【Глава 2】
Лиственный лес почти никогда не менялся, его чертоги блестели золотом и жизнью. Огонёк надеялся что он никогда не измениться и в будущем.
Вокруг цвело зелёным цветом, разбавленное методичным пением ранних птиц, а где-то в самом далеке завывали верхушки кедров. Ветви громоздко двигались и шелестели пёстрой листвой, трещали старой корой, укрывая низ от знойных лучей солнца. Падающая от них тень была прохладна, темна и загадочна, делая заковыристые тропы и растительность менее различимым. Между стволов деревьев сияли огнём огоньки-глаза, выдавая в них хищников, что притаились совсем далеко, в неутолимом голоде ожидая свою добычу. Но не крылатосы были их едой, а поэтому они лишь покорно сквозили взглядом, решаясь дождаться другого зверья, более слабого и неразумного. Но не это всё сейчас было важно: из кустов цепкого тёрна, что давно оцветился и обзавёлся ягодами, возникли три большие тени. Преодолевая залитые травой пути, пропахшие полностью росой, возглавлял сея поход самолично Тандерос, молчаливо оглядывая каждый закуток. За его спиной брели Огонёк с Колючкой, чьи шкурки намного отчётливей выделялись от всей лесной картины, тихо общаясь с не радостными эмоциями на лице:
— Я не переживу это, только при нём мне хочется рвать и метать! Вот почему именно он? Почему, когда у намечается что-то грандиозное, эта поганая рожа нам мешает?! — в бессильной злости шептался Колючка, глазами полные усталости смотря за спину Тандероса. Он был зол — невооруженным глазом виднелась недобрая, тёмная аура, смрадным запахом витая меж его меха, а острые полосы были подобны следам от когтей тьмы.
Огонёк вздохнул вместо внятного ответа, мысленно поддерживая тираду друга. Невольно посмотрев на крупные красные ягодки, что виднелись каплями крови на зелёной листве, у крылотёнка заурчал желудок, а с ним и живот. Ягоды напоминали наливные мешочки с ярко-красной кровью, отчего заигравшиеся аппетит холодной слюной скопился у рта, которую сам рыжик постоянно заглатывал, не видя смысла есть сейчас. Он был голоден с утра, но подавлял это ненужное чувство, решив, что сейчас есть более важное дело, задача, которую нельзя облажать. Впечатлить Тандероса — задача не из лёгких, зная его любовь к дисциплине и полному выполнению обязанностей, а значит он и малейшую ошибку не простит, как это обычно делал Кустарник. Но Тандерос его полная противоположность, нужно быть начеку.
— Я не могу понять: зачем брать над нами опеку, когда даже без презрения взглянуть не можешь? Неужели у Кустарника так много дел? — в некой тоске проговаривая, Огонёк оглянулся назад. Весь пройденный путь был похож на следующий, словно они не шли вперёд, а именно кругами: деревья идентично стояли вокруг, шебет птиц не спадал со слуха, а глаза видели только то, что было ранее. Бежево-крылый заволновался.
— Сам знаешь, Кустарник — воитель боевого отряда, а обычно дел у него навалом. Этого можно ожидать, но мог бы он попросить кого-то другого? Более сносного. Того, кто может найти с нами язык? — продолжал на своём он, приживая уши от злости. Сколько бы не доводилось видеть его в плохом настроении, он всегда напоминал свирепого, гордого воителя, что своими тёмными глазами пожирал недруга в лице Тандероса. Одним лишь взглядом он умел пугать, и иногда Огонёк завидовал этому, представляя, как сам мог бы отпугивать от себя забияк Зеленушку и Ники, которые уже не так частно досаждали..... или уже не пытались…
в ином случае, они нашли другую жертву.
У Огонька из ниоткуда явилось стойкое желание проведать Крестика, но потом, когда они довольные и счастливые вернутся в лагерь. Он захватил ртом воздух, разбавленный листьями и ягодами, не смея подавить улыбку.
Каждый раз переходя речки и хвойные чащи, он никогда не уставал любоваться каждому мгновению, который доводилось видеть ещё в раннем детстве. Он видел блестящих жуков, цепляющиеся лапками об траву, изящные отблески золотых пятен на водной гляди, узорчатые вены у листьев деревьев, и живность, бегущее куда-то в даль. Однажды, если его память не обманывает, видел как-то перелёт длинноногих птиц в дальние края, и ждал, когда они вновь вернуться. Но с утренними тренировками, игрищами с Колючкой и всему таким, Огонёк часто выматывался и редко с удачным исходом находил пустеющую полянку, лужайку, может и дерево сразу, уже там пытаясь дождаться прилёта пернатых. Удавалось это два раза: когда только проклюнулись первые листья из почек после промерзлой зимы, и когда начались постоянные угрюмые дожди с выпаданием красно-рыжего оперенья деревьев. Всегда было интересно — они улетали в Золотые небеса? Возможно, птицы всегда были более упёртыми, чем крылатосы и пусть схожесть не обманывает — они разные и нисколько не плохо.
