Легенда о континенте Озерон

【Глава 7】

      Огонёк не думал что Руины будут находиться так далеко — дальше места встречи всех племён и намного дальше зелёно-хвойных лесов, полей и земель, чья растительность была не тронута никем кроме травоядных животных, там, где не ступала нога или перо крылатоса. Невиданные ранее бескрайние земли вызывали трепет и неподдельный интерес, однако за такое лицезрение красоты приходилось расплачиваться болью в крыльях, не так давно начавшие ныть от постоянной потребности к взлёту и тяжести тела. Огонёк не хотел как-то говорить об этом, показывая слабину, когда совсем рядом трепался Тандерос, ибо не он когда-то говорил о приемуществе их выносливости? Пришлось терпеть.       За пеленой облаков начали проясняться серые, угрюмые силуэты каменных изваяний, льстящиеся к самому небу, их было так много, что в глазах начинало слегка рябить. Со стороны это напоминало огромный муравейник из тысячи лабиринтов и закоулков, ведущие в самое его сердце, половина которых сплошь позеленела от высокой травы. И не удивительно почему бродяги избрали здесь житиё — место напоминало один большой каменный лес, что таил много-много мрачных тайн, в нём не было ни границ, ни законов, ни каких-либо племён или кланов. Прелестное место, где можно было побыть одному, до прихода бродяг.       Под ним мелькали однотипные деревянные дома, половина из которых развалилось в гнилой мусор, но остальная, та, что была сделана из камня и кирпича, продолжала невозмутимо стоять, покрываясь мхом. Они были разных форм и размеров, но Огонёк не знал для чего они — для жилья или работы? Но признавал что люди, забросившие эти труды, были мастерами в своём деле. Понижая высоту, увеличивая скорость, рыжик заметил выделяющиеся от всего остального здание, вызывающим одним своим видом животный трепет.       Замок. Самый настоящий замок, что был частью многих легенд и сказок, теперь предстоял перед его жёлтыми очами в своем ещё не утратившем величии и красе, хоть потрепанность и заброшенность говорило о том, что более никто о нём не заботился. Он выглядел огромным, башни острыми штырями протыкали небо, а витражные цельные окна показывали разноцветную мозаику, немым словом рассказывая о каждом моменте из жизни людей, королей и святых — каменный гигант был непреклонен перед беспощадным временем, уснувший от одиночества.        «Живёт ли там главный бродяг?» — подумал Огонёк, снижаясь ещё ниже, совсем рядышком с Колючкой. Помахав тому рукой, чувствуя на него давление от ветра, рыжик пошире раскрыл крылья, пытаясь так избавиться от ноющей боли. Крылья будто трещали изнутри, помутняя рассудок, однако ветер, трепавший всё это время своим холодом шерстку и перья, возращал крылотёнка в реальный мир, будто говоря «Потерпи немножко, скоро отдохнёшь». Полосатый друг понимающе закивал, его колючая шерсть вся колышалась на ветру, напоминая один обросший и неопрятный куст.       — Приземлимся здесь, — заговорил Кайзон, указывая когтем в неизвестное для Огонька направление. Его голос был заметно приглушен.       — Не будем ли там лёгкой мишенью для руинцев? — спросила Яснолика. Её голосок напоминал больше ласковое, но выразительное щебетание, наполненный смятением. — Мне кажется ты поторопился с выбором, решившись взять с собой оруженосцев, никто не знает что может случиться здесь.       — Не волнуйся попусту, Яснолика, ты слишком сильно принижаешь Огонька и Колючку в способности, я не позволю чего-либо плохому случиться с ними.       Тандерос, слыша это, вздыбил вибриссы, и громко, будто чтобы его все слышали, поинтересовался:       — Не пудри голову им, Кайзон, ты и сам прекрасно знаешь насколько здесь опасно — главарю этих безмозглых болванчиков не составит труда поотрывать нам крылья да поживиться печёнками, запивая это всё кровью. Убить кого для них лишь игра.       — Тандерос! — сердито прошипела крылатка, хлестко вздёрнув хвостом цвета сажи. — Прекращай так выражаться при юнцах! Это тебе нужно знатненько голову напудрить да язык обчистить от таких слов.       — Убрать словогрызения, — прервал их предводитель, сверля старших взглядом помутневших льдин. — Не время решать свои проблемы именно здесь, при мне и оруженосцах. Вернёмся домой — можете вдоволь насладиться этим в палатке, я всё ясно объяснил?       