И встретились мы у подножья скалы (Глава 5)
7 мая 2022 г., 18:52
— То что ты делаешь — недостаточно, чтобы противостоять сопернику, знающий законы и племенные навыки, — холодной строгостью отозвался глашатай, элегантно уворачиваясь от неумелого удара Огонька. — Наземные, летучие, плавающие, не важно, все они опасны одинаково. Я вижу, что ты это ещё не усвоил. Так тебе не сулит должность воителя.
— Как именно наземные опаснее нас? — спросил подуставший крылотёнок, так и не решившись снова попытаться «напасть» на своего наставника. — Почему ты меня готовишь к этому? Бонтеев здесь нет уже давно, что и никто не помнит даже.
— Ты говоришь поспешно — нетерпимость никого не украшала. Пусть они давно ушли с наших земель, всегда найдутся те, кто не побоится взойти вновь, — загадкой на загадке отвечал громадный крылатос, лишним взмахом крыла сметая растущую траву. Его колоски плавно летели по воздуху, упав прямо перед ногами Огонька. — Я не злюсь на тебя за незнание, всё только впереди, — тёмно-фиалковые глаза ожидающе уставились. — А поэтому мы продолжим тренировку, в этот раз на мне и сдерживать себя не стоит, буду в порядке. Налети на меня.
С некой заторможенностью пытаясь продумать следующие действия, Огонёк легонько вспорхнул, больше не чувствуя веса под ногами. Не придаваясь чувству легкости и свободы в небе, он плавной стрелой стал приближаться к Чёрну, так и не двинувшемуся ни на дюйм. А нет, он двинулся: присев на корточки и вжавшись руками об покров поляны, удивлённый таким исходом рыжий пролетел над ним, так и не задев чёрную шерсть. Через долю секунды он упал на сухую траву степи и почувствовал как его тянут за хвост сильной хваткой назад. Казалось ещё прибавив немного силы, и его пятая конечность оторвётся, лежа кровяной змеёй на траве. Но этого не произошло, хвост всё также был при нём. Обернувшись и встретившись с улыбающимся Чёрном, он к удивлению понял что Чёрн уже стоит и держал его пушистый толстенький хвост. Он держал его одной рукой, а другой свободной рукой приглаживал косматую шерстку на своих плечах, напоминающие крылышки ворона, немного делая его похожего на мифического зверя из легенд. Тёмные и глубокие фиолетовые глаза красиво переливались синевой, сверкая добротой и мудростью.
— Хвост, как и любая конечность — часть нашего неразрывного тела, которую не нужно так просто игнорировать. Чаще такой приём оканчивался плачевно для пойманного, что может навсегда попрощаться с пятой конечностью, — кратко, немного в гнетущем тоне объяснял он, немного сжав шерсть хвоста между пальцев. — Но коль не свезёт, и тебя поймают: интенсивно тряси хвостом во все стороны, расслабь его, чтобы было тяжелее ухватиться, не забывать и про свободные ноги, руки. Уверенный и ловкий из захвата легко выйдет, так что полезно обучиться и такому.
— Разве я вообще смогу оторваться от тебя? — неуверенно отозвался лежачий оруженосец, что уже и не пытался подняться.
— Любые отчаянные попытки могут помочь в битве, — добро настоял он.
Занеся всю силу в хвост, Огонёк стал брыкаться всем телом с хвостом и когда почувствовал как глашатай ослабил хват, больно шлёпнул им по рукам Чёрна и сорвался с места. Отбежав на своих четырёх подальше, он полубоком повернулся к косматому крылатосу, с полной гордостью поднимая хвост трубой. Чёрн, завидев такое, лишь загадочно хмыкнул, и осматривая покрасневший от удара руку, дуя на больное место, забурчал.
— Неплохо, очень неплохо для первой попытки. Как можешь сам заметить — у всех разная толщина, длинна и ловкость хвоста, что как правило, делает схватку ещё более непредугаданной. Это практика сложна, но стара как мир, и только ловчие воины знают, как использовать её, — чёрный хвост демонстративно завилял, высовываясь из-зо спины. — Животные и люди не могут познать такую силу, какой мы обделены, а значит мы должны использовать её по максимуму. Всё зависит от самого использующего.
— Ты хочешь обучить меня как пользоваться хвостом? — напрямую спросил Огонёк, улёгшись брюшком на степную траву. Прошлые раны, пусть и давно заросшие, напоминали о себе тугой болью, заставляя того непроизвольно зажмуриться.
— Можно и так сказать, но как я погляжу сейчас, ты уже успел устать.
— Ничего подобного! Я ещё стою на ногах, — запротестовал он, быстро поднявшись на ноги и всем видом показывая невозмутимость после тренировки, вскинул голову к верху. — Если я хочу быть важным для племени, значит я должен тренироваться до последнего.
— Ни Я, ни кто либо ещё не сомневается в твоих способностях, — как-то странно улыбаясь, будто совсем не искренне, он более низко продолжил. — Но ты должен понимать, когда нужно идти до конца над победой над врагом, а когда воздержатся дабы не убить. Сложно и воителю найти середину между своими обязанностями и эмоциями.
«Убить? Он волнуется что я могу случайно кого-то убить?» — с холодом прошлась мысль, заставив Огонька потерять ту радость и резвость на лице. — «Не про необычность его истоков сейчас идёт речь?»
— Ты думаешь что я так легко могу убить кого-то? — с осторожностью произнёс Огонёк, видя как у Чёрна заблестели глаза от небольшой растерянности.
— Частично, по себе знаю, что вспоминать о своей необычности крайне неприятно, но это всегда помогает избежать несчастных случаев, в может, и целой катастрофы, — гладко объяснил он. — Даже я должен понимать, что я ни такой как мои соплеменники.
— И как ты вообще отличаешься? Только из-за размера и черноты? — сквозь зубы процедил он, но очнувшись с кем сейчас разговаривает, убрал язвительный тон. — Как ты можешь быть особенным?
— Я жил дольше тебя, имел больше дел с такими как ты, — начал он, но немного помешкав и призадумавшись, видимо вспоминая прошлое, медленно продолжил. — И много кто сходил с верного пути и портил наше честное имя, какое раньше носили наши предки. Сейчас, имя кануло в лету.
— И как именно, ну, сходили с пути? — заинтересовано спросил рыжий, подойдя к наставнику. — Не может ведь быть так, чтобы все были плохими с рождения?
— Мы все одинаковы, но иногда тело и разум играют решающую роль, что к несчастью, выделяет нашу особенность больше остальных. Но тебе ещё рано такое объяснять, ничего не поймёшь.
Разочарованно пробурчав от недосказанности, Огонёк немного призадумался. Насколько это знание сложное, что даже он не сможет понять? Неужели Чёрн просто не хочет, не желает ему говорить в более простой форме? Может боится, а может видит больше смысла оставлять его в неведении? От всего этого, Огонёк, не видя другого решения, как смены темы, осторожно спросил:
— А можно спросить о другом?
— Конечно можно, что хочешь услышать?
— Как ты познакомился с Кайзоном? Когда вы только-только пересеклись? — такой невинный, с ходу придуманный вопрос застал Чёрна в невидимый ступор, что был виден только в зрачках. Тело, хвост и крылья не дёрнулись, только густая шерсть синхронно колышилась от порывов ветра. Глашатай был озадачен.
— Неужели не думаешь, что встреча у Руин — самая первая? — таинством говоря, крылатос грузно присел на траву, подзывая сесть рядом. — Раз так, то да, я был знаком с ним ещё много лун и солнц назад, когда у вас был другой предводитель, порядок и жизнь. Она была неожиданной и начало было таковым…
Озероном Чёрном. Осмотрев лицо, он зло ухмыльнулся:
— Для приличия мог бы и обернуться. Будто не друга встречаешь, а бродяжку из помоев, — раздался низкий, клокочущий голос бонтея. — И долго меня ждал? Не люблю заставлять других отдуваться за меня, а так дела помешали.
— Луна не двинулась, не опоздал, — меланхолично отозвался Чёрн, лениво поворачивая голову к собеседнику. Их отражение исказилось сильно, показывая силуэты только цветом, но ясные глаза крылатоса так и остались чёткими, до мелочи выразительными.
Сидящий, не шибко доверяя таким словам, лишь гортанно усмехнулся, подёргивая покругу хвостом. Ростом он был невысок, почти недоношенным на первый взгляд, но за его коротким сине-тёмным мехом, что от света луны светился лазурным морем, выделялись заточенные мускулы, плоть и мышцы. Шея была с небольшой гривой, делая его только толще, изящней и более величественной, а оканчивалась она у самых плеч. Не настолько широкие, как у чёрного крылатоса, но тоже нехрупкие. Облезлый хвост, почти зарытый в куче гальки, двигался с непривычки, будто под нервным тиком поглаживая камни. Лицо его было красивым, равнодушным и холодным на единственный левый глаз, что блестел стальным золотом, а на другой стороне была чёрная повязка. На прочной ткани была зашита звезда, тоже желтая, словно заменяющий давно уже утерянный глаз. Если приглядеться, можно увидеть контур старых ран, выглядывающие из-под повязки.