— Тандерос всегда что-то скрывает, недоговаривает и вводит в жуть. Ладно, Чёрн, ему можно доверять, но Тандерос! — закатив глаза, полосатый нервно задёргал хвостом. Колючая шерстка стала ещё пышней, хотя сейчас было тепло.
— Почему ты сравниваешь Чёрна и Тандера? Они совершенно разные, — от укорачивания имени, Колючка косо посмотрел на друга, не сильно веря услышанному. — Просто… не нам его судить, он хороший воитель, пусть и сложный в общении.
— Может уже замолчите? У вас плохо получается шептаться за моей спиной, — внезапный голос Тандероса вмиг заткнул двоих оруженосцев, не сулящий ничего хорошего. — Мы крылатосы, умеющие превозмогать перемены и ситуации в племени, так что выносливость и невозмутимость — главное преимущество над остальными, а вы двое, — внезапно повернув голову, его зелёные глаза осветились желчью, сильным прищуром. — Вам в угоду только ныть, какой я ужасный и не такой податливый на прощение, как Кустарник. Вы любите, когда на ваши очевиднейшие ошибки закрывают глаза, а те, кто пытаются сделать из вас способных на что-то — так вы начинаете его ненавидеть. Вот причина, почему я решил взять вас, теперь будьте любезны заткнуться и слушать мои указания.
Просверлив взглядом уже поникших от смущения крылотят, он тяжело вздохнул и размяв затёкшие крылья с руками, аккуратно завалился на небольшой пень, что уже разломался и покрылся зелёным мхом, а от дополнительной нагрузки выглядел очень сплющено и жалко. Самому Огоньку было неприятно, тяжело на сердце, что и успокоиться никак не получалось. Ничто не помогало: ни лесные манящие запахи, ни сама тишина вокруг, ибо казалось, что один их неверный выдох — и Тандерос окончательно вспыхнет, разыграется на них. Но сам мозг, напуганный неизвестностью, уже начинал думать о совсем худшем исходе.
— Если вы каким-то чудом успели уже устать, можем здесь провести проверку, но сразу запомните три главных правила, — следя за реакцией, он продолжил. — Первое: вы должны поймать три разной дичи, не важно как, главное разнообразие. Второе: вы разделитесь и будете охотиться по одному, так вы докажите свои способности работать поодиночке. И наконец-то третье: не при каких-либо условиях не пересекайте границу других поселений или племён, дичи и здесь хватает. Всё поняли?
В ответ, двое навострив уши, они уверенно кивнули и посмотрели вокруг, обдумывая кого поймать. Пусть лес и был полон чем только пожелаешь, но чтобы удивить прирожденного охотника, Огоньку с Колючкой придется сильно постараться.
— Отлично, на скорость не надо, встречаемся здесь, а также может обратно полетим, если до лагеря также ныть будем, — расслабленно проговорил тот и прикрыв один глаз, сладко раскрыл рот от накатившей сонливости, не забывая показывать красоту зубов хищника. Говорили ещё, что он ловил добычу зубами и с одного укуса пережевывал кости, правда они почему-то никогда не были красными и не воняли кровью за даль.
От последнего предложения, у крылотят загорелись глаза, в особенности у Огонька. Летать? В самом деле?! Им не шибко разрешали летать, поэтому чаще приходилось сбегать ночью с Колючкой, пытаясь научиться самим премудростям полётов. Но больше они падали, нежели летали — Друг часто падал камнем на траву, застревал среди веток деревьев, собирал на свою шкуру кучу шишек с сучками, вообщем, было весело. Естественно спрашивали ещё, мол, почему им нужно получать разрешение, а воителям за просто так, на что ответ не получали, только нагоняй от старших и наречия о надобности посвящений, его важности и так далее. Но теперь у них есть шанс взлететь над родным лесом словно самая настоящая птица, чувствуя всё каждым пером и пухом, каждой шерстинкой!
— Мы уже можем приступить? — спросил Огонёк, с нетерпением взмахивая хвостом, а вибриссы еле заметно колыхались.
— Можете, только помните правила, — сказал старший и прикрыв другой изумрудны глаз, ещё сильней придавил пень с жалким треском. Удивительно как он ещё держался корнями за рыхлую землю, не унося за собой вислоухого воина.
Друзья посмотрев на друг друга в последний раз и пожелав немое «удачи», разбежались по сторонам. Колючка побежал гуськом на южную сторону, а Огонёк рысью на северную.