Яснолика была рада окончанию этой ненужной ссоры, но вот Тандерос, смотрящий на предводителя словно на сырой кусок мяса, угрюмо молчал: его глаза были пугающе мрачными, большими и будто потемневшие. Огонёк и Колючка всё время молчали, испуг яркими искрами скакали в их глазах, а как-то спрашивать о конце полёта совсем не хотелось — может быть брать с собой Тандероса была не такой уж и хорошей идеей? Но как только предводитель стал плавно снижаться, волнение на плечах наконец-то спало, уступая предвкушению, по крайне мере, его небольшую часть.       Дома становились большими и чётче, а пыль, что наполнял каждую заброшенную улицу, начинал щекотать нос. Обломки дерева, камня и другого сырья захламляли дороги из белого камня, зловонный запах гнили и грязной шерсти начинал кружить голову, а свист гуляющего ветра здесь слышался совсем иначе — будто мертвец нашептывал свою тихую песнь. Встретившись с землёй, привыкая к твёрдой поверхности после муторного полёта, Огонёк выдохнул, замечая, как Колючка по приземлению случайно встал на гнилой обломок упавшей стены, со злостью пнул куда подальше. Это был переулок, совсем маленький и неприметный, а вокруг лежал тот же мусор, что виделся ранее, только теперь было и разбитое в вдребезги стекло, пожелтевшие листовки и парочка обглоданных, совсем уже древних костей.       — Колючка, не трогай это, — настороженно произнесла Яснолика, хвостом сметая грязь и осколки стекла куда подальше. — И тем более не пинай.       Вислоухий воин приземлился последним, и, почувствовав близкое присутствие вожака, всем видом своей неприязни отвернулся и отошёл подальше. Только вот чужая рука, взявшиеся за вздёрнутый хвост, помешала этому действу.       — Сходи и проведай что там, — глазами указывая на правую улицу, чей простор навевал опасностью, Кайзон насупился. — Нужно убедиться что поблизости нет бродяг.       — Как скажешь, — с удивительным спокойствием отозвался вислоухий, выдёргивая свой хвост из руки и уходя по нужному направлению, заворачивая и пропадая из виду. Так таковой страх Огонёк не чувствовал за воителя, но вот лесные звуки, а точнее их полное отсутствие, оказывали давление. Оно почему-то усилилось, стоило лишь вернуться лиловому крылатосу, что также остался спокоен. — Свежих нет, но зато старых очень много. И среди них есть следы дракона, переулками не ошиблись.       — Тогда выдвигаемся, оставаться на одном месте подолгу небезопасно, — поворачиваясь, крылом зовя, Кайзон уверенной походкой вёл за собой старших, туда, где ранее уходил Тандерос.       Огонёк хотел последовать за ними, но остановился на пол пути, замечая, что Колючка не сдвинулся с места. Шум шагов стал утихать, предупреждая, что патруль вот-вот уйдёт.       — Ты идёшь? — осторожно поинтересовался рыжий оруженосец, подходя к полосатому. — Они уходят. Давай не будет их заставлять ждать.       — У меня появилась идея, ты же хочешь помочь нашим? — задал странный вопрос тот, указывая коготком на другую сторону переулка, совсем тёмный и облепленный паутиной. — Только мы вдвоем.       — Чего, зачем, почему?! Ты с ума сошёл? А если нас найдут бродяги, что тогда? — быстро переспрашивая, переходя до истеричного шепота, Огонёк стал возмущаться ещё сильнее, стоило Колючке закрыть его рот рукой. — Хватит закрывать мне рот! — приглушенно потребовал тот.       — Чтобы на твои крики сбежались все жители Руин? Нет, спасибо, — забурчал полосатый, ещё больше вздыхая, когда Огонёк пытался освободить свой рот. — Выслушай меня для начала, хорошо? Я всё объясню.       — Что объяснишь? Что у тебя хвост хочет приключений? Пойми, пустоголовый, мы в РУИНАХ, нас здесь могут загрызть в одно мгновение и мы ничего не сможем им сопоставить!       — Огонёк, — отчеканил Колючка, пронзительно смотря прямо в перепуганные глаза крылотёнка. — Давай успокаивайся, ведешь себя как крылатка во время течки. Я знаю, это опасно, но подумай: половина руинцев — бонтеи, они не умеют летать, а ещё мы знаем боевые приёмы, мы были обучены для битв и войн с самого начала ученичества. Если мы покажем Кайзону и другим старшим насколько мы способны отыскать самостоятельно убийцу то нас раньше времени посвятят! Ты лишь упускаешь такой замечательный шанс, думаешь, когда нам ещё так повезёт?       