стала виднеться небольшая степь, что длинными колосьями травы лениво покачивалось от гулкого ветра. Деревьев там не было, только вид самой степи был потрясающим, даже красивей лесов, что он видел уже много раз. За степью были другие леса, более хвойные и густые, а дальше виднелись небольшие зелёные холмы, возможно являясь близкими родственниками серым горам хребта. Того величественного хребта не было видно — деревья не позволяли развидеть хотя бы снежные кончики, окружая взор Огонька только своими ветками с неприступными листьями. Здесь пахло иначе — воздух было более холодным и свежим, земля не пестрила благоухающими цветами, а хвойность елей только сильней прибавлял некий привкус кислинки вокруг. Тут было красиво — это единственное, что он мог сказать сейчас. На остальное не хватит духа и слов.       — Вот и это место, где всё началось, — тихо проговорил Чёрн, будто самому себе, спускаясь на громоздкие камни покрытые мхом. Двигался он без малейшей ошибки, словно давно заучился ловким прыжкам через такие препятствия, вызывая ещё больше восхищения у рыжего.       — Что именно началось? — спросил Огонёк, медленно, но аккуратно спускаясь, следую за ним. Сравнивать с Чёрном было трудно — ему потребовалось больше времени, чтобы разобраться со всеми мшистыми камнями, наконец спускаясь до желанной земли.       — Где такие как мы были рождены, и к счастью это проклятие остановилось много лет назад, — странный ответ послышался из его уст, вызывая у его спутника ещё больше вопросов, нежели ответов.       — Именно поэтому вы меня сюда и привели? — не поняв смысл, Огонек посмотрел на фигуру Чёрна, в частности на крылья. — И про какое проклятие идёт речь?       — Эта степь когда-то давно была проклятым местом, — начал он, сложив крылья к крепкой спине. — Многие наши предки были рождены именно здесь, но это было слишком давно. Никто и не помнит причину возникновения этого, но степь осталась неким священным местом для нас, поэтому крайне желательно показывать молодняку. Память — главное качество любого уважающего себя воителя.       — А мне няня о таком не говорила, — пораженно пролепетал рыжий, оглядывая болезненную растительность вокруг. С каждым маленьким шагом, трава жалобно хрустела, умирая под его ногами.       — Мало кто уже по настоящему говорит об этом месте. Иногда полезно узнавать о таком, — горько сказал он, двигая ушами словно листьями на ветру. — Но я привёл сюда не только по этому поводу. Тут очень просторно, а это хорошо поможет нам в дальнейшем обучении.       — А мои предки были рождены здесь? — поинтересовался он, потерев ногой сухую траву. На ощупь она была очень жухлой, будто солнце, что каждый день пролетал по небу уже бессчетный раз, сжигал их до такого жалкого затухшего состояния. А может из-за неприятных ветров они так сжались к самой почве, что уже больше никогда не вернутся к своим былим обликам? А может она исчахла именно из-за того загадочного проклятия? Много вопросов, ответов нет.       — Возможно, я расскажу потом, для начала нужно заняться твоими крыльями.       — А потом ты расскажешь?       — Может быть, — Огоньку показалось, что он сказал это как-то странно, даже с нежеланием. Обидно, что сейчас он не смотрел на него — только на возвышающий сосновый лес впереди. — Идём, — лишь на миг оглянувшись на своего ученика, глашатай пошёл к середине тускло-жёлтой степи, волоча перистый хвост по колосьям травы.       Огонёк последовал за ним, получая ласки от бегущего навстречу ветра и чувствуя, как ещё сильней менялся запах родного леса, уступая совсем другому. Запах елей и морозности, совсем не похожий на запах цветущих полей и созревших деревьев дубов. Нос снова неприятно дернулся, явно пытаясь привыкнуть к новому. А то и понятно — хищник не может ужиться сразу в другой среде. Степь была огромна, а поэтому они шли в полной тишине, под звуки смятой травы и криков улетающих птиц, точно напуганные чем-то опасным, грозным и большим. Подушки лап неприятно натирала сухая земля, точно грязью оставаясь на вечно выдвинутых когтях. Вот Чёрн остановился, заставляя сделать так и Огонька, и обернувшись всем телом к нему, плавно заговорил:       — Думаю это место подойдёт. Раскрой свои крылья по сторонам, они должны быть на одном расстоянием с друг другом над землёй. Пух и перья — главная часть любого крыла, чем больше пуха — тем легче летать. Попробуй.       