Бежав с полной энергией в крови, и в заполненной голове, рыжик вслушивался в лесную музыку и шумную жизнь. Быстро сменялись кусты и деревья, показывая другие растительные виды и мелкие ягодные цветки с разноцветными цветами перед его ногами, что неумолимо ступали по земле. Решив побежать ещё подальше, он уже слышал разнообразие из звуков дичи и других далёких существ. Пробежав ещё немного и остановившись у мшистых громадных камней, будто специально положенные кем-то, он рвано дыхнул хвойный запах леса из-за небольшой боли в легких. Бегать обычно ему не удосуживалось, но чистый кислород помогал быстрей унять утяжеленность в груду, растекаясь теплом в быстро поднимающихся легких. Сейчас был самый плодовитый сезон и уже слышно маленькую, но дисциплинированную жизнь, какой она и должна быть в обычном лесу: птицы горсточкой летали по лесам, вили красивые гнёзда, а также пели тоненькими голосами — всё как должно быть. Среди стволов деревьев бегали и прятались звери от малого до велика: крупные зайцы и мыши прятались среди листвы кустов, а кто-то более смелый, бегал почти у всех на виду. Пышные зяблики пролетали над ветками, изредка опускаясь на землю в поисках упавших ягод. Дикие куропатки резво бегали по лесным степям, перекликаясь громкими голосами. Где-то промелькнула небольшая полнощекая белочка, резво веля пушистым хвостиком и исчезая рыже-бурой точкой у веток ёлки. Ёлок тут обычно немного, но они были здесь самыми высокими и непреклонные к резким перепадам природы. Тут ещё и кукушки были, только сейчас они не сильно разговорчивы.
Одурманенный прелестными запахами и живописным видом, Огонёк не сразу заметил справа копошащиеся нечто с довольно ярким для травы окрасом. Оно сидело на камнях и не замечая огненного крылатоса, отдыхало под лучами солнца, положив свою голову с клювиком на пернатую грудку. Огоньку не пришлось долго гадать, ведь вид обычной дикой курицы был знаком всем. Спохватившись и присев на корточки без сильного шума и прижавшись как можно ниже к траве, сильно сложил за спину бежевые крылья, которые точно могли выдать его укрытие. Прищурившись и рассмотрев более доступные пути, начал передаваться к неосторожной добыче, переставляя конечностями словно ящерица. Убедившись, что курица даже лапкой не повела на мельтешения в траве и его рыжую шкуру среди зелени, ветром слетел с укрытия и резким ударом выпущенных когтей полоснул по дичи. К несчастью только кончиками, но и этого хватило, чтобы заставить дикую несушку свалится с камня и жалобливо прокудахтать.
Курица сразу стала убегать от охотника, хромая на одну лапу, даже не споткнувшись об любое препятствие. Не ожидавший такой неудержимости от мелкой дичи, Огонек побежал вслед со всех ног пытаясь задеть его хоть чем-то, но как он ни стралася — хромающая курица была быстрей его. Но беготня продлилась не долго, курица неожиданно остановившись, резко развернувшись в сторону рыжика, прыгая прямо на лицо и стала клевать по всему лицу, пытаясь добраться до желтых глаз, полные ужаса. В порыве инстинктов и страха за свое лицо, юный крылатёнок взвизгнув, принялся вытаскивать из своего лица обозревшего зверя, а когда получилось это сделать, выкинул подальше и выпучил глаза от такого трюка. Он что, бешенную поймал или нынче курицы стали драться не хуже волков? На это, курица снова побежала на него, но ожидавший этот приём Огонёк, подбежал и пнув со всей силы по бело-серой тушке и отпрянул подальше. Пинок был такой сильный, что с сильным треском костей по всему телу, дичь пролетела на несколько метров и ударилась прямо в старый дуб, превратив голову в мясной паштет из плоти и мозгов.
— Ух, надо было по другому сделать… — брезгливо пролепетал тот, подходя к дичи и предварительно зажав свой черный нос на всякий случай. Видок у неё был не самым аппетитным, если не сильно приглядываться.
Решив что возьмёт только тело, он тихонько отсоединил остатки головы дабы не испачкаться кровавыми мозгами. Ёще немного поковырявшись с её шеей, Огонёк был доволен своей проделанной работой, распушив красный подшерсток и немного завилял кончиком хвостика. Убрав ненужное, он взял тушу в подмышку, пошёл в поисках оставшийся дичи что не успела разбежаться от громкой охоты.
Идя и осматривая заросли травы, он невольно посмотрел на верхние ветки одного дерева и заметил там сидящего маленького воробья. Кажется он заинтересованно смотрел на диковинное животное и даже не думал улетать, когда он подошёл ближе к деревцу, чья кора уже была перегрызенной кем-то. Поразмыслив и положив свою пока первую дичь у корней дерева, он решив что прямая атака просто спугнёт её, обошёл ветку и попытался рассчитать сам прыжок и неожиданную атаку. Перистый воробушек так и остался сидеть на веточке, вертя своей красивой головкой по сторонам, немного раскрывая клювик под небольшие вскрики других птиц. Выдохнув и выпрыгнув одним резким толчком об землю, Огонёк влетел и уже захотевший снова ударить выпущенными когтями по дичи, но смог почувствовать только упавший пух и перья от вспорхнувшей птицы, что даже не напряглась от его неожиданной атаки. Но ему ещё рано сдаваться на полпути, ему нужно докончить своё. Рыжий замахнулся своими крылышками как только смог, поспевая за улетающей добычей, чей силует так и мельтешил перед глазами. Долго летать он не смог, тяжесть всего его тела и уже появившиеся ноющая боль в крыльях заставило его упасть на траву, к радости рыжего смягчив такое нелепое падение. Трава каким-то образом уже успела попасть ему в рот, вызвав небольшой рвотный рефлекс и ужасное послевкусие, и потому он сильно откашлялся от всего ненужного во рту. Убрав появившиеся слезы от интенсивного кашля, Огонёк прорычал от злости и своей слабости перед каким-то никчемным воробьем, когтями прорезал зелёные колоски и осторожно пристав, пнул от безнадёги лежачий рядом камень, улетевший за колючие кусты. Принюхавшись в попытках найти другую дичь, он выпустил разочарованный вздох. Теперь после его летушек, дичь ему придется искать ещё лучше: никто ведь не слепой и не глухой, чтобы такой шум не услышать?