Огонёк умолк, очень сильно призадумавшись. Колючка умел убеждать, когда было нужно, рыжик не спорил, но они совсем не знают ничего о территории Руин и её опасностях. Но рассказы старцев не врали — руинцы были слабыми, беспомощными дикарями, что могли загрызть друг друга за любую обглоданную кость, а в одиночку противостоять рослому воителю для них было сродни самоубийству. Пусть они ещё оруженосцы, их было двое, разве этого недостаточно? Они же воители, по крайне мере, будущие.       Чёрн говорил что он не знает различия между тем, кого нужно убивать, а кого стоит пощадить, но совсем скоро он поймёт, как сильно заблуждался в своём ученике.       — Хорошо, — тихо начал рыжий оруженосец, сглаживая агрессивные нотки в голосе, успокаиваясь, — Но давай будем вести себя осторожно здесь, ради нашего же благополучия.       — Конечно, — улыбнувшись во всю ширь, растопыривая зубы, Колючка похлопал его по плечу. — Пойдём, бродяги не будут долго ждать нашего прихода. Чем быстрее начнём поиски, тем быстрее закончим! — ловко проскальзывая за рыжую спину, крылотёнок побежал в тот самый неприметную улицу, негромко хохоча.       — Как скажешь друг, — воспротивиться его энтузиазмом Огонёк не смог, спеша как мог, не отставая. — Подожди меня!

***

      В мыслях всё казалось легче — в реальности всё было также безжизненно и давяще на разум. Руины, когда ты был почти один, выглядели ужасно большими: раздробленная черепица крыш напоминали зубья притаившихся волков, небольшая растительность в виде травы и кустов, в отличии от лесных собратьев, выглядела совсем уж дикой и нескончаемой, а облака, напоминающие сейчас густое серое скопление, молчаливо растекались в небе, будто наперёд предупреждая о сильном дожде. Споткнувшись об очередную неровность, Огонёк, уже растеряв всякое желание идти всё дальше и дальше в глубь этого мёртвого места, лишь мученически задышал и продолжая переступать колючее стекло, пытался не отстать от Колючки. Полосатый оруженосец будто не замечал страдания друга, что-то совсем тихо напевая себе под нос и перескакивая разодранные знамя, колёса телег и упавшие таблички, радостью встречал новый извилистый путь.       Пройдя ещё немного, сворачивая, на глаза попался двух, а то и трёхэтажное здание, что в купе с остальными домами выглядел цельным, не убитым временем архитектурой. Половина окон была сломана, дверь из чёрного дерева лежала на земле у входа, будто её кто-то снёс с петель очень-очень давно, а кое-где на земле лежали оторванные клоки шерсти, грязные и почерневшие. Колючка остановился, почти не моргая рассматривая находку, но вот Огоньку, не видевшего почти ничего интересного здесь, не понравился такое рвение к брошенному дому. Скептично вскидывая брови, Огонёк несильно толкнул друга крылом, получая ровным счётом ничего. Вспыхнув, он решил одарить того подзатыльником, хихикая от завывания и почти высказанных ругательств в его сторону.       — Т-ты чего? Посмотреть уже нельзя?! — прохрипев, трогая болящий затылок и убеждаясь, что там не появилась вмятина, Колючка зло посмотрел на Огонька. — Я понимаю что у нас цель, но разве ты не хочешь найти что-то такое, чего нет у других? Да и посмотри на это, там же может проживать целое сборище бродяг! Такое спокойное, тихое место, здесь точно будет что отыскать.       Сообразительность друга удивляла, Огонёк признал это в очередной раз, смотря на загнившее здание под другим углом. С одной стороны интерес начинал колоть под шкурой, с другой — неуверенность, и если Колючка был прав и там кто-то есть, то как им быть — бежать или драться? Но они не малыши уже: Руины не щадит слабых, а они ведь сильные, ловкие и слишком умные для бродяг. Ничего же плохо не должно случиться?       Огонёк с трудом кивнул, пряча глаза. Почему он не может отказать? Или не хочет?       — Не переживай, всё будет просто отлично! Эти грязношкурые падальщики и за несколько хвостов не подойдут к нам, — не унимаясь, для большей убедительности показывая длинные коготки, что заблестели не хуже битого стекла вокруг них, Колючка продолжал. — Видишь? Целые и не поломанные, они умрут от зависти!       — Будто раньше я их не видел, — съязвил Огонёк, взявшись за его руку. — Пойдём быстрее, я не хочу здесь оставаться.       Выглядывая осторожно из дверей, лишний раз не наступая на скрипучие половицы, крылотятя видели только бессчетное количество полок, забитых под завязку книгами и бумагами, став одним целым с паутиной, пылью и грязью. Несколько столов и стульев уныло лежали поодаль, загнивая, а на тёмно-зелёном потолке висела серебряная люстра со свечами, наклонившиеся так, будто совсем скоро упадёт с оглушительным грохотом вниз. Поломанные дощечки не вызывали доверия о их прочности, а поэтому совсем тихо перешагивая, избегая торчащие оттуда гвозди, Огонёк осматривал каждую мелкую деталь, будто лежавшую на полу книгу или оставленный кем-то след, почувствовав, как его нос начинал щемить. Скривив лицо, пытаясь сдержаться, оруженосец громко зачихал, наполняя стены протяжным и громким кашлем, пугая Колючку.       Тот, вытирая с усов пыль, попытался помочь рыжему, стряхивая с него въевшуюся грязь, но получил взамен только больше чихов, переходящие до хриплых полувздохов. Испугавшись за его здоровье, видя, как Огоньку становилось всё больше труднее дышать, Колючка с паникой взялся за рыжую спину, крыльями пытался избавиться от всей ближлежащей пыли, закрывая слезившиеся глаза. Это сработало, но частично, ибо пыль пусть и выветрилась, она вернулась обратно на лицо Огонька, заставляя того вылезти из спасительных обнимашек, самолично убирая соринки с глаз, носа и ушей. Наконец успокаиваясь, ощущая боль в лёгких, но свободу в носу, Огонёк рвано задышал, шипя:       — Я-я чуть не умер. з-здесь, — протирая рот, он посмотрел на молчащего друга, — Пойдём лучше, не знаю, дальше?       — Э-э… да! Пошли… тебе помочь? — замешкался Колючка, пытаясь взять Огонька и положить на свои плечи, но потерпел неудачу, встретившись с сопротивлением. — Точно? Ну ладно, ты только не иди вперёд меня.       Лестница, ведущая на второй этаж, выглядела совсем хлипкой, без поручней и тетивы, но быстро заскочив на самый верх, крылотята смогли без проблем оказаться в очередной просторной комнате. Она ничем не отличалась от первого этажа — всё те же полки и шкафы, разбросанные книги с ножками стульев, странная лестница на колесиках и несколько разорванных страниц на полу, кажется, их отрывали с чистой злостью. Весь этот жалкий вид вызывал разные чувства и самое сильное из них — грусть. Грусть от того, что это место могло быть для кого-то очень сокровенным, важным, он мог и дальше приносить радость людям, а не догнивать свои последние дни в полном одиночестве. Но раз здесь что-то ещё осталось, может, они найдут то, чего хотели бы найти?       Решаясь начать с уцелевших столов, Огонёк не следил за Колючкой, что, как и ожидалось, начал делать всё по своему, роясь в кучке разбросанного хлама. Протирая деревянную поверхность, ощущая под подушечками пальцев опилки, до чутких ушей доносился лишний шум, но сфокусировавшись, Огонёк принялся перебирать всё что попадалось под когти. Сзади слышались хлопки книг об пол, смешившиеся на тихую ругань, скрип и тряска шкафа.       Единственное, что выделялось среди карандашей и страниц была деревянная коробочка с крышкой, где внутри, будто иссохнув, выделялось что-то чёрно-синее и слабо пахнущее. Взяв в руки, вертя по сторонам и чувствуя его неровные углы, Огонёк заметил выгравированные слова, но, к сожалению, не смог понять о чём там было написано. Но краем глаза замечая целый, неповрежденный конверт с письмом внутри, интерес к деревянной коробочке пропал, и со стуком убирая её на место, Огонёк осторожно одним пальцем вынул новую находку из-под толстых книг.       Письменность людей была незнакома племенным, пусть Огонёк и знал чуть-чуть: половина предложений и слов была написана от руки неровным почерком, будто спеша, буквы выглядели одной большой мешаниной, а сами чернила уже отцвели, сделав текст полупрозрачным. Но пытаясь уловить суть, он поднёс лист к самому лицу, тихо вчитываясь в чёткие, неразмытые слова.