Он не выполнил просьбу сразу, Огонёк нервозно рассмотрел своё худое тело и крылья, прикидывая, какого это — раскрыть крылья в первый раз? Сначала правое, совсем ещё неокрепшее крылышко показало себя Чёрну, немного выпучивая нежно-бежевые перышки, а затем левое также немного задёргалось. Всё это ощущалось странно и непривычно на его спине, будто у него выросли лишние руки ладони с пальцами, так неприятно покалывая по самые мышцы. Но сам чёрный крылатос остался довольным, об этом говорил благосклонный взгляд и небольшой, еле заметный кивок большой головы:       — Неплохо для начала, но нужно многого достичь, чтобы полностью полагаться на свои крылья. Сначала нужно научиться правильно двигать ими, как ты сейчас себя чувствуешь?       — Странно, — он ещё раз для уверенности подергал крыло, немного щипая перья. — Так непривычно, и спина ещё чешеться дико, — стиснув зубы, рыжик попытался достать до болевой точки, но его руки были недостаточно длинными и гибкими, а потому лишь обречённо пропыхтел.       — У всех малогодков так, это очень хорошо, когда твои крылья ноют от боли — значит они пытаются привыкнуть к грузу, постепенно укрепляясь, — понятным языком объяснил старший, раскрыв к самому верху своё левое крыло, приклеивая к себе жёлтый взгляд. — Очень полезно делать небольшие упражнения, дабы поддерживать их состояние. Обычно небольшие полёты могут в этом помочь. Попробуй сделать небольшие телодвижения.              Пытаясь хоть немного повыше приподнять одно своё крыло, Огонёк сильно занервничал. Сколько раз он по ночам пытался летать, а тут будто в первый раз крылья раскрыл, от страха перед страшим? Успокоившись более-менее, его спинные конечности наконец послушались, уже связно двигаясь по его мыслям. Мышцы на спине продолжали ныть, но совсем не так, как это было в первый раз. Вспоминать это совсем не хотелось — фантомная боль может сильно залечь на не только крылья, но и на половину тела. От накатившего волнения он начал отчёт. Если бы он мог потеть, он бы давно стал мокрым от тёплой влаги на лице, слипаясь целыми клочками шерсти в глаза.       Раз. Сердце забилось сильней.       Два. Ноги готовы вот-вот онеметь.       Три. И перья впорхнув, разлетелись кто-куда.       Мелко подпрыгнув от сухой земли, Огонёк в панике замахал крыльями, чувствуя ещё больше боли на них. Он не взлетел, хотя казалось, что он почти мог дотронуться до синего неба, уже немного краснея от уходящего солнца. Он попытался снова, и снова он не полетел, только лишний раз прыгая по траве, дергая крыльями, будто в последний миг. Чёрн продолжал молчать, не смея прерывать его жалкие «попытки», а лишь в ожидании сложил руки на груди, чей мех был более густым, чем во всём теле.       — Думаю этого хватит, — тихо заговорил он, — Никто не может сразу полететь, когда захочет.       — Но у меня почти получается! — перестав прыгать, рыжик с громким выдохом наполовину присел, держась руками об колени. Хвост как никогда был очень кстати, помогая удержаться на месте. — Я могу ещё!       — Не перетруждай себя, это плохо отзовётся.       — Но ведь я ещё могу.       — Достаточно, — грубо заткнул Чёрн, подходя к ученику. — Я не хочу, чтобы ты калечил себя только из-за того, что обучает тебя глашатай. Тебе не нужно стараться прыгать выше себя, только чтобы удивить меня. Этого нам не нужно, — он взмахнул хвостом, разворачивая дугой с правой стороны.       — Ладно-ладно, я не хотел, — бежево-полосатый надул щеки, отворачивая голову от старшего. — Разве не так обучаются все хорошие воины? — он посмотрел на краснеющее солнце, почти ушедшее за горизонтову черту. На это было приятно смотреть, а поэтому он не отвёл взгляд от такой красоты вечера.       — На сегодняшний день ты многое сделал, — пройдя вокруг и остановившись сзади, Чёрн легонько взял одно торчащие крыло, поднимая повыше, рассматривая подрагивающие перья и пух. — Они уже хорошо растут, думаю можем пока окончить обучение. Как сейчас твоё самочувствие?       — Почему ты так волнуешься за меня? Всё хорошо, — он вырвал многострадальное крыло с его руки, немного поглаживая чувствительный подшёрсток. — Раз уж мы заканчиваем, можешь рассказать побольше о моих родственников?              Огонёк и сам знал, что у него не было родных родителей в племени — никто не был там полностью рыжим, с переливом бежевых полос, и с такими золотыми глазами. Наверное уже много лет прошло с принятием такой судьбы, но сейчас у него был шанс узнать о себе побольше, а может ещё больше. Пусть даже с уст такого Крылатоса, который почти никак не участвовал в его жизни. Но если он знает о таком месте, как эта странная степь — значит может знать и о другом, более скрытным от остальных.       — Ты точно желаешь знать? — чёрное как сажа лицо, сменилось на задумчивую, а аметистовые глаза сверкнули прямо на рыжего, будто не решаясь заговорить. — Есть шанс, что тебе не понравиться правда.       — И что? Мне уже всё равно, я просто хочу узнать больше о своём прошлом, — настойчиво сказал Огонёк, обернувшись к Чёрну. — И вообще, откуда ты можешь знать что-то обо мне?       — Потому-что я был свидетелем.       — Каким именно?       — Обычным. Когда я только прижился в вашем племени, нам приходилось драться за свои земли с руинцами, — начал он свой рассказ, позволяя огромным крыльям коснуться до самой земли. — Тогда их было больше, чем сейчас, а потому они были наглее и опасней не только для нас, но и для остальных. Нам приходилось летать на другие земли, находящиеся дальше нашего дома, может намного дальше, чем мы могли подумать изначально. Много мы находили там: и новые кланы, племена, остатки былой жизни людей и что-то совсем иное. И в одной такой вылазке мы нашли тебя — такой маленький, беззащитный комочек с золотыми глазками, полные голода и страха. Мы не думали тогда, что ты возможно один из детенышей бродяг, а поэтому забрали к себе. Знаешь, я не думал честно тогда, что кто-то из жриц сможет принять чужого ребёнка, но нам несказанно повезло.       — Мирний решила взять надомной опеку? — продолжил он за него, горестно вздыхая от одного упоминания умершей няни. — Это даже печально как-то, я думал что из другого племени. Кто ещё знает о моём происхождении?       — Мало кто, только я и предводитель.       — Точно?             — Зачем мне врать тебе? — по-настоящему удивился гигант, двигая ушами по сторонам. — Ты и сам знаешь нашу нелюбовь к ним, я не желал сделать твою жизнь невыносимой.       «Скажи это в лицо Крестику, пусть оценит» — издевательски подумал крылотёнок, удивляясь такой беспочвенной злости в голове. Неужели после отдыха, негативные эмоции дали о себе знать? Как бы то ни было, такое он никогда не скажет вслух никому, не нужны ему проблемы только от плохого настроения.       — Значит, это всё? — осторожно поинтересовался он, получая очередную ласку от вечернего ветра. Покрасневшее солнце почти касалось чёрной полоски, заставляя облака розоветь от последних лучей.       — Всё, — он также посмотрел на уходящее солнце, хмыкая про себя. — Думаю нам пора идти, как думаешь?       — Давай, я опять спать хочу, — пожал плечами младший, сонливо зевнув. — А мы завтра продолжим?       — Конечно, можем начать утром, — его уголки рта нежно приподнялись, делая его лицо более «светлее» — Что скажешь?       — Я всегда только за! Пошли скорей домой, о и да, — он взял Чёрна за руку, получая тепло и мягкость от прикосновения. — Спасибо, что рассказал мне, жаль конечно, что Мирний не успела сделать это раньше.       — Мне тоже жаль, но я уверен, что она сейчас очень рада за тебя, — покрепче взявшись за ручку, они пошли обратно домой, под темнеющее небо с красным солнцем.       Почти скрывшись между кустов огромного растения, Огонёк почувствовав колючий взгляд чужих глаз, резко обернулся. Он ничего не заметил, будто того зловещего взгляда и не было, а только лишь его бурное воображение, нарисовавшее такую жуть за одно мгновение. Сощурившись сильней, он видел как ещё больше чёрно-перых птиц разлетелось с хвойного леса, предостерегающе крича в дали. Наконец перестав разглядывать лес по ту сторону, Огонёк вернулся обратно к Чёрну, забывая о плохом предчувствии. Но крики воронов всё ещё остались в его голове, недобро звеня в ушах до самого прихода в лагерь.