— И почему только мне удаётся именно так охотиться?! — рыкнул он, опуская и так пониженные уши ещё ниже. Совсем скоро он будет не отличим от Тандероса с его мрачнотой лица. Осмотревшись вокруг, он решил присесть у тех же корней, не забывая взять охолодевшую курицу в свои руки. — Может надо было на нелетающих охотиться? — предложил рыжик самому себе или невидимому незнакомцу. — М-м, нет, бред, мне нужно научиться охотиться на всех, а то из меня не получиться никакой великий воин… — протирая подбородок, хмыкнул он, мелком замечая длинную ползущую тень. Красивая Медянка проползала возле камня, блестя золотыми чешуйками ещё сильней от падающих на неё лучей солнца, становясь похожей на живое золото.
Не теряя ни минуты, радостный Огонёк прыгнул на змею и один взмахом кулака придавил голову лупоглазой змеи. Много мяса не было — только небольшой хруст черепа, вылетевшие по сторонам серо-стальные чешуйки и обмякшее тело. Обрадовавшись мелкой, но приятной наградой, он повесил длинную змейку словно миленький шарфик на пушистую красную шейку, и взяв снова курицу, побрёл дальше в долгих поисках. Идя назад, пытаясь вернуться в то место, где он расправился с курицей, Огонёк вдруг учуял странный запах гнили, приостановился, и поняв что запах исходит из куста молодой малины, аккуратно подошёл. Раздвинув ветки одной рукой, он мгновенно отлетел и схватился за рот, пытаясь подавить рвотный рефлекс и ужас на своем белом лице. От такого обилия гнойного запаха, его глаза снова стали слезится и щипаться, но уже намного сильней чем раньше, почти ослепляя.
Мясная куча с очертаниями оленьих рогов и копытов, ввело крылотёнка в настоящий страх, заставляя его смотреть в одну точку не двигая головой. Брюхо некогда величественного животного было вспорото, давая тёмно-красной крови огромной лужей растекаться по траве и сворачиваться там же. Органом совсем не было, только огромная пустая дыра и белоснежные кости ребер, что окрасились в розоватый оттенок и немного оставляли на себе кусочки уже прогнившего мяса. Рога были отломлены с его головы, лежа где-то поодаль от всей остальной кучи. Огонёк чувствовал как его ноги задрожали и почти онемели от этой картины, а он стал тяжелее дышать с сильными стуками сердца в груди до самой боли. Закрыв глаза руками, Огонёк надеялся только на воспаленный мираж, а когда снова отрыл их, взвыл от отчаянья. Всё осталось прежде, всё осталось также, ему просто мерещиться… Но это правда
Мысли путались сплошным комком, крича только одно «Беги» в его черепную коробку, заставив его убежать, словно не он сейчас охотник, а пугливая экзотическая добыча. Схватив бегу схватив курицу, что он случайно обронил от мировоззрения этой кровавой кучи, Огонёк не хуже степного кролика побежал по знакомым путям, ещё сильней заставляя сердце качать горячую, как пожар кровь. Ребра уже побаливали от стучания сердца и пульсации органов, давая мозгу ещё больше сил перебежать такой длинный, такой мучительный путь. Чем больше он бежал, тем больше его ноги и спина холодели, заставляя не чувствовать его крылья за спиной, что уже не могли поднять его в воздух. Долгожданный запах сирени попал в его ноздри, почти путеводной звездой ведя его по правильному направлению, и понемногу ослабляя хватку терновой тревоги на его мозг. Когда он увидел расплавленные и почти лежащие у самой травы крылья вислоухого крылатоса, Огонёк чуть не свалился в холодный обморок, но перетерпев очередной нападок, вылетел из очередных ветвистых кустов прямо к сидячему в удивительной тишине. Тот не успев и голову повернуть на шум с вопросительным лицом, как его тут же обняли за спину и хвост. Уже захотевший полоснуть хвостом по наглой морде обнимавшего, но крики Огонька заложили уши Тандероса, заставляя забыть об этом желании.
— Тандерос, Тандерос! — жалко крикнул Огонёк, сцепившись в гладкий хвост, словно в единственное спасение. Перья неприятно щекотали нос, но он был готов стерпеть это.
— Ты что себе позволяешь маля… — не успел договорить тот, как его стал тащить за хвост оруженосец. Получалось это так себе, ибо по весу он был достаточно тяжеловат для него.