___________________________________________________________________________________________

От него так и не пришло вести, никакой, слухи также были бесплодны и пусты. Стражники Перкина, обычные караванщики и жители — все так и остались в неведении, но мы ещё верим, что он вернётся. Я понимаю насколько трудный путь этого благочестивого крылатоса, но всё так тихо, будто от нас хотят что-то скрыть… (Кажется, здесь что-то было ещё, но дальше были только каракули, странные прочерки и кляксы. Огонёк решился перескочить дальше, начиная читать новый абзац)

Потом пропал его старший брат, нас и королевство будто оставили на произвол судьбы на попечительстве умирающего от старости короля, но я человек надежды, я всё ещё буду ждать хорошего. Перкин это то величие, что не может исчезнуть из-за одного проступка или воздействия Астароны, но, кажется, мои соседи надумывают о переезде в соседнее королевство, совсем неприметный и самый близкий к нам. Они бояться будущей войны или не верят в победу? Я не говорю за всех, многие остались как и я, оставаясь верным своему королю, дому, пытаясь жить так, будто ничего и не происходит. Но я знаю, здесь что-то не так, но мы не должны терять голову из-за этого, ибо Перкин зависит только от нас и наших поступков. Да пусть благословит нас Лунавитас, защитит Дельта, а Сильвер предскажет нам хорошее будущее.

___________________________________________________________________________________________

      «Лунавитас, Дельта и Сильвер?» — сердце защемило, будто он знал этими имена с рождения. Но откуда? — «Видимо принцы так и не вернулись, кем они были для людей? Предводителями или чем-то большим?»       Как не стараясь прочитать дальше, слова путались на языке, коверкаясь, отчего Огонёк разочарованно отложил конверт, удрученно вздыхая. Этот листок — кусочек прошлой жизни этих Руин, и недосказанность в самом конце навивал больше мыслей — Зачем? Почему? Когда? Попытавшись найти похожие конвенты, но безуспешно, оруженосец почувствовал огорчение. Королевство с таким красивым именем пало из-за пропажи принцев, а ведь простые жители верили, надеялись в его долгое царствование. Были ли крылатосы с бонтеями причиной, или это Астороны вина? Ответ на эти вопросы, возможно, давно уже зарыт в руинах.       Уже собираясь убрать письмо, на желтый глаз попалась чёрная печать у самого угла, что с первого раза не была замечена из-за своего маленького, почти незаметного размера. Чем-то его вид напоминал племенную метку, но с более ровными и закрученными узорами, и в нём был запечатлён рисунок двухголового дракона с бело-серебряной чешуей, где его каждая голова смотрела по разные стороны. Из их ртов выходило серое пламя, а раскинутые когтистые лапы держали по одному предмету: в правой была длинная изящная палка с железным наконечником в виде вытянутого полумесяца, в левой — большой на всю лапу хрустальный шар, внутри которого сверкали искры и волнистая дымка.       Перестав рассматривать эту красоту, Огонёк обернулся к Колючке, так и продолжавший рыться в куче книг и мусора, агрессивно что-то ищя. Убрав восвояси прочитанное письмо, он подошёл к оруженосцу, задевая ногой его скрученный в кольцо хвост, на что Колючка небрежно задёргал крыльями и оглянулся через плечо, встречаясь взглядами.       — Нашёл что-то? — спросил он, возвращаясь к поискам, досадно пощёлкивая зубами. — Я ничего не нашёл, абсолютно! Мусор, мусор, ещё один мусор. О смотри что нашёл — мусор! — с издёвкой делясь неудачей, Колючка показал разбитые очки, сразу же выкидывая. Послышался тихий хруст.       — Я нашёл конверт, в нём было письмо, целое, — ответил рыжий. — В нём говорилось об этом месте, когда ещё жили люди, только вот половину прочитать будет трудно.       — Ну-ка, ну-ка, покажешь? — взбудоражился тот, поднимаясь с насиженного места и по указанной руке Огонька подошёл к столу, почёсывая затылок. — Запущено как, надеюсь там хоть что-то полезное.       Хотевший сказать «Не особо», но быстро заглотивший слова, Огонёк решился постоять в стороне, давая другу время на чтение. Смотря так на перистый хвост друга, качающиеся со стороны в сторону, он только сейчас приметил дыру у дальней стены, предположительно когда-то игравший роль окна. Ни рамы, ни стекла, обыкновенная дыра, через него проносился сильный сквозняк, тормошивший шерстку. Подойдя ближе, ощущая холодок, Огонёк высунул голову, смотря по сторонам и вниз: на высоте всё казалось таким отдаленным, в глаза то и дело попадались солнечные блики через стекло вокруг, а за горизонтом виднелось сто и больше крыш домов. Было также тихо. Это нервировало.       Отворачиваясь, Огонёк почувствовал на своей шкуре пронзительный, пожирающий целиком взгляд, отчего побледнел и отпрыгнув от окна. Такой знакомый, будто пришедший из воспоминаний ещё те прошедшие дни, проведённые с Чёрном у степи. От такого осознания в ушах застучала кровь, а ноги стали подкашиваться, но сдержавшись, он выглянул из окна ещё раз, сразу спрятавшись. За то короткое время, что он успел рассмотреть улицу — было также пусто, ни лишней тени, ничего подобного. Встав на дыбы, вздёрнув вибриссами, он сейчас ощущал себя беспомощным перед тем, кого, возможно, и не было вовсе.       — Колючка, — совсем тихо позвал он. — Колючка, здесь кто-то есть.       — Чего, — не понял полосатый, отрываясь от чтения. — Где? Кого ты там успел увидел, куст напоминающий бродягу? — усмехаясь от собственной шутки, он продолжал также небрежно тянуть за концы конверт, словно пытаясь заставить её выплюнуть ещё несколько писем.       — Это не смешно! Я мог чувствовать, как кто-то на меня смотрел! — задыхаясь, прикрикнул рыжий, чувствуя подступающий жар к щекам.       — И кто? — сердито выпалил Колючка, бросая бумажку и подходя к замеревшему Огоньку, следя за его взглядом, а именно, на дыру. — Ты успокоишься, если я посмотрю что там?       — Д-да, но пожалуйста будь осторожен! — бормоча, Огонёк чувствовал укол стыда. Уже взрослый, подающий надежды оруженосец, а боится любого шума. Перед глазами друга он точно опустился ниже некуда.       Колючка пусть и был сейчас в недобром настроении, он успокаивающе пригладил спину Огонька колючим хвостом, выглядывая из дыры. Стекло угрожало впиться в шею, а гнилое дерево развалиться под руками, но крылотёнок не боялся, продолжая осматриваться по сторонам, от холода распушив шерсть — его незначительный вес наклонил кусок оставшиеся подоконника, грозясь упасть, а поэтому полосатый отступил, вылезая с окна.       — Ну как?       — Ни-че-го, — протянул Колючка, сложив руки и поворачиваясь к Огоньку, с недоверием смотря тому в глаза. — Пусто.       — А взгляда никакого не было?       — Естественно не было, это всё твоё воображение.       — И что? Я хочу домой, в племя, — смесь смущения и страха проглядывали в желтых глазах, готовясь прослезиться. — Мы ничего не нашли здесь, только бесполезные бумажки. А если мы не найдём наш патруль? Что тогда? Я больше не хочу здесь оставаться!       — Вечно с тобой проблемы, — сдался Колючка, укоризненно продолжая. — Пошли вниз.       Лицо Огонька посветлело, а сердце заликовало. Вот только эта радость пропала мигом, стоило услышать скрип, доносящиеся с первого этажа и как казалось, становясь только громче и громче с каждым шагом. Колючка замер, тоже слыша этот звук, ужас в его глазах смешался с удивлением, но взяв себя в руки, его шерсть угрожающе вздыбилась. Огонёк совсем не хотел геройствовать, а потому попятился за одну из многочисленных книжных полок, пытаясь слиться с окружением:       — Прячься, — выдавил он. — Он может уже знает, что мы тут!       