***

      — А правда, что крылатосы попадают в Золотые Небеса? — спросил однажды он.       Вечер, почти глубокая ночь на небосводе. Этот день прошёл быстро и незаметно для всего Крылатого племени — но не для Огонька, уже мечтающий обрести желанный отдых от изнурительных тренировок. И сейчас он его получил, такую желанную и вкусную во всех смыслах, ибо натрудившись вдоволь — отдых лишь приятней станет. Да и сложно назвать это трудом, ибо Чёрн был осторожен и прислушивался к любому тяжелому вздоху со стороны ученика, делая сами тренировки более интересными. Он словно был точной копией Кустарника, отчего намного быстрей получилось найти общий язык между мечтательным оруженосцем и сдерживающим себя глашатаем. И вот сейчас, лёжа на прохладной траве после небольшого дождя, Огонёк смотрел на темнеющее небо, светящийся белыми точками. Вечера обычно быстро уходят — как только солнце начинает наполовину скрываться под лесным горизонтом, ночь начинает бесчинствовать, разбрасываясь звёздочками кто-куда, а луна неторопливо берёт на себя пост светила, белея с каждым пройденным путем. От немного утомительного рассмотрения каждой звёзды, Огонёк сложил руки под голову, мельком взглянув на почти засыпавшего Чёрна, напоминающего обсидиановую скалу, спящее уже многие столетия. Ночь всегда делал Чёрна ещё более страшным, но тут он был таким мирным, сопящим гигантом, но Огонёк знал, что он не спит.       — Золотые Небеса — это место только для почтенных и добрых душой Крылатосов, — спокойно ответил он, сложив руки на вздымающиеся грудь, плавно двигая хвостом по росистой траве. — Те, кто по жизни не смогли измениться и принять свои последствия, отправляются в Серебряные горы. Место без выхода и жалости, ибо попадешь один раз — больше не вернешься и не искупишь свою вину.       — А почему именно Серебряные Горы? Я думал название будет пострашней, — признался оруженосец, протерев свой мокрый нос.       — Горы сами по себе места одинокие. Для гнилых душ, место не самое лучшее: сколько ты не пытайся улететь оттуда, ты всегда вернешься, ибо туманы не позволят.       — Туманы?       — Да, Золотые предки создали их, чтобы сдерживать всех нечестивых. Они непроглядные, и окружают все горы, никогда не рассеиваясь. Много кто говорит, что в туманах можно найти что-то страшное, ужасное и недоступное живым, — его голос стал таинственным, предостерегающий.       — Только туманы опасны? — задал снова вопрос он, разведя по сторонам крылья, ибо они побаливали от неудобной позы. — И откуда ты знаешь такое? Ты там был?       — Нет, но был один такой воитель из Песчаного племени, что мог путешествовать по Золотым небесам и Серебряных горах. Это было давно, но его имя навсегда запечатали в Пещере Сновидений, а его рассказы так и остались при нас.       — Это так… странно. Как такие места могут быть? И как мы смогли узнать о них, из-за того Песчаного? — повернув голову к глашатаю, Огонёк видел, как его глаза так красиво блестели от света луны. Он словно смотрел на второе небо — более фиолетового оттенка с переливом белого, с небольшим зрачком-коготком, растекавшийся чёрным цветом.       — Я не могу ответить на этот вопрос.       — Жалко. А кто-то другой может знать?       — Никто, смертные не могут знать о мертвом.       Издав тихое «Ох» от такого откровения, он повернулся боком к Чёрну. От такого разговора о мертвых, он вспомнил о давно усопшей няне. Вроде много лет уже прошло, а вспоминать каждый раз одинаково больно, что хочется до безумия грызть камни. Он любил её всем своим нежным сердцем, и оттого смерть сломала его, погружая в пучину горечи, тоски и траура. Обычно со смерти близкого, каждый пытается забыть это — Огонёк не был исключением.       Забывал как навзрыд плакал в палатке, потирая полностью мокрое лицо подстилками и листьями, почти готовый разорвать на части. Забывал как часто приходил на её маленькую могилку, специально сделанную возле небольшого родника — её любимого места, который Огонёк теперь избегает, как огонь. Как ложил туда самые красивые и редкие цветы, иногда зарывая в землю, чтобы они проросли и опоясывали своей красотой. Но они не росли — все до единого они умирали в её могиле, жалко сгнивая и скрючиваясь до жухлой корочки. Он не ел и пил целыми днями, лежа комочком в палатке, не пытаясь вслушиваться в просьбы своих ровесников. Удивительно как в те годы он не умер от горя и голода. Видимо только чудо помогло ему оправиться от этого, и возможно, друзья. Он не станет обесценивать тот вклад, что сделал Колючка в те годы, давая ему верную поддержку и крепкое плечо.       