— Это очень важно! Кто-то убил оленя и возможно бродить по наши территориях! — запыхавшись, еле как объяснял Огонёк, уже больше походивший испуганного котёнка, что ещё чуть-чуть, и он заплачет целыми реками. Лицо воителя с разъярённой гримасы вмиг переменилось на глубоко удивленную, а зеленые глаза больше не были полны яда. Теперь в них была тревога.
— Где именно? — коротко спросил он, резко вставая из насиженного места. Хвост несильно оттолкнулся об Огонька, но вырываться не стал, видимо вислоухого это волновало в последнюю очередь.
— В-вон там, я могу показать…
— Не думаю, что ты сможешь показать в таком виде, подождём Колючку и пойдём в лагерь, — замешкав в своем выборе, Тандерос тихонько приобняв ошеломлённого Огонька, продолжая спокойно проговаривать. — А пока объясни всё с самого начала, если конечно, сможешь, — изумруды-глаза ждали, но не заставляли. Так странно, а раньше его взгляд был злым и завистным.
— Я-я просто делал как вы и говорили: добывал дичь, поймал курицу, потом пошёл подальше и пытался поймать воробья, но не получилось, но зато смог поймать Медянку и решив вернуться назад и-и… — вспомнив тот тошнотворный вид, Огонёк замолчал и стал шмыгать носом, мелко подёргиваясь от пережитого. Прижавшись ещё сильней к такому теплому телу, он задрожал подобно листу на бушующем ветру.
— Всё позади, не говори и не думай об этом, — поспешил успокоить Тандерос, аккуратно поглаживая рыжую голову, что прижалась об его пышную и крепкую грудь, размазывая солёные мелкие слёзы. Заметив что тот всё ещё держит крепкой хваткой свою добычу, он забрал её и положил на тот же пень, нерешительно приобнимая хвостом.
Они сидели в небольшой тишине, пока рядом стоящий куст ежевики не стал мелко трястись и из неё вылез Колючка, держа в пасти небольшую кильку, но заметив немыслимую картину, чуть её не уронил с полностью открытыми глазами-овалами. Но не одна килька могла бы упасть на тёмную траву — белошкурый заяц и синица с ярко выраженным золотистым брюшком наполовину вывалились с его рук, но с приходом в себя, они остались при Колючке.
— Как прошла охота? — повернув голову в сторону незваного гостя, поинтересовался Тандерос, будто не смущаясь от всего этого.
— Э-э-э я тут кильку, зайца, синицу поймал, — с удивлением промямлил тот, уже полностью вылезая из куста. — А -а что случилось? — вскрикнул Колючка, вынимая кильку изо рта.
— Можешь быть тише, я только его успокоил, — напряженно вздохнув, вислоухий продолжил. — Не знаю, что именно происходит, но тут небезопасно.
Колючка уже хотел было задать вопрос насчёт его слов, но вмиг промолчал, понимая что ситуация и вправду серьёзная. Подходя ближе и положив всю пойманную дичь там же, где была и дичь Огонька, он собирался что-то сказать, но приподнятый кончик хвоста воителя призвал к молчанию.
— Мы должны вернуться в лагерь, там и разберёмся с этим, без всяких вопросов, — заключил Тандерос, взяв нормально на руки притихшего Огонька, и привстав, обернулся к Колючке. — Возьми всю нашу дичь и лети назад в лагерь, скажи предводителю что тут бродит чужак, понял?
— Да, понял, — сухо пролепетал оруженосец и взяв как можно крепче всё нужное, размяв крыльями, вспорхнул словно бабочка, уже исчезнув между высокой листвы деревьев.
— Н-но я ведь обещал показать то место… — слабо подал голос Огонёк, смотря заблестевшими жёлтыми глазами прямо на Тандероса, который от такой картины надломано улыбнулся.
— Самое главное — помочь тебе, мы сами найдём это. — сказал он, подчёркивая «Это» брезгливым тоном, пытаясь упростить лицо и скрыть напряжённость глазах.
Огонёк молча согласился и сильнее прижался к косматой шее с вычурными, заросшими ранками, а сам зеленоглазый воитель обнял такое хрупкое тело, немного распахивая в летучую готовность крылья, полностью схожие со цветом шерсти. Его мех ещё больше заполонил лицо рыжего, щекотя веки с носом, заставляя того пропахнуть благоухающей сиренью. Тандерос в последний раз осмотрев нагнетающий лес и странные тени его воображения, сложив ноги, будто присев, и разложив по сторонам крылья, сильно замахнулся и сметая из-за потоков ветра траву, стрелой вылетел на бескрайнее небо, не изменившись абсолютно никак, оставляя желтоглазый шар висеть на том же месте, почти следя за лиловой крылатой точкой. Облаков больше не было, только море-небо цвета голубой лазури и мелкие дуновения утреннего ветра, так хорошо помогающие удержаться на лету всё его тело, давая ощущение легкости. Только вот легкости совсем не было в его голове.