Колючка замешкался, решаясь, как ему поступить. Ничего лучше не придумав, как спрятаться под стол, что находилась под занавесом теней, его глаза загорелись двумя огоньками, становясь совсем маленькими. Вот только он не проследил за своим хвостом, что от нервоза вздёрнулся и задел ближний стул, роняя его. Глухой стук заставил шаги с шарканью остановится, а сердце Огонька облиться холодом. Но с появлением тени у лестницы, вся шерсть стала дыбом, а глаза расширились. Колючка, кажется, не видел происходящего, растерянно вытянув шею, пытаясь хоть что-то разглядеть. К звукам скрипящих половиц присоединились тяжелые вздохи, настолько изнемождённые и хриплые, что казалось будто у пришедшего насквозь проколоты лёгкие, выдавая его присутствие.       Переступая скрюченными ногами, спотыкаясь, силуэт бонтея, крылатоса, кто бы тот ни был, стал проясняться всё чётче, показывая разодранные на куски шерсть, чей цвет, предположительно, ранее был зелёного цвета. Его впалые костлявые бока поднимались медленно, всё его тело было совсем неважным и болезненным, а крылья, больше напоминающие льняные лохмотья, жалко свисали с спины, касаясь пола. Чешуйчатая морда была украшена всеми видами шрамов и ран, но больше всего пугали его мутные, изголодавшиеся глаза, бешено осматривающие по сторонам в поисках источника звука, коим послужил тот злополучный стул. Бормоча что-то, осматривая этаж, каждый его приближающиеся шаг заставлял сердце Огонька пропустить удар, но завидев Колючку, что бесшумно вылезал из своего прикрытия, ужас сковал тело.       Поднимаясь, он взял те самые ранее выброшенные очки, закидывая куда-то в даль, отчего бродяга, не сразу сориентировавшись, с громким лязгом пошёл на звук, не замечая полосатого. Подходя из-за спины, оруженосец со всей силы толкнул дракона, а тот, не удержав равновесие на своих хлипких лапах, с грохотом упал. Пока дракон корячился, пытаясь подняться, Колючка взял в руки попавшиеся под руку стул, и, замахнувшись, врезал им по голове, отбрасывая её отломанные ножки. Визг смешался с озлобленным рёвом, но дракон не испустил душу, — наоборот, он начал медленно подниматься, убирая с лица занозы, сердито щурясь от обилия крови.       — Ед-д… д-даа… Еда… — охриплый визг вырвался из горла, а мутные глаза заблестели недобрым блеском. — ЕДА-А-А, ЕДА-А-А-А, ЕДА, ЕДА-А! , — тварь с каждым словом всё больше и больше кричал, разрывая голосовые связки, упираясь своими кривыми когтями об деревянный пол.       Обомлев, не ожидая отклика, Колючка с силой пнул того по боку, отчего и поплатился, падая из-за взявшиеся за его ногу руку. Пытаясь отползти назад, он, зарычав, налетел на бродягу и сцепился зубами в его плечо, что в не пользу друга был весь в коросте, но вытерпев, он начал изворачиваться как только мог. Огонёк не захотел стоять в стороне, а поэтому выйдя из шкафа, взялся за изворотливый хвост с закрученным наконечником и потянув назад, пытался отвлечь на себя внимание, что и получилось — дракон сердито прокряхтел, отпуская Колючку, и начиная трясти хвостом, пытался скинуть с себя сцепившегося оруженосца. Хватка Огонька постепенно ослабевала, а мысли сплетались в клубок, но заметив то, что могло спасти его из этого опасного положения, его глаза слегка расширились.       — Окно! Мы можем уйти через окно! — хватая ртом воздух, идея с каждой секундой казалась всё более и более опасной, но времени почти не осталось, нужно действовать. — На шум могут сбежаться другие!       Колючка ничего не сказал, кивая, однако прижатые к голове уши говорили о том, что он тоже боялся, но всё-таки отошёл к окну. Огонёк сделал также, перескакивая под собой бродягу и только одной удачей избегая неуклюжего взмаха когтей, оказался у спасительной дыры, ощущая покалывание у сердца. Нехорошее предчувствие засело в шкуре.       