И вот сейчас, правда что поведал ему Чёрн была слишком тяжелой для его последующей жизни, но видно он настолько отчаялся от утраты своего близкого крылатоса, что готов был принять любые слова, дабы успокоить свою бушующую советь и усталые эмоции. По самому течению времени их время провождения с Чёрном и его рассказам о бродягах, он всё больше убеждался, что он чужой по крови в своём доме, словно птенец кукушки вжился в чужое гнездо. И если правда прояснится, его жалки оправдания даже слушать не будут, а просто скинут на верную смерть.       Поток гнусных мыслей мог и дальше длиться в его голове, пока до него не дотронулась тёплая рука, что выдернула его в холодный несуществующий пот. Сфокусировав зрение и поняв что смотрит прямо на его аметистовые глаза, он смущенно отвернулся, но он не смог полностью спастись от его взора.       — Такой малыш, а лицо, как у старца. Тебя что-то гложет? — томно проговорил он, приложив словно одеялом, своё птичье крыло на рыжее чудо. — Ты не должен оставаться в своём прошлом, просто помни, что всё намного прозаичней, чем нам говорят взрослые. Возможно, с мёртвыми можно связаться, просто никто и не пытался.       Аккуратно взяв кремовое ушко, прихватив как можно больше шерсти, стал завороженно гладить по его чувствительным точкам на голове. От затылка до загривка. От такого обезоруживающего приёма, Огонёк невольно прикрыл глаза и стал сладко урчать, сильнее терев головой о его мех, прося больше будоражащих ласок. Невольная представляя, что его гладит её покойная няня, Огонёк прижался к груди, вдыхая с шумом воздух. Пахло так приятно, ему хотелось лежать на нём целую вечность, пытаясь вылечить своё омрачённое сердце. Сам Чёрн не переставал его гладить, быстро смирившись со своим положением, продолжая смотреть на звёздное небо.       — Как себя чувствуешь? — наконец заговорил глашатай после небольшого молчания, положив руку под рыжий бок, пытаясь приобнять. Крылья также легли на него, перистым покрывалом согревая его от любых невзгод, приятной мягкостью убаюкивая Огонька.       — Лучше, — ответил он, вдыхая снова такой приятный запах. — Может будет ещё лучше если ты сделаешь одну маленькую просьбу. Наверное, — последнее слово он произнёс очень тихо, ещё чувствуя влажность на пушистых щеках.       — Какую просьбу ты просишь? — Чёрн не заметил волнение, склонив голову в его сторону.       — Я хочу… — промямлил рыжик, с огромным трудом пытаясь договорить. — Если я не такой как все, то можно ты будешь моим старшим братом?       От такой странной просьбы, Чёрн приоткрыв свои очи ещё больше, посмотрев на покрасневшего от волнения Огонька. Сейчас он больше всего мечтал исчезнуть из его рук, убежать подальше или на крайняк улететь, лишь бы забыть такую позорную просьбу. Но этого конечно не случилось — он всё ещё был там, смотря прямо на его лицо в ожидании приговора. Ещё немного промолчав, Чёрн никак не изменился в лице, только подёргивания усов говорили о его состоянии.       — Почему именно я? — осторожно поинтересовался он, явно видя страх в глазах Огонька.       — Ну… Ты знаешь обо мне намного больше чем другие, готов мне помочь со всем и ты тоже не похож на других, — пискнул он, уткнувшись в его шею с длинными полосами ран. Так странно — они тоже были темнее обычных. — Просто я так жил беззаботно без всего этого, теперь я не знаю что делать с этим дальше. Что будет, если остальные узнают?       — Всё хорошо, я не оставлю тебя на произвол судьбы, вот увидишь. Никто не будет судить твоё происхождение, да и уверен я, что ты нечто большее, чем обычный детеныш бродяги. — нежно проворковал он, прикрыв глаза, отчего его лицо стало черней самой бездны. — Ты слишком прелестный, твоя шкура чиста, словно кровь, а это уже многое говорит. Никто не будет задаваться этими вопросами.       — Значит, ты согласен? Ты и вправду хочешь быть для меня братом?       — Конечно. Я всё сделаю, чтобы ты был счастлив.       В этот миг, Огоньку стало легче. Намного легче, чем раньше.