Перестав изучать внешний вид, Чёрн снова обернулся к широкой реке, поглядывая на другой берег. Одноглазый, следя за каждым его движением, тяжело выдохнул грудью, собираясь с мыслями:
— Не просто так я пришёл, ты знаешь, — проговорил он в ночную пустоту. — Это весть не очень хорошая. Рейн собирается прикончить Деворфлейма, — от упоминания этого имени, лицо исказилось в призрении.
— Разве сейчас он не спит? — смятеньем ответил чёрный, наклонив голову к своему собеседнику. Крылья мелко задрожали, выдавая нервозность. — Фростер бушует хуже обычного, почему не его сперва?
— Сам ведь знаешь, Рейн не дурак в принятиях решений. Потомством обжился этот огнедышащая тварь, вот что тебе скажу, — этот неутешительный ответ только сильнее ввёл в потрясения.
— Обжился? Но как? Я не могу этого сейчас понять, на это требуется много сил.
— Я будто умный и сам знаю причину этого, — огрызнулся он, чуть не показав надломанные в некоторых местах клыки. Столько лет минуло, они так и не выросли заново. — Сказал и всё. Что-то тебя не устраивает?
— Ничего. Когда узнал об этом? — быстро меняя тему Чёрн чувствовал тёмным нутром, как резко, растянуто подёргивал ниточки-нервы синего бонтея.
— Прошлым утром, — облезлый хвост шлёпнулся об гальки. — Честно, в их лагере только подслушивать и весело, остальное только печалит. Печалит до ужаса, заставляя кожу сползать с тела.
Потом одноглазый замолчал, понурившимся взглядом утыкаясь в водную гладь, чистым зеркалом отражавшую каждую далёкую звезду. Крылатос также не искал повода для продолжения разговора, но сама тишина была совсем не мила, больше душившая изнутри, подталкивающая к необдуманному выбору. Это заставило его тихо выговориться:
— Они… тебя не приняли?
— Как сам думаешь? Эти вероломные выскочки, не видящие истинные мотивы Рейна, не примут такого бывше-руинца как я. Только и будут рады меня распотрошить да тело выбросить в канаву, — гортанный рык вырвался из дребезжащей глотки, а хвост с чудовищной силой разбросал гальки, так жалко постукивающие друг об друга. Чёрн не испугался: вытащив тёплое крыло, он мягко прикрыл им половину тела одноглазого, утешающе щекотя чёрными перьями.
— Никто этого не сделает, ты знаешь это и сам. Рейн дальновиден и зорок в каждом, и упустить такое — низость для него самого. Думаю, ты уже всё что нужно уже рассказал, иди, не хочу, чтобы кто-то посчитал твои пропажи подозрительными.
— Умеешь ты излагать всё так мало, но воодушевленно, — почти гаркая в жалкой подобии усмешки, бонтей более сухо закончил. — Спасибо, думаю мне и вправду пора, не теряй меня, — осторожно убирая крыло, так прилипчиво упавший на самую макушку, он с трудом поднялся на ноги.
Долю секунды простояв так не двигаясь, он резко убежал обратно откуда и пришёл. Камни с шумом отдавались в ушах, а ветер с покачивающимися деревьями гнетуще свистели меж листьев, целиком поглотив удаляющиеся бег, очередной треск ветвей и шуршание травы. Одноглазый ушёл. Смотря на чёрный лес и его заковыристые недры, Чёрн принялся осматривать тот самый каменный берег, маняще, почти дурманяще зовущий к себе. Легко поднимаясь и впритык подходя к водам реки, крылатос с нерешительностью принялся растягивать мышцы крыльев, зычно шипя от боли. Покончив с этим, он указательным пальцем притронулся к глади, позволяя когтю почувствовать холод, влажность и свежесть, так приятно разливающимся в нутре теплом. Один взмах двух перистых полотна — и перья мягко упали на воду, а громадная тень изящным движением паря, в одно мгновение оказалось на другой стороне реки.
Ничем она не отличалась: всё те же гальки, песок и суша, бежала вода, а совсем рядом простилался ещё один лес, более густой, пышно- пахнущий и такой необычно-чёрный в ночи. Витал покругу запах, не звериный, совсем иной, какой ещё не свезло встретить лично Чёрну, так и продолжавший в онемении оглядывать округ. Однако звук, точно не принадлежавший недавно ушедшему другу, подначил его обернуться к небольшим кустам, странно дергающиеся в конвульсиях. В последний роковой момент замечая белый цвет меж листьев, на него со всей дури налетела туша, заставившая своим рёвом и силой упасть с болью на землю, без всякой надежды на освобождение. Нападавший, пытаясь выпороть чёрное брюхо своими когтями, неожиданно встретил мощное сопротивление, когда его руки был схвачены и не могли двинуться ни на миллиметр. Не ожидая такого расклада, а уж тем более надвигающиеся поражения, нападавший яростно зарычал во всё горло, задёргался, и раскрыв пошире пасть, принялся клацать безуспешно клацать клыками по воздуху, своим тёплым дыханием почти доставая до чужой шеи. От такого понимания, Чёрн оторопел, уже по-настоящему прочувствовав страх где-то в животе, удивительно громко и резко заговорил:
— Отпусти меня! — хватка на густой шкуре не отступала, отчего тот с большим сердитостью продолжил. — Ты вообще понимаешь, что творишь сейчас?!
— Понимаю, и намного лучше тебя, гнусный бродяга! — с таким же рвением ответил ему крылатос, чей запах лишь только сильнее кружил голову. Неба, такого чистого и непорочного, какой ещё не постиг Чёрн, продолжавший держаться за свою жизнь.
— Кого ты тут называешь бродягой? Разве я — те поганые крысы, что и на равных не могут сразиться? Раскрой глаза, пустоголовый, ты сейчас можешь убить меня!
Белый крылатос заметно напрягся, больше не скалясь при свете луны — ледяные, в оттенке сине-голубого глаза заметно затуманились от раздумий, становясь чуточку напуганными от сказанных слов. Отпустив чёрного исполина, он приподнялся на ноги, отходя от лежачего, но так и не растерял весь боевой дух, наоборот — он словно готовился к очередной молниеносной атаке, что в этот раз испустит душу с чужака. «Чужак» пытался начать разговор, гневно всматриваясь в те льдистые глаза, однако получился только негромкий хрип.
— Не успел прикусить тебе шею, а храпишь уже как умирающая тварь, брошенная на опушке, — недовольно сплюнул нападавший, мягко пригладив гриву у шеи, однако колкость во взгляде так и не убрал. — Не это ли доказательство твоей слабости? Хорошо, если ты не бродяга, то что ты делаешь на наших землях?
— Лучше бы так начал разговор. Ничего не могу понять, я — обычный кочевник, одиночка и просто тот, кто ищет себе постоянный дом. И прости, если нарушил чьи-то границы, это земля принадлежит какому королевству?
— Королевству? — удивился крылатос, наклонив голову на бок, почти распластавшись в усмешке. — Нет, это территория Крылатого племени, моего дома. Какое странное имя — кочевники, никогда о таких не слышал, ты из какого-то племени о котором я ещё не знаю? — такой вопрос ввёл Чёрна в раздумья, даже в ступор.
— Я не принадлежу никакому племени, и знать не знал об этом месте, а значит, и не тут я нападающий, — чёрный мех вздыбился, а сам крылатос с потугами поднялся на ноги, с отвращением трогая части своего тела. — Так значит, ты из племени? Крылатого? — получив быстрый кивок, Чёрн досадно выдохнул. — Занятно такое слышать, честно, я думал такие как вы давно уже ушли. Хорошо, что смогли вовремя остановиться.
— Вовремя, это ещё верно сказано. Прости меня пожалуйста, я честно не желал зла… я-я просто выполнял свои обязанности, как делал всегда! — нервно, в толике сожаления и исповеди твердил белый, сложив уши в самый низ. — И хочу признаться, ты был силён, даже слишком. Не каждый мог так долго держаться в таком неприятном положении, но ты смог! Не это ли похвально — получать такое от племенного.
— Мне не доводилось, но однако, спасибо за такой комплимент. Неужели ты так уверен, что я буду сильней племенного?
— Ещё как, мой отец всегда говорил, что сильный воин тот, кто сражается до конца, до самого последнего вздоха. Таким, кому не жаль дать в руки целое племя, стать ему будущим предводителем, каким порочил мой отец. Сильный и бесстрашный.
— Это… сильно… я немного заслушался от твоих речей, — Чёрн заметно расслабился, больше не видя так такого противника. Белёсый крылатос возможно думал также. — Так твой отец — король?
— Предводитель — поправил тот. — Можно вожак, кому как, но отец любит, когда его кличут главенствующий. Странное название должности, но никто обычно не перечит ему в этом, кроме меня, ибо хватает смелости.