Быстро летя и размахивая крупными крыльями по ветрам почти со свистом, вислоухий воин смотрел сначала на неизменчивые далекий хребет с его молчаливыми серыми гигантами с белыми верхушками, потом на прилипшего намертво Огонька, тихо сопящего у него на груди, почти положив голову на его плечо в попытках уснуть. Как бы он не пытался очистить голову от ненужного комка негатива и мыслей, так тяжело засевшие грузом на его плечи и почти заставляя его понижаться по ветру, Тандерос корил себя за это всё. Вина и злость на себя бились бурным потоком, превращая его лицо в мрачную гримасу, смотрящий только вперёд и никуда более.
Немного погодя и подлетев ближе к лагерю, что был укрытый огромным количеством деревьев, заметил как там уже собралось много разно-шёрстного народа, некоторые из которых сидели на крепких ветвях, растущих у самих стен. Долго думать Тандеросу не пришлось, ибо его зоркие глаза заметили, как сиреневый силуэт несколько раз слетал по сторонам, что-то объясняя перепуганным соплеменникам. Кажется он даже заметил предводителя справа стоящего рядом с другими статными воинами и что-то им вторил. Небосвод и Крестик стоя у целительной, смотрели на происходящие со стороны, напряженно переговаривались о своём. Подлетев ещё ближе, Тандерос стал слышать радостные крики ознаменовавший о том что он уже здесь. Аккуратно приземлившись и встретившись с несколькими обеспокоенными соплеменников, непроизвольно рыкнул.
— Небосвод! Тащи свои конечности сюда и помоги Огоньку! — повысил голос тот, уже увидев как к нему идут обеспокоенный предводитель и чернее обычного глашатай у которого даже глаза стали тёмной синевой. Видимо Колючка успел им всё рассказать.
Соплеменники расступились перед предводителем с глашатаем и с прибежавшим впопыхах целителем, что осторожно взял в руки спящего оруженосца, побрёл с Крестиком и Колючкой целительную, под громкие голоса остальных. Успокоенный Тандерос, обернулся к впритык стоящему Чёрну, что внезапно схватил того за шею одной лишь рукой. От такого неожиданности, Тандерос приоткрыл рот и пытался захватить воздух как рыба на суше, взявшись за побаливающую шею и крепкую руку чёрного крылатоса. Чёрн же видя как поплохело воину, ещё сильней надавливал на трахею, отдающей полыхающей огненной болью в горле и легких вислоухого. Может в глазах было и злорадство, но белена слёз и помутнение во всём не давали этого разглядеть.
— Как ты не проследил за ними двумя? Ты уже совсем растерял свои мозги?! — начал Чёрн, смотря убивающим взглядом и нечитаемым лицом от которого даже у повидавшего многое война дёрнулись мышцы щёк.
— Я даже не предполагал, что такое может случиться! — пусть сквозь пульсирующую боль голос полностью охрип, Тандерос не отвёл взгляд, так и продолжая впиваться в глашатая. — Это случайность, не-е более… на место Огонька мог бы быть любой воитель или оруженосец. Однако факт остаётся фактом — на наших территориях обжились поедатели гнили из Руин. О-они сейчас всё ещё могут быть у нас, а поэтому руки будешь рас-спускать на них! — прокашливая каждое слово, он видел, как лицо Чёрна исказилось призрением, а Кайзон лишь больше стал мрачным, не готовый к такому повороту судьбы. Окружавшие их соплеменники громко переговаривались, охали и не могли успокоиться, отчего шум и гам назойливо проседал в ушных раковинах, вводя Чёрна лишь в большую злость.
Он почувствовал как хватка на шее стала сильней. Лиловому воителю стало мерзко на сердце — его жизнь и благополучие сейчас было в руках нестабильного крылатоса, растерявший всю рассудительность, какой только и провозглашали его соплеменники.
— Ты хочешь сказать… Что он видел труп в
таком юном возрасте?! Это могло плохо сказаться на
его здоровье, а может, и на рассудке. Ты безответственный, пустоголовый увалень! — взревев подобно грому, Чёрн уже мог оставить шрамы на шеи до лица, однако упавшая на его плечо рука ввела его в замешательство.
— Чёрн, отпусти его. Сейчас же, — Кайзон говорил медленно, осуждающе прожигая дыру на затылке глашатая, не смея и хвостом вильнуть. Со стороны казалось, что Чёрна это не остановит, а наоборот, лишь больше раззадорит на необдуманный удар, но к удивлению многих, он покорно втянул когти. Предводитель кивнул, однако никак не изменился в лице. — Насилие ничего нам не даст, к тому же калечить собственных соплеменников — позор для каждого, в особенности для глашатая, Чёрн, — послышалось рычание. — Я знал Тандероса дольше тебя, знал каждый его пыл, точку зрения и слабость, какую всегда должен замечать предводитель или глашатай, если желает безоговорочно доверять тому. Так что успокойся, тут нет виноватых, только руинцы.