***

      — Мне кажется я не смогу, — дрожащим голосом пропищал Огонёк, смотря на волнистый склон маленького холма.       Очередная тренировка, что обернулась настоящим испытанием на его мужества и умений шевелить крыльями, которые ещё не спели должным образом окрепнуть. Стоя на этом треклятом холме, малец брал за и против о дальнейшем решении и судьбоносного прыжка, под пристальный взором глашатая, сидящий на одном из немногих замшелых камней. Он уже не помнил, когда всё дошло до такого, но саму эту идею взял именно Огонёк, о чём уже успел пожалеть много раз.       — Если что-то пойдёт не так, я тебя поймаю, — успокоил его крылатос. — Всё что нужно, просто удерживать крылья под потоками ветра, дальше ты сам плавно спустившийся на землю. Твои ноги смогут смягчить приземление, с тобой ничего не будет.       — А если назло всё пойдет не так? — не унимался он, смотря на глашатая сверху вниз. — Тебе то легко говорить, ты летал уже много раз!       — Мы уже довольно много занимались этим, ты даже не попытался, — отозвался тот, видя как у младшего надулись щечки. — Всё будет в порядке, Кустарник ведь не говорил, как он падал во время учения со мной? — когда крылотёнок неуверенно закивал, добавил. — Вот видишь, я всегда слежу за здоровьем своих оруженосцев. Просто отбрось страх, и верь в себя, и свои возможности.       Кивнув в знак согласия, Огонёк убрав холодную дрожь из своего тела, раскрыл крылышки по сторонам. Каждое пёрышко и пух был белого цвета с оттеком песка, а само основание крыльев было полностью рыжего света, делая похожими на восход солнца над пустынными степями. Расправив их полностью под колыханием холодного ветра. Сначала ветер дул на противоположную сторону, хлестая его лицо, но вскоре сменился, теперь уже дуя за его спину, так и намереваясь унести кубарем со склона холма. Но стерпев и это, Огонёк отошел и как следует разбежавшись, удачно прыгнул и вовремя расставил крылья, непроизвольно зажмурившись от страха неизвестности. Несколько мгновений он ждал, не чувствуя тяжелого падения, а только равномерное понижение. Ещё немного чувствуя прострацию от прикрытых век, он наконец открыл глаза, видя степь с высоты. Потеряв воздух от такого зрелища, он схватился за плечи, видя свои крылья полностью растормошенными от воздуха, так равно оставаясь на ветру. Ещё немного смотря на приближающееся землю в приступе поступившей радости закричал, скинув руками по сторонам:       — Я летаю! Ты видишь это? Я словно настоящая птица! — гордо распушив светлую грудку и скинув в полете дрыгающий хвост, он пытался запомнить каждый момент его долгожданного триумфа на затворах бескрайнего неба. Если бы он хотел, то мог бы долететь до самих облаков, почувствовать ту невозможную нежность, вольность и свободу. Но он не осмелился хоть разок попытаться захлопать крыльями, думая что одно неловкое движение или неверное начало всего хитросплетенного действа — и он камнем упадёт на жухлую траву, точно отхватив несколько ушибов.       Чёрн следил за каждым движением, медленно улыбаясь уголками рта. Поднявшись, он пошёл шагом туда, куда уже почти улетел ученик, опуская голову на тень, который так сильно походил на силуэт сокола. Летя так ещё несколько мгновений, Огонёк словно деревянный самодельный самолётик, приземлился на траву своим брюшком, хихикнув от её колкости. Повернувшись лицом к утреннему небу, он заметил фигуру Чёрна, подходящий к нему неспеша. Когда он всё же дошёл до лежачего оруженосца в позе звезды, присел рядом на корточки, обводя ноги хвостом.       — Ничего не сломал? — насмешливо спросил он, немного раскрывая свои гигантские крылья под ответный ветер. — Обычно даже отчаявшиеся птицы так не садятся, — положив подбородок на выставленный кулак, Чёрн с скучностью в глазах смотрел вперёд, не чувствуя дискомфорта от такой неестественной позы.       — А может я особая птица? Волшебная, — улыбнулся оруженосец, задорно дергая вибриссами. — Я хочу снова это повторить. Это было так круто!       — Обязательно.       Дальше они отдыхали в полной тишине, придаваясь атмосфере чистых полей и свободных лесов, изредка смотря на птиц в сизом небе, летевшие прямиком из южных континентов. Хоть и сейчас было лишь начало плодородной весны, для Огонька больше казалось, что сейчас самый разгар лета с тёплым солнцем и благоухающими цветами, которые уже успел насобирать для Небосвода и Чёрна, что с добродушием принимали все его щедрые подарки. Чаще всего Огонёк приносил синие цветы, что по словам Небосовда обозначали искренность, уважение и дружбу, так что он собирал растущие васильки, колокольчики с незабудками. Сам глашатай говорил, что ему были по душе колокольчики и как сам признавался, желал увидеть хоть в раз жизни фиолетовые колокольчики.       — Слушай — развеял тишину огне-шкурный, заваливаясь на бок. — А как ты летаешь? Я ни разу не видел.       — Летаю? — удивился тот. — Для меня нет пока необходимости это делать.       — А можешь сделать это прямо сейчас? Может быть я хоть что-то усвою из этого.       Пристально глядя на лицо ученика, Чёрн удручённо хмыкнул, вздёргивая крыльями.       — Чуется мне, ты хочешь посмотреть на хорошее представление в моём участии. Насколько я крут, неотразим и ловкий в небе.       — Даже если и так, ты же не хочешь расстраивать своего младшего братика? — приторно жалостно проговорил рыжик, посмотрев своими огромными жёлтыми глазищами на него. — Разве не вредно ли долго ходить по земле? Так можно и без крыльев остаться! Мне всегда говорили, что если не будешь летать — твои крылья отваляться и больше не вырастут!       — Ты веришь в эти пугалки для молодняка? Крылья не могу отстегнуться, когда только захотят, — в знак своей правоты, левое крыло раскрылось полностью, явно ещё долго оставаясь при служении. — Как сам видишь, оно ещё не выпало, а очень даже хорошо ужилось на мне. Думаешь он меня может предать?       — А они могут? — не на шутку испугался юнец. Про такое он точно не слышал.       — Конечно, крылья были даны нам, как подарок от Золотых Небес. Если они и захотят, они смогут и забрать обратно.       — Ну вот, теперь ты просто обязан показать свои лётные навыки, вдруг они захотят забрать крылья?       — Хорошо-хорошо, убедил, дай размяться, — сокрушенно сдался чёрный воин, хотя по игривому голосу сам не был против полетать.       Сделав небольшую разминку на спину и талии, Чёрн раскрыл свои необъятные, по-своему ровные крылья, имеющие защитную кожуру по всему диаметру основания. Подняв крылья к самой верхушке, растопырив каждое остроконечное перышко, он замахнувшись, исчез из поля зрения Огонька в одно мгновение, оставляя сильный поток ветра. Ошеломлённый такой скоростью, Огонёк, поднявшись, увиден чёрное пятно на небе, летящее в закромах облаков и быстро раскручиваясь по разным сторонам. Он падал канем вниз, но сразу влетал в самую высь, резкими рывками крыльев ускоряясь — его трюки выглядели как заранее спланированными, будто не воздух им управлял, а он им, говоря, куда следует лучше дуть. Так, порхая где-то совсем далеко, Чёрн развернувшись, возвращался обратно на землю, паря и держа крылья во всю ширину. Мигом подняв ноги, аккуратно вставая на землю, он, немного замешкав от резкой смены обстановки, лишь дёргано отряхнулся, клацая кончиком перьевого хвоста по траве.       