— Мх-м-м, значит, ваш коро… предводитель не такой уж и хороший? Обычно многие лестно говорят о своих покровителях, а ты скомкано, может и через силу говоришь, — Чёрн заметил странную реакцию на его слова, более вкрадчиво доканчивая. — Думаю, мы о многом заговорились тут, не желаю встретить тут ещё этих… племенных… не самую добрую репутацию оказали мне.
— Как хочешь, и не все тут злые, я же сейчас не пытаюсь тут тебя убивать.
— Но раньше пытался.
— Ой-ой, а теперь уже нет, — во всю ширь улыбнулся племенной, протягивая к Чёрну руку. — Меня зовут Кайзон, или как любят говорить друзья — Зорчий.
— Чёрн, просто Чёрн, — принимая такую подачку, их руки сплелись в рукопожатие, что продлилось всего долю секунды. — У тебя странное имя, такое бы племена не дали бы.
— А у тебя оно очень племенное, — изящные и уложенные крылья Кайзона раздвинулись, показывая весь спектр эмоций внутри него. Светлые, радостные, полные детского восторга. — Отец мог бы и приютить тебя, если бы ты не пах, как бродяга, — его смех был звонким, зычным, а льдистые глаза с теплотой скользили по лицу Чёрна. — Мне пора, надеюсь снова увидимся! А я уверен, что да.
— Надеюсь тоже, — крылатос заметно улыбнулся, хотя этого и не разглядеть под чёрным мехом, шерстью и тенью, делая его лик более угрожающим, словно тот не имел рта. — Очень сильно надеюсь.
***
Небо было чёрным, бескрайним, сплошь густым в бездне и с ярким отливом тёмно-синего цвета, белеющий на кончиках усыпленных звёзд. Верхушки тёмно-хвойного леса острыми концами выделялось в далеке, а горы вечной стеной закрывали земли по ту сторону. Лето не дремлет, и так было всегда: деревья с кустами нарядились в зелёные оперенья, приходя в себя после зимы, глубоких луж и ручьев по всему лесу больше не было, холод наконец отступил. Зашевелились звери, травоядные и хищники, птицы теперь чаще обычного пели у высоких ветвях, но был здесь один одинокий зверь, напоминающий больше чудовище-оборотня из старых детских сказок. Ступая меж высокой травы и мокрого воздуха после белёсого тумана, шла большая, но крайне проворная фигура, его бездонно-чёрная шкурка проедал собой весь лунный свет, падающий небольшими полосочками через листву и иголки древесных гигантов. Ночной порыв ветра нагло срывал эти самые листья, заставляя их невесомо падать на широкие плечи существа, так и оставаясь там. По пути сменялись заросшие полевыми цветами поляны на озерца и тягучие болота, а там и затесалась небольшая, донельзя глухая чаща, где концом его ходьбы стала шумная река. Выйдя на каменистый берег, полностью уложенный серыми гальками, омываемые нескончаемым потоком воды, косматая фигура медленно подошла ближе к воде, осторожно садясь. От небольшого дискомфорта, крылья, что будто явились из ниоткуда, протиснулись под насиженное место, вместе с закрученным хвостом позволяя гиганту более спокойно усядется на месте, вытянув ноги. Холод бегущих вод реки ласково лизал растопыренные пальцы ног, на концах которых проглядывали длинные заостренные когти чёрного цвета, заставляя шерсть по всему телу вздыбливаться, однако зверя это сейчас мало волновало. Всматриваясь в полу-грязную гладь воды, отражавший бледноликую луну и его серебряных спутников-звёзд, пурпурно-фиолетовые зрачки сузились от мыслей, мутнея. Луна сейчас была половинчатой — один её бок был чёрный, будто закрытый громовой тучей, его облик предупреждал о грядущем полнолунии, о кой уже прознали волки, голося где-то совсем рядом на отшибе леса. Смотря, дополняя голову чудными образами от лицезрения звёзд в воде, уши уловили тихий шорох кустов из-за спины, а потом и последующий треск. Кто-то придавил ветку на части, вызвав от него жалобный треск, и хотя звук был еле слышным, Чёрн всё услышал. Подняв уши к верху, пытаясь достать кончиками до белой россыпи звёзд, он не повернул голову назад, продолжая невозмутимо сидеть и вслушиваться тихим ругательствам и завыванию ветра. Потом послышались шаги, осторожные, неуверенные, но продолжающие звучать рядом, оповещая о небольшом госте. Клацая об гальки, пришедший подошёл в самый притык, присел на корточки рядом с***
— Ваша встреча была… не самой тёплой, — пробормотал Огонёк, поглядывая на умиротворённое лико глашатая. Кажется тот совсем погрузился в свои воспоминания, закрыв глаза. — Да, не тёплой, однако всё могло бы быть ещё хуже, — мягко выдохнул он, виляя кончиком лечащего полу-дугой хвоста. — Кайзон сам по себе добрая, пытливая душа, ещё долгое время просившая прощения, какое он «получил» только через год. Всё что было нужно — крепкая опора и верный товарищ, что подтолкнет его к свершению великих дел, — он открыл правый глаз, лукаво улыбаясь своему ученику. — И не даст ему оступиться с верной тропы. — И ты стал ему таким товарищем? — понял смысл Огонёк, заинтересованно подёргивая ножками. — Даже представить не могу что было бы, если бы вы не встретились вообще. — Если честно, я сам не знаю, — признался он, немного завалившись на левое крыло. — Раз мы провели такую хорошую тренировку, можем и поохотиться, если хочешь. — Конечно хочу, я выслежу самую крупную тушку во всём лесу! — нетерпеливо теребя под рукой траву, Огонёк вильнул своим гладким хвостом. — А кто был тот бонтей? Он твой друг? — Да, почти самый первый с кем повезло найти язык. — он поднялся на ноги, тяжело взмахнув хвост длинной дугой. — Пусть у него и был желчным и острым, что кого угодно обидит. Сделав также, Огонёк оказался рядом с наставником и стал дожидаться дальнейших указаний глашатая. Сам наставник ничего не говоря, побрёл в другую сторону просторной степи, маня кончиком хвоста следовать за ним. Так они и бродили по блекло-желтому, бескрайнему месту, покуда росли полу-мёртвые, иссохшие колосья, трепетным завыванием шумя везде, куда только могли. Так, они дошли до «границы», где теперь не властвовала степь, а корни, гиганты сосны, и глухая чащоба, где везде падала сумрачная тень. Менялись заковыристые пути, облитые землей и песком, преграды в виде глубоких лиственных ям, оврагов с легкостью оказывались позади. Взору показалось одно поваленное дерево, словно обгоревший у самого низа, его ветви густым настилом припали к земле, надломившись и скопив на себе мох, грязь и пыль. Чёрн остановился и шумно вздохнув воздух, призвал рукой остановится. — Что-нибудь чуешь? — спросил он Огонька. — Здесь кто-то бродит. Собирая мозги в кучу, Огонёк с полной грудью заглотил лесной, разваленный ягодами воздух. Пахло листвой, цветами у их ног и чем-то ещё, более тусклый, вызывающий запах дичи, что бесновался совсем рядом. Но это было не то, совсем не то желаемое — никак не получалось понять, кто сейчас здесь был, заяц-русак или дикий голубь. Наставник, видя выразительные муки на рыже-белом лице, незаметно вильнул крылом, подзывая небольшой ветерок с попутным ярким запахом, заслонивший весь нос. — Это кабан? — неуверенно предположил он. — Вроде они так пахнут. — Да, это кабан, — улыбнулся Чёрн. — Пойдём, иначе упустим, а медлительность нам сейчас не нужна. Полубегом добираясь до запаха, что становился только сильнее и плотней, на глаза попалась тёмно-бурый силуэт животного. Низкий, но упитанный, всполошенные клочки на его теле говорили о не лёгкой судьбе, а его светленький пятачок зарывался у корней одного древа, фырча и хрюкая с каждым таким заходом. Инстинктивно вжавшись к земле, двое, в особенности Чёрн, стали бесшумно передвигаться на корточках и собирая коленьями всю грязь продолжали выслеживать дичь. Глашатаю удавалось делать всё без запинку, а вот Огоньку не очень везло: так и наровясь упасть в грязь, его ноги уже устали от такого положения, дрожали и подкашивались с каждым движением, однако, упасть всё же не получилось. Кабан не смотря ни на что продолжал есть растущие опята, дёргая своим рыльцем и поглядывая чёрными глазками-бусинками по сторонам, но так не не заволновавшись от чужого присутствия. Старший крылатос перестал двигаться, прижимая уши к голове и лишь сильнее припал к земле, ученик повторил за ним, с неуклюжестью удерживаясь поставленными об землю руками. Видно было, что это был самец — длинные клычки у рта, сам размер и запах что координатно отличался от самок. От представления завистливых лиц других оруженосцев и гордости от старших, Огонёк не сразу прочувствовал толчок по плечу, а когда очнулся от мечтаний, встретился с неодобрительным взором от наставника. — Сейчас не время думать о триумфе, мы даже ещё повалили её, — низко процедив, щурив холодно глаза, глашатай более пассивно продолжил. — Попробуешь в одиночку. — Я-я… в одиночку?! Я вдруг не получится? Он же такой