Чёрн отпустил задыхавшегося Тандероса, чьи глаза стали блекло-белыми, а сам задышал рвано, быстро и с громким хрипом схватился за шею с грудью, словно так пытаясь захватить больше воздуха. Встав в полный рост, а был он приблизительно где-то 1,9 метра до самых макушек ушей, он оглядев всех зевак суровым взглядом, обернулся к вожаку, приклонив голову. Немного помешкав в словах, он прикрыл глаза и дёрнул длинными усами:
— Я понял, погорячился, — Чёрн стыдливо опустил уши, терпя на своей шкуре чужие взгляды. — Просто… сколько ещё мы будем терпеть это? Я не желал никому вреда, просто не свезло, — он отвернулся от Кайзона, быстро проговаривая вислоухому воителю. — Тандерос, прими моё искрение извинения, никто никогда не сомневался в твоём таланте, всё это случилось на эмоциях. Тут только моя вина.
— Уже понял, — огрызнулся тот. — Принимаю, но частично. Поверить не могу, что тебя каким-то чудом избрали избрали глашатаем нашего племени, — последние слова прозвучали низко, слышанные только самому воителю.
— Хватит собачится, главная сейчас поставленная задача — найти и по возможности избавиться от чужака, а значит я сделаю патруль. Ты, Тандерос и Малиновка пойдут со мной, остальные пусть вернутся к своим делам.
— Могу ли я остаться? Ты слишком много берёшь наших на одного руинца, — успокоившись и бесстрастно предложил Чёрн, больше не оглядываясь на дрожащего Тандероса.
— Никто не должен забывать о безопасности, но раз ты так хочешь остаться в лагере, тебя заменит Кустарник, — от упоминание своего имени, показался и сам зелёный крылатос, что нервозно теребил свои крылья, но уверенно кивнул на слова вожака. — Тогда проследи, чтобы ничего плохого не случилось здесь пока мы слетаем. Всё же, мне нет причин долго на тебя злиться.
— Я знаю, проведую Огонька. Удачи вам, — почтительно кивя, поднимая торчком уши, крылатос видел, как половина соплеменников быстро разбрелась кто-куда, а другая собиралась у выхода из лагеря. Отвернувшись от уходящих, глашатай побрёл в целительную, всё ещё слыша издали взволнованный шепот, отчего скривил уголками рта. Здешний шум барабаном бил по ушам.
Войдя в палатку, радушно встретивший его запахом сухости и травы, Чёрн увидел Небосвода, суетящиеся над каждым уголком пещеры, и причитывая про себя, собирал замшелые корни какого-то растения. На другой стороне сидел запыхавшиеся Крестик, что смачивая в руках тряпку, сплетённую из тёрна, паутины и мха, ложил на лоб спящего Огонька. Он был спокоен — ни кошмары ни тому подобное его не мучали. Глашатай уже свободней выдохнул, понимая, что его ещё не заметили, возможно в очередной раз спутав его с кромешной тьмой. Негромкий кашель в кулак напугал Небосвода, заставив вздыбиться и почти уронить все ягоды брусники, однако успев их удержать, целитель схватился за сердце:
— Небес ради, сколько ещё за мою жизнь, ты будешь так приходить? — рвано проговорил целитель, немного проведя ладонью по голове, будто проверяя не потускнела ли ещё сильней шерсть. — Ладно, неважно, видимо сам не доглядел за выходом, моя вина. Как смотрю, Кайзон смилостивился над тобой, решив на этот раз не брать тебя с собой? — мягко улыбнулся Небосвод, подавая чудом не раздавленные ягоды Крестику.
— Я думал, ты знаешь меня полностью. — необъятные крылья наклонились, скукожились от тесноты целительной, острые перья мимолётно соприкасались со стенами и полом. — Пришлось отпросится, я не бы в том настроении, чтобы здраво участвовать в патруле. — с неохотой объяснил Чёрн, с сожалением смотря на Огонька. — Как его состояние? Ничего плохого?
— Распереживался, может, моральное истощение от увиденного, очень сложно пока понять точную причину, а поэтому не стоит торопить события, — в своей манере объясняя, он присел на плоский камень, где была наложена шкура для удобства. — Пока не просыпался, кошмары не мучали, значит сможет хорошо отоспаться и набраться силами. Он поправится.
— Я очень рад это слышать, — кивнул он, однако само лицо было безрадостным. — Теперь появляется вопрос, который, возможно, будет нам мешать. Придётся следить за границами, прилегающими территориями и Руинами, ибо частое появление руинцев не есть хорошо для нас, — глаза укорительно щурились. — Придётся многое сместить, в частности, посвящения и тому подобное. Я хотел как никто другой, чтобы у Огонька наконец-то появился постоянный наставник, а теперь придется думать над его посвящением. Это может плохо аукнутся нам.
— Чёрн, ты всё ещё думаешь об этом? Пусть в нём есть то, чего обычно не имеют и целители, это не вынуждает меня досрочно его лечить.
— Я не про это, я просто волнуюсь за него.
— Он сильный малый, — целитель тяжело вздохнул. — Незачем по пустому месту волноваться за него, он в надёжных руках. И уж извини меня, но пока я с моим учеником ничего предпринимать не станем.