Замечая, как у его «младшего брата» чуть вся челюсть не упала от увиденного, глашатай низко расхохотался, а его голос стал почти демоническим, зловещим, что быстро сменился на бархатный.       — Как я погляжу тебе понравилось, — хвост с шириной с маленького бревна, а длинной с вьючной лозы полумесяцем упал. На нем красивым строем росли перья, полностью идентичные тем, которые росли на крыльях.       — Где ты так научился летать?! — загораясь глазами, почти бессвязно тараторил рыжий. — Это было та-а-ак необычно. Тебя почти и не выследишь — быстрый, как настоящая ласточка!       — Я просто тренируюсь, если будешь также стараться, думаю, ты тоже сможешь познать все прелести полёта.       — Ну если так, то я постараюсь быть не самым худшим, — рассмеялся оруженосец.       Усмехнувшись в вместе с ним, Чёрн невесомо потрепал его по мягкой макушке. Обычный жест, но такой приятный, когда получаешь именно от глашатая.       — Думаю, нам уже пора.       — Уже? Я хотел ещё немного полетать, — расстроенно пробурчал он, понизив свои выразительные уши.       — Ты так сильно хочешь ещё полетать?       — Да, очень! Ну Чёрн, давай ещё раз! Может я смогу получше теперь? — рыжая бестия не отставала от старшего, пытаясь подергать его за хвост, но тот быстро увернулся от прикосновения.       — Ладно, ещё разик и всё, — легко сдался он и пошёл обратно, глянув в последний раз на оруженосца. За ним же радостным хвостом пошёл Огонёк, что-то быстро вторя ему, наверняка радуясь ещё одной попыткой полетать.       Воспоминания, лившийся в голове водопадом, казались настоящей реальностью, пока он не понял что уже не стоит под солнцем, не говорит с Чёрном, и не чувствует безопасность что раньше была. Теперь он чудным образом оказался в тёмной палатке, чья дырявая крыша позволяла лунному свету серебряными лучами падать на его напуганное от пробуждения лицо. Протерев виски от мимолётной мигрени и дезориентации, а также для профилактики щипнув бежевую щёчку, он почувствовал скорее не боль, а простое прикосновение, быстрее успокаиваясь. От прилива сил, что ещё не скоро отпустят его спать, крылотёнок не долго думая решился пробздеться на ночь глядя.       Выбираясь от шумящей от храпа и сопения палатки, ночной ветер приветливо ласкал длинную шерстку на лице, шее и плечах, топорща до пушистого вида. Выйдя на середину безжизненной поляны, что в цвете темноты и синевы был одиноко-мрачным, где само небо с ним выглядело совсем почерневшим, бездонным, освещённый одними только звёздами и полумесяцем-луной, Огонёк остановился. Так и не кажется, что где-то там — Золотые небеса.       «А вдруг они спят, укрывшись от лишних глаз? Может днём они золотые, а ночью серебром горят?» — в стихах подумалось как-то, с разъедаемой тоской смотря на белые звёздочки — «Как там вообще живут? Надеюсь там не тошно без меня»       Бескрайнее небо не ответило на его вопрос, лишь незатейливо мигая. Потом, словно по её же хотенью, появилась сине-белая комета, что словно отколовшись от звезды, начал падать куда-то в самую даль, пропадая также быстро у горизонта. Это было похоже на знак — такой мимолётный и точно значимый для него. Открыв глаза пошире, чтобы не пропустить ещё один бледный блик на небе, он присел на мягкую траву, продолжая следить за сияющими звёздами. А может там и духи есть, где среди них, словно любящая мать, улыбается Мирний. Две маленьких белых кругляшек в небе были её глазами, а небольшая серебристая полоса — её ртом.       «Чёрн и всё племя будет гордится мной, как гордилась ты. Пусть в жизни у меня всё наладится, а у тебя никогда не будет причин беспокоиться обо мне.»