большой, — замямлил рыжик, сплетая язык. Возможно и казалось, что его частые расспросы — признак трусливости, но для самого оруженосца это была мера предосторожности. — Но ты больше его, к тому же я буду рядом и не допущу ничего неожиданного. Частое сомнение не доводит искусство воителя до величия, просто знай. Рыкнув про себя, Огонёк решил обойти кабана так, чтобы он не смог заметить своими маленькими глазками и медленно дойдя до нужных кустов, он стал убирать холодную дрожь по всему телу в частности в сложенный ногах. Шумно убрав воздух и прищурив желтые глаза, крылотёнок, сфокусировав всю силу на свои ноги, напрыгнул на поздно всполошившего кабана и завалился на него всем телом, пытаясь задавить. Под сильное повизгивание животного, Огонёк раскрыл пасть, цепляясь клыками за его спину, ощущая твёрдую кожу и смрадный запах страха. Зверь кряхтел, рычал и дёргал чёрными копытами, всеми силами пытаясь выбраться из сильной хватки зубов и рук, что зря время не теряли: взявшись за задние конечности кабана, они не давали ему двинутся, попытаться удрать или ударить, обездвиживая животное перед её кончиной. Сжав ещё сильней ноющую челюсть, прокусывая толстую шкуру, он чувствовал слабость, вялость его добычи и свежий, простирающий до души вкус крови, стекающий до грязно-тёмной земли. Резкий запах полностью заполнил нос, а чем дольше он сжимал зубы, тем больше лилось крови в его язык и глотку, взывая больше сил и изнуряющего голода. Пьянящее чувство заставило его с огромной силой оторвать крупный кусочек от всё ещё живой дичи, повторив это действо ещё несколько раз пока кабан не перестал извиваться и пыхтеть. Огонёк отстранился и рвано задышал, рукой пытаясь вытереть кровь со рта и шеи, отчего некогда рыжая шестка порозовела алым цветом, но сама грязь не смогла притупить нарастающее ликование. Подняв гордо голову, распушив гриву, он поднялся на ноги и не решаясь подолгу заглядывать на свои труды, оглянулся через плечо на притихшего наставника. Его огромный, чёрный силуэт в замшелом кусте выглядел неестественным, угрожающим и зловещим, но глаза, его ярко-фиолетовые глаза были полны гордости и уважения, в них не было и тени равнодушия. — Столько переживаний раньше было, — выходя из кустов, осторожно ступая по вытоптанной от борьбы земле, чёрный крылатос ласково промурчал. — Убить довольно легко — сложно принести такую тушку до лагеря. Тебе помочь? — Да, я не откажусь от помощи. Будем ещё кого-то ловить? — зычно отзываясь, рыжее чудо невинно захлопал глазками, сплошной невинностью озираясь по сторонам. — Лису, — отделавшись одним ответом, Чёрн взял кабана за копыта, придерживая покрепче правым крылом положенную на плечи тушу. — Тут нора. — Лисья нора? Была бы здесь, я бы почуял, — сильно принюхавшись, Огонёк нахмурился. — Запах не свежий. — Иногда это не значит, что здесь никого нет. Возможно, она сейчас спит в норе и давно уже не высовывалась. Жди здесь, я сам схожу. — Хорошо, сытой охоты! — тепло пожелав удачи на дорогу, крылотёнок во все зубы улыбнулся очаровательной улыбкой. Удовлетворенно кивнув, Чёрн вихрем ушёл по направлению запаха и почти полностью пропал за зелёным цветом. Огоньку только оставалось ждать и просто пытался себя развлечь от подходящей скуки и попытаться не съесть кабана здесь. Присев на неровные камни, он просто прикрыл глаза и стал тихонько раздумывать и сопеть. Скорая Встреча с другими племенами и кланами неприятно отдавалось мыслях, думая как всё там будет. С одной стороны — он может увидеться с другими оруженосцами и узнать новости у них, а также поделиться небольшими приёмами, Закон же не запрещал. Но с другой — очередная ссора племён и не самые приятные новости от которых никак не отвертеться. Но Огонёк был уверен что до драки ничего не дойдёт и всё пройдёт благополучно, как говорил Вайтли что был на прошлой встрече. Но всё также оставалось странным, почему было только два Скалистых? Ведь патрули и дозоры делаются из трех-четырех соплеменников, ни больше, ни меньше. Возможно у Скалистого племени беда, причём не самая маленькая что они готовы рвать других у самых границ. И пусть если Огонёк и сможет проникнуться к их нелегкой ситуации, остальные будут также рады перебить их всех. Нужно надеяться что причина всего этого очень веская, а не просто из-за пустяка. Кусты папоротника вновь затряслись и зычно треща от навалившего веса, громким звуком взбудоражило полусонного Огонька. Зевая и снова улыбаясь вышедшему Чёрну, он заметил, как он держал за длинный и пышный хвост лисицу, чья огненно рыжая шерстка до боли напоминала его, только более грязную и усеянную колючками. Кажется старший крылатос не чувствовал так таковой тяжести, успевая держать и ранее пойманного кабана, и лису, отчего Огонёк лишь больше восторгался такой силой, обещая, что и сам так сможет. Тем временем, Чёрн, подняв рыжую животинку к верху, будто осматривая её, произнёс: — Была на редкость резвой, — от минутного воспоминания, лицо нахмурилось. — Но зубы были недостаточно длинными. — Она успела тебя укусить? — Огонёк удивился, только сейчас замечая, как передние клыки рыжего зверя были сломаны, а кровь изо её рта тонким ручейком капала на землю, впитываясь алыми пятнами. — Она не прокусила? — Нет, себе хуже сделала, — высказался крылатос, отряхнув руку от пролитой крови. — Пошли, нам нужно набраться сил для предстоящей Встречи. — Можно я возьму лису? Тебе не тяжело столько нести? — Хм, раз сам желаешь помочь, я не откажусь, — протягивая тушу, глашатай мягко похлопал по плечу. — Смотри, не потеряй только. Дальнейших путь был прост как и раньше. По хорошей памяти и распознания запахов, двое почти дошли до своего лагеря, осталось лишь пройти небольшую речку. Когда бурная река осталась позади, они осторожно вышла из-за входных кустов и были встречены благосклонными приветствиями соплеменников. — Золотые небеса сегодня дали нам званый улов? — замечая вошедших, Малиновка помахала им рукой, осторожно поправляя кусты с помощью гибких сучков и липкой земли, помогающий заклеивать всю конструкцию. — Привет вам, охотнички! — Будущая Встреча будет не легкой, так что дичи должно быть много, мы не может предвидеть опасности в наперёд, — пробурчал глашатай, осматривая весь лагерь, от палаток до близко растущих деревьев. — Ничего плохого не случилось? — подумав всего мгновение, он ласково добавил. — И тебе тоже привет Малиновка. — Как было, так и осталось, — утвердительно закивала крылатка, наконец переставая подправлять лиственное ограждение. Её лицо так и веяло гордостью, жаром и пылом, что никакая трагедия не могла её омрачить. — Лагерь будет стоять стойко даже в самые бушующие дожди и ураганы! — Отрадно слышать, отнеси эту лисицу жрицам и заодно проверь как у них обстоят дела, — сказал глашатай, обмениваясь пойманной дичей. — Ты хорошо постарался и заслуживаешь отдых до того, как солнце уйдёт за горизонт. Теперь можешь идти. — Спасибо Чёрн! — воскликнул повеселевший оруженосец, представляя, как на него отреагируют совсем ещё маленькие крылотята. Пойдя в припрыжку к большой палатке, что явно был крупней и просторней изнутри чем предводительская, он подошёл к лежащему полубоком Юпитеру что не сразу заметил огне-рыжую шерстку у своих синих глаз. Ростом он был невелик, хоть и был он страше Огонька во многих годах, а его гладкая шерстка делало его похожим на огромного исхудалого кота с ровными крыльями на спине. Его кремовый с поджаренным полосом на спине шерсть выглядела под солнцем красиво, притягивая к себе взгляд. Немногие знали, но Юпитер был кровным братом Тандероса и Криволика, хотя и выглядело это странно: один был добродушным, нежным крылатосом, второй был одной грозной тучей, воителем, что не знал жалости и третий, чей вид и характер приводил каждого в ужас. Но и сложно было принять и то, что Колючка, его верный приятель — сын Юпитера и племянник этих двоих. Он с отцом не сильно контактировал, а если и делал это то только по причинам, да и Юпитер был понимающим крылатосом, ещё слишком молодой и вольный, чтобы по-настоящему заботится о потомстве. Видимо, они оба пришли к такому компромиссу, решившись жить поодаль друг от друга и если самому Колючке было хорошо, Юпитер изредко сожалел об этом. Сказать много про взаимодействия Криволика и Тандероса к Колючке — ничего не сказать. Пусть лиловый крылатос с терпением обходился к племяннику, с равнодушием принимая их родственные связи, Криволик же совсем и не показывал хоть какие-то тёплые отношения, уделяя всё своё время на дозорные обязанности и охоту. Нет ничего удивительного в том, что из-за этого Колючка