— Я понял тебя, но помни пожалуйста, что он важен не только для вас всех, но и для меня лично. Он ещё мал, несмышленый и до невозможности наивный, а это может сильно отозваться в будущем, — делая не самый светлый вывод, Чёрн с решимостью смотрел в самые глаза Небосвода, выжидающе впиваясь. Голубой крылатос, не привыкший к такому ледяному, полному строгости взгляду, мелко поёжился.
— И именно это племя идеальный вариант? Я понимаю насколько оно незначительное для многих охотников, но Я, Крестик, Ты, и Кайзон не могут вечно скрывать это… — мудрые глаза грустно опустились, будто становясь блеклее. Мало кто уже помнил его ярко-зелёные очи, в которых светилась только наставничество и чистая доброта.
На это Чёрн промолчал, думая что ответить, ощущая на своём мехе чужой алый взор. Крупный хвост медленно вертелся по сторонам, показывая его вдумчивое состояние, а полностью фиолетовые глаза хоть и всегда выглядели острыми и холодными, сейчас были полны смятения и неуверенности. Небосвод терпеливо ждал, а когда решил немного прочистить свои не такие уж мощные крылья от блох, как снова разнесся сухой голос глашатая.
— Знаю, и мне кажется что-то много наговорили здесь, думаю я лучше пойду, ещё увидимся, — резко сменил тему Чёрн, уходя, но остановившись у выхода, немного громче обычного добавил. — Ты ведь не понаслышке сам знаешь, что случалось с теми, кто не не смог принять свою сущность и обезумел от собственной исключительности. Просто помни это, ещё поможет, — почти могильный тоном закончил Чёрн, быстро исчезнув за проросшим папоротником, оставляя отвратительное послевкусие от речи.
В тишине целительной, при запахе сушенных трав, Небосвод горько выдохнул и помассировав растопыренные от нервов плечи, посмотрел на молчащего на всё это действо Крестика, что словно своей серой шестью слился со стенами пещеры. Единственное, что выдавало его присутствие — деревянного цвета живот, с блестящими глазами-фонарями алого заката. Хотя так видели немногие — остальным больше проглядывался отвердевшая светло-красная кровь, что в купе с овальным зрачком выглядел, как расколотая дыра. Всё же соизволив двинутся и приподняться, Крестик странно посмотрел на выход из целительной, громко щёлкая зубами от досады. Обычная привычка, ставшая опознавательным знаком неприязни к чему-то.
— Не думается мне, что утаивать такое — хорошая затея. Как сам думаешь? — спросил тот, садясь рядом с уже не молодым наставником. Лицо его было в смятении, недоверии к происходящему, почти свойственно хмурое из-за лицевой чешуи у глаз.
— Духи Золотых небес и их сподвижники не вмешиваются в наши дела, а значит, они позволяют этому случиться. — в загадочной манере заверил целитель, мягко погладив ладонью драконий хвост, зная о её слабых точках, а любые такие прикосновения убавляли пыл ученика. — Чёрн и Кайзон не глупы, они знают что делают и на что идут. Мы же должны им помогать в этом, ибо только вместе можно многого достичь.
— Может, ты просто сам хочешь так думать? Столько прошло времени, а это ничего нам не дало, — фырчание из ноздрей был сильным, гневным, а сам вид дракона показывал только несогласие с предыдущими словами целителя. — Что будет потом? Какова польза от всего этого, если чем больше мы молчим — больше случается бед? Неужели раз хоть в жизни ты не сомневался в себе, Небосвод, — он с вызовом поднял бровь, ожидая ответ на свой монолог.
На такое наглое заявление, Небосвод лишь издал усталый, полный боли смешок, смотря на Огонька, укрытый в тёплом покрывале из мха. В лице затаилось жалость, тусклость и обречённость, а цвет шерсти лишь больше побелел, посерел, на что Крестик, не выдержав такую искренность эмоций, повернул голову, чуть не скривившись от своих ранее сказанных слов. Перепончатые крылья опалил стыд не хуже пожара, заставив их пристыженно леч на плечи учителя, словно пытаясь успокоить. Наконец, старый крылатос подал голос:
— Я не сержусь на тебя, я понимаю, что каждый имеет свои мысли, рассуждения и конечный ответ, — Он прислонился к ученику, слабо улыбаясь. Боль в глазах поутихла. — Завтра будет видней всем нам, по крайне мере, для молодого поколения. И не нужно сейчас думать о плохом, иначе оно назло придёт к нам, — вымолвившись, приобнимая Крестика, целитель большего и не сказал, лишь накрыл уже своими крыльями ученика.
Обнимая, в попытках вытерпеть неприятное чувство отвращения в нутре, Крестик заметил ещё больше седых шерстинок меж голубоватого меха, что словно облачки, лениво плыли до самого подшерстка. Старость, это были признаки неизбежной старости, на что так яростно пытался закрыть глаза дракон, больше мрачнея от неярких мыслей. Но с этим пришло и равнодушие, заставивший его смиренно закрыть веки. Просто от всего, ничего более.