стал избегать их, жить словно одиночка в лагере, дружив только с ним, Огоньком. Когда до приподнятых ушей добраться лишний шум, Юпитер, замечая рядом с собой оруженосца, добро улыбнулся и сонно притирая глаза, повертел хвостом и сел. Всем видом он был знатно подуставшим, заставляя лохматые лоскуты шерсти до смешного топорщится. — Привет… Огонёк верно? А ты уже подрос как я погляжу, — проговорил воитель, пристраивая руки на боках. — Только ещё по детской бегал, а уже тут стоишь, эх, иногда время такое резвое, словно река, — закрыв глаза, с болью вздыхая, он прижал голову к телу и зарывшись лицом в гриву, клевал носом. — Желаешь проведать жриц? — Да, — подтвердил догадку Огонёк. — Вам бы поспать, вы выглядите неважно. — Давай лучше на «ты», я не настолько зрелого возраста и высокой должности для тебя, — как-то сухо отвечая, Юпитер громко зевнул. — Не так часто я работаю для нашего племени, не хочу, чтобы кто-то считал меня ленивым бездельником. Патрули, охота — всё это выматывает, но не дозоры. — Возможно ты прав, не буду мешать, — бездумно согласился Огонёк раздвигая висящие листья и лозы растущего куста. Стараясь не шибко освещать тёмную палатку солнечными лучами, что сильно бились за его спиной, он искал глазами чёрно-рыжую крылатку с белым брюшком и перышками. Огонёк заметил Яснолику что лежала пластом словно кошка, играясь с полностью зелёным крылотёнком с чёрными пятнышками на коротком хвостике. Её зелёные глазки были полны настоящей материнской любви и заботы к игривому сыну, что каждый раз пытался залезть на её спинку, нелепо падая на подстилку. Замечая гостя, кончик её хвоста завилял, подзывая к себе. — Никак не ожидала тебя увидеть, однако я рада знакомым лицам, — проговорила Яснолика, осторожно приобнимая неугомонного сына, смотрящий на Огонька своими большими глазками. — Мама, мама! А кто это? — пискляво спросил крылотёнок, растягивая свою шейку. — Он такой красивый, рыжий! — дергая мех матери, он энергично завилял хвостиком, указывая пальцем на незнакомого. — Может я и красивый, но твоя мама — главная красавица в племени, — засмущался крылотёнок, ложа бездыханную тушу лисицы подле жрицы. — А где остальные дети? — Равник и Речушка играются с Елохвосткой, — испустив милый и звучный смешок, она пригладила шерстку на макушке сыночка, нежно целуя лоб. — Теперь вот спят, отдыхают, совсем утомили её, — указывая крылом в правую сторону, она продолжила умывать зелёный комочек. Как она и говорила, на одной из многочисленных подстилок лежала спиной серая крылатка с тёмными крапинками по телу. На ней же лежали и дети Яснолики, мило похрапывая на её крепой грудинке. Один был почти как копия мамы, за исключением косматости шерстки совсем как у Кустарника, что делало его похожим на маленький кустик, а другой, кажется это была девочка, была тёмно-зелёной расцветки и гладкой шерсти. Перестав любоваться такими красивыми детишками, Огонёк почтительно поклонился. — Думаю мне уже пора, — выпалил он. — Скоро будет Встреча. — Встреча? — искренне удивилась та, отпустив наглаженного и фыркающего Румура. — Я ещё помню как была на прошлой Встрече, время так быстро летит… — Надеюсь твои дети также быстро подрастут, а что тут делает Елохвостка? Она же вроде больше не жрица, — тихо спросил он, видя понимание в глазах чёрной крылатки. — Она была не прочь поиграть детьми, пока я буду занята. Любит она присматривать за ними, — спокойно объяснила та, обнимая хвостом засыпающего сына, чей зевок дошёл до ушей Огонька. — Но разве у неё нет своих детей? — Есть, — неожиданно грустно ответила она. — Но Елохвостка не любит иметь с ним дело, его сын лишь видит в Небосводе свою родную душу, что злит её ещё больше. Честно, мне трудно понять их отношения, но она часто говорила со мной о нём, какой он ужасный, вечно делающий по-своему. Не знаю, клевету наводит или нет, но мне самой неприятно такое слышать. Никая заботливая мать ни за что не будет относится к своим детям с таким чудовищным равнодушием. Огоньку много думать не пришлось, зная, о каком именно сыне шла речь. Крестик никогда не произносил её имени, а если вскользь упоминал, лишь с презрением щурил глаза, всем видом показывая собеседнику, что если эта тема будет и дальше размусоливаться — в мгновения ока лишится головы. Невзначай вспоминая своё «рождение» и о том, что он сам был не таким как другие соплеменники, уши Огонька опустились, а сердце протяжно заныло. Может его мама с папой также не полюбили его? Бросили на произвол судьбы и одной только удачей из Золотых небес был найден племенными, накормлен и теперь ставший оруженосцем своего нового дома? Быть может у Крестика точно такая же судьба, но с более плачевным концом? — Я пойду пожалуй, отдохну, — сипло сказал Огонёк и неспешно покинул палатку, слыша за спиной прощанье Яснолики. Выйдя с гнусными мыслями, он пошёл к палатке оруженосцев и мельком посмотрел на целительскую и не переставая сочувствовать Крестику что теперь перестал быть для него холодным и отстраненным соплеменником. Как он вообще когда ещё был только ребёнком, не замечал такого несправедливого отношения среди своих по крови? Может Кайзон и Чёрн просто закрывали на это глаза, заботясь только о нём? С такими неприятными думами Огонёк дошёл до палатки оруженосцем что также был надежно закреплен ветками и камнями, он заметил лишь нескольких подуставших крылотят, видимо дожидались захода светила и оклика предводителя о похождении на Встречу племен. Заметив знакомую сиреневую шерсть на одной из подстилок, Огонёк на четвереньках подошёл к Колючке и несильно потряс его по плечу. — Колючка ставай, — начал Огонёк, сильнее толкнув шипящего во сне друга. — Ты скоро всё проспишь! Не заставляй меня тебя жалеть. — Да сейчас, — зафыркал Колючка, с силой пытаясь открыть глаза. — Ничего я не просплю. — Ага, как же, — усмехнулся Огонёк. — Тебя только еда и Юпитер разбудит. — А он здесь? — взбудоражился Колючка, уже пытаясь подняться, но был остановлен рукой Огонька. — Слушай, да не пропустим мы эту Встречу, Чёрн и Криволик всех кого надо соберут. — Уверен? — скептически ответил рыжик. — Давай лучше не рисковать так, тебя совсем не волнует что будет на Встрече? После последнего предложения, Колючка закатил глаза и с жалостливым вздохом повалился обратно на подстилку. — Хватит это напоминать! У меня от этого тело ноет, — простонал он, мученически положив голову на подстилку. — Давай о другом поговорим? — Как хочешь, — грустно усмехнулся рыжик, видя, что Колючка больше не в настроении говорить о будущей Встрече. Дальше их разговор шёл в нормальное русло, даже не замечая как быстро пролетело время. Их долгий дружественный разговор о ни о чём был прерван сильным клокочущим ревом на главной поляне, точно принадлежащий предводителю. К рёву прибавилась возня, шум и голоса, а уже и Огонёк с Колючкой решили также выйти на поляну, видя почти всех собравшихся на одном месте соплеменников. Желтый в оттенке розового диск, как по обычаю называют закатным солнцем, укатился куда-то далеко, а прилегающие в лагере деревья почернели и дремали от недостатка солнечных лучей на свои листья. Решаясь посмотреть на всё с более высокой точки, ибо со своим небольшим размером ему мало чего удастся увидеть, Огонёк, затормошив друга по крылу, указал на близрастущие дерево. Быстро, да так что старшие не заметили их побегушки, крылотята, как можно прытче и сильнее, залезли на своё излюбленное место и упираясь когтями об кору, с приоткрытыми ушами следили за камнем. Всем кому не лень уже был здесь: воители заинтересованно, с нотками нетерпения ждали начала, оруженосцы где-то у себя громкоголосо беседовали, спорили, пытались растолкать друг-друга, старцы лишь с неодобрением поглядывали из своей палатки. Целитель с учеником неторопливо подошли самыми последними, запыхавшийся, усталые, но готовые к предстоящему приходу, а к ним уже всматривался глашатай, что поодаль стоял от привычного места у подножья камня. Кайзон тоже присутствовал, и как не кто другой тщательно всматривался в каждого воителя, оруженосца, уже в голове делая себе список избранных на Встречу. — Как ясно многим — пришла пора Встречи, — начал он, мимолётным взмахом крыла призывая к молчанию. — Важная традиция, помогающая узнать новости из уст других представителей своего племени, а также поближе познакомиться с их нравом и, возможно, найти себе хорошего собеседника, товарища. И я знаю наперёд, что она будет не самой лёгкой так и для нас, так и для Скалистого племени, — смыкая рот от упоминания скалистых, крылатос также уверенно продолжил. — И я попрошу каждого, кого я изберу на Встречу, держать всё своё негодование при себе, а также оставаться более благоразумными, чем другие. — А он нас возьмёт? — прошептал у рыжего уха Колючка, задумавшись. — Что-то кажется, я не сильно похожу на «терпеливого» — Кого нетерпеливым называешь? Конечно возьмёт! — заверил рыжий, поворачивая к нему голову. — Ты вообще самый спокойный, не страшный из всех кого я знаю. — Ну, убедил… — Сейчас назову имена идущих. Названные — просьба собраться у выхода в лагерь, — прочистив горло, Кайзон стал перечислять. — Юпитер, Небосвод, Криволик, Чёрн, Огонёк, Кустарник, Малиновка, Колючка и Синюшка отправятся со мной. У Огонька чуть не выпрыгнула сердце. Он пойдёт на свой первый Совет вместе с Колючкой! Обернувшись к сияющему от ликования другу, Огонёк потряс его по крылу. — Пошли, все уже собираются. — Да, сейчас, у меня когти застряли, — с болью прошипел он, но всё же вытащив коготки с поцарапанного дерева, бегом пошёл к выходу из лагеря. За ним же хвостом побежал Огонёк и когда они дошли до выхода из палатки, все уже собрались и ждали дальнейшего указания предводителя. — Все собрались? — спросил он. — Не нужно нам сейчас опаздывать. — Все, — скрипуче ответил за Чёрна Криволик, с вызовом поглядев на глашатая. — Можем выдвигаться. Когда первым взлетел Кайзон, за ним же пёстрым взводом полетели и другие. Взлетели они довольно высоко, что даже многие деревья были миниатюрны с белыми облаками что сейчас казались очень живыми и осязаемыми. Летя стройным косяком словно перелётные птицы, Огонёк с Колючкой были по середине строя и старались не отставать от быстрых соплеменников. Сзади летели Юпитер с Криволиком что закрывали строй и следили за изменчивыми ветрами, а целитель с глашатаем были по бокам Кайзона, начинавшие этот крупный косяк. Они пролетали леса и лишь изредко встречали внизу пустыри и разные поля, один из который был той самой Золотой поляной, что разделял границы со Скалисты племенем. Пролетев ещё несколько обширных лесов, они стали подниматься к небольшому горному холму, чей вид напоминал змееподобное тело, что как гора простиралось ещё дальше и дальше за линиями этого горизонта. — А почему мы летим туда? — сквозь сильный ветер что хлестал по лицу, спросил Огонёк, заставляя Чёрна с Малиновкой, летящие совсем рядом, оглянутся на него. — Там, по словам старцев, возвели святое место в память об Озороне, а кто-то говорил, что он сам его создал, — незамедлительно ответила крылатка, резвыми движениями хлопая крыльями. — Возле него, совсем рядом, находится каменное поле, где и решили провести Встречи. Говорят, так легче можно связаться и с духами, и возможно с Озероном лично, но так как я этого ещё не увидела, то в последнее я не верю. — В самом святилище живёт распорядитель Встреч, Амелия или как её кличут племенные, Северница. Она не шибко жалует крылатосов, однако чуткая в душе и готова оказать нам помощь, если это потребуется, — продолжал уже Чёрн, летя в левой стороны, как бы придавая форму летящему косяку. — Если слухи не врут, она пришла из Элейзума. — Если что, Элейзум — далекие-предалекие земли, что находятся по ту сторону горного хребта, — ответила на немой вопрос Огонька Малиновка. — В древние времена, половина людей, что не вынесли тяготы здесь, ушли туда, больше не возвращаясь. И это к лучшему — не нужны нам лысые соседи, что пахнут просто отвратительно. — Откуда ты знаешь, как они пахнут? — Э-э-э, — она раскрыла рот, но не сумев толком ответить на такой щекотливый вопрос, лишь понуро повела плечами. — Забудь, не то сказала. Пролетая половину высокого холма, обросший вдоль цветами и травой, перед глазами показалось огромное каменное с мрамором здание, чей вид был намного лучше заброшенных деревянных домиков у Руин. За ней же было огромные каменное поле, разложенное маленькими ступеньками и тремя каменными тронами. Там сидели в ожидании крылатосы из Песчаного племени, возглавляемые лично Ранзангом, чья небольшая фигура восседала на троне, находящиеся правее от всех остальных. Чем-то он напоминал Кайзона — такой же хрупкий с виду, каждый клочок его шерсти был в золотых ветвистых узорах, осветляя бледно-желтую шкуру, а грива на его шее была короткой, будто ухоженной заранее. Ноги и руки выглядели натёртыми, подкаченными от постоянной работы, а крылья, распластавшиеся за спинку трона, подёргивали перьями от шугающего ветра — Ранзанг скучал, пассивно вслушиваясь в говор своих соплеменников и подложив подбородок над кулаком, лишь только через несколько мгновений обрадовшись приходу другого племени. Но остальные песчаные не разделили радости своего предводителя: искоса, с недоверием и презрением провожая взглядами крылатых, они принялись громче обычного переговариваться, лишний раз пытаясь не смотреть на них. Огоньку это показалось плохим знаком, слишком плохим. Когда все крылатосы полностью приземлились на землю, Юпитер с Криволиком пошли к недалекому месту к двум страшим песчаным воителям, что завидев их, дружелюбно кивнули и помахали крылом. Предводитель с глашатаем подошли к трону, находившийся на самой середине и когда Кайзон присел на свой обведенных, он встретился с предостерегающим взглядом Ранзанга, на что тот не обратил сильного внимания, продолжая вальяжно сидеть на троне. Чёрн пристроился рядом словно верный черный пес, только зрачками показывая свою занятость на рассматривании сине-черного неба, дожидаясь припоздавшее Скалистое племя. Всего таких особых мест было три, хотя если сильно приглядеться то выделялся четвёртый, разломанный на части трон, что запустился мхом и грязью. Кажется, он был таким уже многие годы. Огонёк и Колючка решили подойти поближе к своим, пристраиваясь у болтающей Малиновки с какой-то крылаткой, чья вся белая шерстка была в чёрных пятнах, делая половину спины полностью тёмной. Их разговор был таким безмятежным, от них не веяло неприязнью или недоверием, будто с роду знали друг друга — Огонёк слегка подумал, что пренебрежение между племенами неоправданна, когда они так похожи. Оглядывая далеко стоящее здание, что оставлял огромную полосу тени, рыжик представлял в начале совсем иное место Встречи: где-то в глубине леса, дабы не было лишних глаз, при свете луны… Но это уже собственные желания. Но если честно — он не разочаровался в таком варианте, мало кто полезет на горы ради какой-то глупой сказки о летучих кроликах. К слову, здесь было много пришедших даже без скалистых: недалеко, в несколько вытянутых хвостах находились крылатые, успевающие перебросится словами с песчаными, не забывая о нормах приличия. Большинство, а не только крылатые, предпочитали сидеть так невзначай подальше от шумной толпы, лишь глазами говоря о своём настроении. Небосвод медленно ступал к маленькой группке крылатосов, на что заметив того, с неравнодушием поприветствовали и пожимали руку старому целителю, интересуясь его делами. Не трудно догадаться, что это были другие целители да целительницы, ибо стояли они поодаль от остальных воителей, но достаточно близко к сидящим предводителям. Среди них выделялся один совсем мелкий, щуплый малыш, возможно лишь недавно стал учеником целителя, и пусть выглядел не сильно здоровым, а будто выжитым из жизни всего, его взгляд был удивительно строгим и выразительным. Странно, кажется это был именно ученик целителя прямиком из Скалистого племени, а где остальные? — Не думал, что увижу так близко предводителей из других племён, — завороженно прошептал Колючка, смотря за кипишем. — А где это у песчаных глашатай? — Их глашатай заболел летней сыпью, — нагло влезла в разговор Малиновка, держа за плечо белую подругу. — Лукогривка поведала. — А разве это не их личное дело? Вдруг о таком не говорят иноплеменным? — забоялся не на шутку Огонёк, обеспокоенно теребя в замок пальцы. Кончик его хвоста извивался где-то у ног, то и дело пытаясь запрятаться за спину воительницы. — А ты не знал? О проблемах со здоровьем у Тарнитаса знаком каждый не глухой, честно говоря, это не есть хорошо для нас, — застенчиво проговорила названная крылатка, а её зелёные глазки блестели любопытством. — Вы ведь Огонёк и Колючка? Я слышала о вас, как о хороших и порядочных оруженосцев. Ох-ох, сколько Малиновка рассказывала о вас, прелестных таких. — В самом деле?.. — начал Огонёк. — Серьёзно?! — закончил Колючка. — Д-да, я всё верно! — его голос был гордым, громким и звучным, а сам крылотёнок приобняв рыжего друга, указал на его ошеломлённое лицо. — Это, кстати, Огонёк, славный малый. А ещё я оруженосец Малиновки, а он — Чёрна. Приятно с вами познакомится! От его надменного тона, уши Огонька прижались к затылку, не имея большего желания слушать дальше. — Чёрна? В самом деле? Каково это — быть учеником глашатая? Небось сложно и трудно, зная насколько они бывают занятыми, — Лукогривка, пригладив топорщащие от ветра перья, быстро переменилась в лице, что-то замечая в небе. — Смотрите, скалистые летят. Обернувшись к почерневшему небу, Огонёк удивился такому огромному количеству крылатосов, что с большой сворой приземлилась на землю, разбредаясь по свободным местам. Пытаясь развидеть среди толпы именитого предводителя Скалистого племени, Огонёк почувствовал, как её подергала за плечо Малиновка, кивком указывая на одну дальнюю, но резво идущую к трону фигуру. Большой, широкоплечий, этот тёмно-серого цвета, почти с отливом синего крылатос с всполошенными клочками шёл неумолимо, а лохматая шерсть делала его только больше и коренастей среди других. Уши с чёрными кисточками стояли прямо, надломано наклонившись по сторонам, они подёргивались от любого шума, а хмурое, сплошь мрачное и злое лико с парой синих глаз тщательно осматривали сидящих представителей из Крылатого и Песчаного племени, сверкая одним призрением. Хромота странно прослеживалась в его движениях, но такая незаметная, никак не мешающая ему идти уверенно, хотя его правая нога, что неестественно изгибалась и показывала длинные, колотые и рваные раны до самого коленья, говорило о не завидной судьбе из прошлого. Не одними шрамами выделялся вожак: у плеч и спины сияли красные линии-узоры, своими кончиками напоминали высокие и неприступные горы, а то и зубы, что навечно раскрылись. Вроде они пульсировали светом, будто притворяясь лишними венами, несущую бурную кровь настоящего правителя. Шея была вся зарыта в гриве, чьи острые кончики, торчащие со всех сторон, делали на вид похожим на куст тёрна, оказывая на многих присутствующих эффект угрозы. Рядом с ним же снисходительно говорил другой крылатос, полностью белого цвета с кучей рыжих и чёрных пятен, где был один длинный бурый полос, что начинался c шеи и оканчивался до самого кончика гладкого, исхудалого хвоста. Уши были с корнями растерзаны, жалким и в тоже время устрашающим видом просвечиваясь сквозь свет луны напряженные прожилки, мышцы и другие ткани, а где-то остались пятна запекшиеся крови. — Снова опоздал, — высказался Ранзанг, получив на свой ответ лишь низкое бурчание. — Нынче путь до Подножия стал трудок? — Длиннее, — сжал клыки скалистый, однако оказал кивком своё уважение к вожаку Песчаного племени. — Ветра стали дольше и сильнее дуть у самого лагеря, пришлось выбрать другой маршрут, пусть и длинный, но зато безопасный для моих соплеменников, — он даже не обделил вниманием Кайзона, на что сам белый крылатос решил отделаться одним молчанием. Как только серый вожак обустроился на выделенном для него месте, будто из тьмы ночи появилась белёсая бонтейниха, чей хвост был полностью белым с чёрными полосками. Нося на своих плечах длинное одеяние с узорчатыми рисунками на нём и позолоченными завитушками, её серо-белую шейку закрывал мягкий шарф, сшитый из прочной ткани, а сама она выглядела хрупкой и маленькой в сравнении с отсальными. Идя невесомо, мягкой поступью доходя до середины, её бледно-лазурные очи спокойно осмотрели каждого пришедшего, и поправив тёмно-алую накидку, уверенно начала: — Приветствую каждого воителя, оруженосца и их представителей племён, что собрались на очередную Встречу у Каменного подножья. Так как здесь есть новенькие, хочу рассказать о правилах, что указали нам Золотые небеса ещё в дальние времена. Духи видят каждого из вас, и они не потерпят драки и другие возмутительные действия, что нарушат перемирие, которое, они и создали. — оборачиваясь к сидящим предводителям, она почтительно наклонилась им. — Теперь ваши покровители могут подать своё слово, Встреча объявлена открытой. — Раз начинаем, тогда слово первым скажу я, — шипяще заявил коренастый крылатос. — Мои новости должны услышать все, в частности, Крылатое племя. И к их печали — сегодня не о хорошем пойдёт речь. Многие угрожающе зарычали. Огоньку хотелось зарыться под самые камни. — Это он про бойню у границ? — притихшим голосом спросил Огонёк у бардовой воительницы, что осторожно приобнимала напуганную от шума Лукогривку. — Может быть, молчи давай, — отмахнулась она, что-то совсем тихо говоря белой крылатке. Кажется сейчас её больше заботило состояние подруги, нежели всё остальное. — Кажется, я понимаю к чему ты сейчас клонишь, — с упреком отозвался Кайзон, замечая, как глашатай скалистых яростно сжимал зубы. — Вам самим нужно объяснить одно дело, которое заставило усомниться нас в вашей репутации — напасть на двух оруженосцев с учеником с целителя, у которого есть неприкосновенность на все племена, это где было видано? — Признаю, это была случайность у которой есть причина, — Скалокрыл мигом поднялся, как можно громче говоря. — На границе Крылатого племени, где находится водопад, был найден труп нашей воительницы, что был случайно обнаружен патрулём из Песчаного племени. Поставив за и против я считаю, что только вы могли это сделать, — его голос грубел, становился разъяренным с каждым словом, ожидая разъяснений. А меж тем, послышались грозные выкрики, рёвы и недопонимание, исходившие в основном от скалистых и крылатых. Огонёк, не до конца веря услышанному, прижался к боку донельзя сердитой Малиновки, закрывая руками длинные уши. Как убили? На их же территории?! Закрыв глаза, собираясь с духом, оруженосец сейчас больше всего хотел не быть здесь, уйти прочь и с малой вероятностью забыть об этом. — Что за чушь, мы не кто как первые это бы нашли! — запротестовал Криволик, свернув хвост в длинную дугу. — В нашем племени не живут убийцы, пусть и песчаные подтвердят. — То что сейчас говорит Скалокрыл — правда, — внезапно заговорил Ранзанг, оставаясь холодным на лице. — Однако, я не более враждебно настроен к вам, крылатые, уверен что это лишь несчастье. У больше вопросов к тебе — что делала твоя воительница у самых дальних границ? Не охотилась ведь. — Не это тебя должно заботить, а убийца, что возможно сейчас глядит на нас и насмехается над нашим бездействием! — Я понимаю, — золотые глаза с отливом рыжего задумчиво прояснились. — Но стоит напомнить тебе, что запах, какой мы учуяли на месте убийства, отличается от крылатого. Это был дракон. И снова шквал говора обрушился на поляну, но более спокойный и связный. Теперь все были удивлены, напуганы и разъяренные от упоминания тех самых драконов, их соперников и ужасных соседях. Сквозь шепот, послышался вопрос от одного скалистого: — И что дальше? Если это не вина Крылатого племени, то что будем делать с драконом? — Естественно отыскать и убить, — заключил вожак скалистых, обводя глазами всех. — И начать стоит с племён, потом и до Руин дойдём. — Почему начинать с племен? В этом нет смысла, — удивился Кайзон, тревожно взглянув на своего глашатая, чьё лицо невозмутимо светилось неприязнью. — То что ты рождён в племени драконом — не делает тебя опасным. Правила, воспитание и помощь от соплеменников могут предотвратить ужасное. — И это сейчас говорит мне тот, у кого в учениках Небосвода находится бешеный, оставивший на моём соплеменнике ужасный шрам? И как я вижу, ты побоялся его взять на Встречу. — Это была защита, не более, — напрягся белый крылатос, нервно подёргивая кончиками ушей. — Он никогда не был злым, и в будущем так и будет. Просто… — рот предательски задрожал. — Чёрн, окончи на меня, пожалуйста. «Крестик точно не мог такого совершить, что себе позволяет этот блохастая падаль?! Он просто позорит Кайзона перед всеми!» — бились в конвульсиях такие заветные слова, так и не выбравшиеся с сухого рта Огонька. Всё что он сейчас слышал, больше казалось страшным сном, который был слишком живой. Но к ужасу — это был не сон. — Твоя провокация ужасна и я уверен, что многие думают также. — начал Чёрн, беззвучно рыча. — Он будущий целитель, тот, кто лечит и обладает благородством, какой не каждый способен иметь. Небосвод был зорок, он знал, кто может стать ему достойным приемником, довести все его знания целительства до совершенства и прославить племя. То что он смог победить рослого воителя, ставит под сомнение ваши боевые навыки в целом. И как раньше говорил Кайзон, он пытался выжить. — Думаю они правы, Скалокрыл, не стоит сейчас использовать свою ненависть на крылатых, — укоризненно заметил Криволик, оглядывая с ног до крыльев хмурого Юпитера. — Как её звали? Может она сама навлекла на себя неприятности? — Мы не обязаны разглашать её имя, — огрызнулся безухий глашатай, — Этот месяц задался нам очень тяжело, дичи почти нет и мы не желаем рисковать. Даже такая незначительная информация может обрести нас в ещё большие неприятности. — Наверное, это была Ярил, — отрешенно проговорила Лукогривка, чьи глаза помутнели от печали. — Она была отличной охотницей, но вспыльчивой крылаткой, всегда любила показать другим силу и не боялась устроить драку. Возможно, она умерла из-за своей самоуверенности. — Если так, это ни в какие рамки не лезет! — зашипел Колючка, злобно смотря на скалистых. — Подумаешь, лишились одного воителя, разве за это уже нужно устраивать резню? — Попробуй сказать это им лично, — недовольно бросила Малиновка, ударив крылом по взлохмаченной макушке. — Если кто-то из них это услышит, они с нас все перья да кожу сдерут и не отстанут. Гордые гады, вот кто они. — Ладно, я вижу недоразумение между всеми нами. Разумнее будет послать патрули в Руины, — Ранзанг с укором посмотрел на изнывающего от рычания серого вожака. — Я понимаю твою тревогу — никто из нас не хочет выглядеть слабым среди остальных, но разве сейчас ты не показываешь эту самую слабость? Пойми, твоё племя не в самом хорошем состоянии, любая, даже незначительная война может стать роковой для тебя, а я не желаю лишних жертв здесь. — Глаголешь ты разумно, не спорю, но неужели хоть раз в жизни не задумывался, что даже такие «преданные» своему племеню, могут стать проблемой? — изогнув бровь, приоткрывая нижний челюсть с цельными клыками, Скалокрыл громко подметил. — Талос, никогда не разочаровывавший меня, не стал бы говорить просто так, что этот ваш «будущий целитель» оставил на нём огромные шрамы, так и не зажившие должным образом и оставшиеся для него как признак уродства. Признайте, он опасен и имеет свои секреты, которые, как вижу, не должны доходить и до своих любимейших соплеменников. — Что за чушь ты говоришь?! У тебя совсем короеды мозг проели? — взревел Небосвод, до этого терпевший обвинения на своего ученика. — То что ты вожак племени — не делает тебе всё дозволенным, ты не можешь так нагло оспаривать решение целителя, пусть и из чужого племени! — Кто тебя сейчас спрашивал, дряхлый, немощный старец? — оглядываясь через плечо, крылатос гаркнул в усмешке, приподнимая уголки рта. — Тебя не учили родители, что при разговоре предводителей каждый должен молчать? Или думаешь, что тебе всё дозволено? — А ну все заткнулись! — прорычал на всю округ Ранзанг, гневно хлестая хвостом по основанию своего трона. — Сейчас вы ведете себя не как благоразумные правители, а самые настоящие крылотята, только познающие мораль и законы! Я вижу, и не только я один — всё это сплошное недоразумение, что никак не должно безвозвратно разрушать наши отношения, которые, как я заметил, пытаются принести каждому племени пользу, — прищурившись, мрачно вздыхая, он продолжил. — Не одной ночью мы всё сможем решить: Руины огромны, как и его сокрытые уголки, нам потребуется много времени, сил и ресурсов. Следующая Встреча всё решит, а пока никто из нас не смеет принимать координатные решения по-отношению к друг другу, — колко упираясь взглядом, невозмутимое лико песчаного вожака оглядело каждого молчащего на троне. — И надеюсь я, мои слова для вас не пустой звук, когда каждый неленивый знает о вашей вражде? — остановившись на Кайзоне, он тёпло, нежно улыбнулся, теряя всякую грозность. — Пусть мы всегда выглядели «лишними» здесь, на Встрече, вы обязаны к нам прислушаться. Хотя бы в этот раз. Все начали переговариваться, пытаясь оскорбить своих соседей, только через протяжные минуты приходя к общему решению. Но Огонёк видел, чувствовал, что мало кто по-настоящему согласился с таким указом, скрывая свои настоящие эмоции, но возможно, ему уже начинает мерещится такое. И вспоминая ни в чём невиновного Крестика, чья судьба находится у самой пропасти и зависит от одного нестабильного крылатоса, сердце лишь громче застучало. Как же ему всё это рассказать? — Хорошо, когда мы смогли прийти к общему компромиссу, пора бы и рассказать другие новости, — продолжал вожак песчаных. — Начну я, сейчас наше племя процветает, не знает голода и страха перед своими землями. Начинающие воители, только-только ставшие на свой путь, Алоцветик и Марил, показывают хороши результаты. Также наши оруженосцы не отстают в обучении, и пусть мы уже второй раз приходим на Встречу без глашатая, что по мнению многих является пренебрежением, Песчаное племя живёт и будет жить. Песчаные радостно приветствовали смущенных новоиспеченных воителей. Другие не сразу начали, но потом также стали радостно поздравлять их и желать всего самого наилучшего. Сейчас Огонёк чувствовал себя намного лучше, когда никто не пытался разорвать друг другу глотку, приоткрывая свои глаза и полной грудью выдохнул. Заметив как Лукогривка всем телом упирается об Малиновку и плачет крупными слезами, это вызывало ответную печаль за смерть хоть и чужого, но всё же молодую воительницу что так быстро улетела на Золотые небеса. — Приятно это слышать от вас, Ранзанг, у меня также есть хорошие новости. Наши территории и прилегающие угодья не иссекают, никто из наших воителей, оруженосцев, жриц или старцев не знает горя или подобного. Родились у нас недавно от Яснолики, нашей очаровательной жрицы, будущие воители — Румур, Речушка и Равник. Также из наших оруженосцев выделились Огонёк с Колючкой, а также Синюшкой, что могут совсем скоро подняться на должность выше и представлять величие Крылатого племени. Пусть Скалистое племя неровно дышит у наших границ, мы чувствуем себя как никогда сильными. Крылатые громко ликовали и даже почти урчали в знак радости, а песчаные также с радостью приняли такую приятную новость. Только Скалистые просто смотрели и всем видом показывали свою неприязнь. — Этого мало, чтобы впечатлить других, — процедил Скалокрыл, леденяще смотря на Кайзона. — В нашем племени также появятся будущие соплеменники, воители, что будут защищать свой дом до последней каплей крови. Также, к неприятности для нас, скоро также будет провозглашен новый целитель о ком нашептали нам скалы, имя ему Ясноцветик. Надеюсь, вы оцените его целительские качества по достоинству. — Что значит новый? Их целитель умирает? — непонимающе спросил Колючка, показав язык одному скалистому верзиле. — Наверное, может и старость взяла своё. Ястреб, как я помню, очень долго прослужил у них, увидя смену сразу двух предводителей, а это говорит о многом. — Почему они тогда так легко это говорят? Целитель — самая важная роль после предводителя, а они говорят это как данность! — вспыхнул сиреневый оруженосец. — Может они уже смирились и решили дать ему заслуженный покой? Ты об этом не подумал? — прошипел Огонёк, тихонько толкнув друга. — Скалистые, как и остальные, тоже уважают труд. — Конечно, только жалко, что сам Ястреб не пришёл, — опечалилась Малиновка, смахнув хвостом к ногам. — Не может быть, чтобы все было так легко, — уже тише закончила она. Все сидячие также разделяли её опасения, но старались думать о более легком, не забивая себе голову от догадок. Кивнув согласно Малиновке, Огонёк продолжил слушать. Скалистые были гнусными соперниками, но и они должны относиться к целителю к превеликим уважением и прислушиваться к его мнению. А может смерть соплеменника и будущая смена целителя так пошатнуло их отношение к окружающим? Если так, то у Огонька язык не поворачивался их назвать ужасными, лишь жертвами обстоятельств. — И раз уж всё было обговорено, я считаю Встречу закрытой, — сказал Ранзанг, оглядев молчаливых предводителей. Даже в такой непростой обстановке, он оставался самым спокойным и рассудительным. — Никто не смеет нападать на друг друга пока мы не найдём настоящего убийцу. Это всем ясно? На слова предводителя Песчаного племени, Кайзон одобрительно кивнул и что-то опять прошептал у самого ушей Чёрна. Многие сидячие крылатосы, половина которых были песчаные, также были согласны с указом своего предводителя. Кажется даже некоторые скалистые тоже были не против такой затеи. Безухий глашатай скалистых лишь недовольно засверкал глазами, недобро приподняв уголки губ и дожидаясь конечного слова Скалокрыла. Искалеченный крылатос продолжал молчать и сверлить взглядом недрогнувшего Кайзона, но потом заговорил. Каждое его слово было полно желчи и яда, отчего у Огонька невольно прижались уши, а у рядом сидящих друзей исказились лица. — Ясно как день. Раз сами желаете без смертей — пусть будет, если только всё сказанное ранее было правдой. Если нет, и пелена гнилой лжи раскроется, ни Крылатому, ни Песчаному, никому из вас не пережить мой гнев. Будьте начеку.