Полосатый оруженосец разинув крылья, вылез из окна самым первым, осторожно отталкиваясь об подоконник. Взлетев, оглядываясь, его лицо наполнилось ужасом, смотря за спину ничего не понимающего Огонька, что через мгновение понял, что не так. Не оборачиваясь, он выпрыгнул из окна, в последний момент раскрыв крылья и поднявшись, увидел из окна сердитый взгляд, разинутую пасть со множество заострённых до желтизны зубов и кривой силуэт. В тот же миг, тень исчезла, но дурной запах грязи с гнилью, каким пах этот бродяга, так и остался.       Всё прошло так молниеносно и неожиданно, что Огоньку потребовалось намного больше времени, чтобы прийти в себя, но сердце продолжало также шумно колоться в грудной клетке, угрожая лопнуть.       — И теперь что? — через продолжительное молчание спросил Колючка, методично размахивая крыльями. — Он не умер.       — Тебя это волнует?! — повысил голос Огонёк, мечтая ещё разок надать подзатыльников по этой дурной башке. — Искать наш патруль нужно! Они ищут нас, и возможно думают, что уже мертвы!       — Были бы мертвы, не искали, — огрызнулся Колючка. — Ладно, чего уж, полетели.       — Как ты вообще легко говоришь о таких вещах?!       Но полосатый не ответил, улетая в известном только для него направлении. Огонёк в это момент больше всего хотел поотрывать ему все перья. 

***

      Сколько они летели Огонёк сказать не мог, однако смиряясь каждый раз с ходом солнца, он понял одно — уже начинало вечереть. Полёт проходил безмолвно, а выражение Колючки было совсем безразличным, но вот глаза — пылкие и полные обиды — проскальзывали где-то у потемневшей черепицы домов. Ветер становился всё холодней и холодней, но кровь, разгоняемая стучащим сердцем, согревало. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы продолжать лететь. Неизвестно куда, неясно зачем, но останавливаться никто из них не хотел.       Переулки менялись на улицы, а они — на ратуши и площади, хотя оруженосец и сомневался в правильности их названий, ему казалось, что так люди бы и называли. Но замечая у близрастущих деревьев высокую тень, притаившиеся у одного ствола и осторожно выглядывая, оруженосец потерял воздух в лёгких. Ему мерещились глаза цвета пламени, пронзительные и манящие, в тоже время напоминающие больше бред, чем реальность. Огонёк сипло спросил Колючку, пытаясь заглотить слюну:       — Ты видишь глаза?       — Какие ещё глаза, — уставился на него полосатый, морщась, — Тебе мерещиться. Здесь ничего нет.       — Я уже не знаю, что правда, а где мерещиться, — выдавил Огонёк, опуская голову. — Извини.       Дальше разговор не сложился, он был лишь только для того, чтобы не было так тихо. Огонёк продолжал пару раз замечать всё те же «глаза», но перестал, отчего и ощущал себя намного легче и спокойней: временное наваждение пропало, но вот предчувствие, такое колющее и холодное — нет. Сложенные к вискам уши уловили отдалённый звук, напоминающий хлопок крыльев, но Огонёк не смог понять, откуда он исходил, но где-то над головой. Был бы это патруль, звучало бы иначе, а тут словно летел кто-то один, да так решительно и будто совсем рядом.       Решаясь снова осмотреться, ничего не ожидая, Огонёк вскрикнул от сильной боли, почувствовав, как в него врезалось что-то большое и сцепился своими длинными чёрными когтями за плечи, не давая вырваться. Шерсть на плечах намокла чем-то тёплым и липким, но Огонька волновало сейчас не это: вися, словно пойманная дичь в лапах орла, ужас паучьей сетью не давал двинуться, ушами слыша отдаляющиеся вопль.       — Огонёк?! ОГОНЁК! — пойманный оруженосец с трудом узнал навзрыд кричащего Колючку, дёрнувшись от боли. — Отпусти его тварь крылатая! Или я тебе все кости переломаю и в глотку засуну!       Эти крики, полные ярости и отчаяния, заставили кровь Огонька вскипеть, разогревая жаром всё тело. Пытаясь вырваться, раскачиваясь от ног и хвоста, окровавленный оруженосец растянул шею, со всей силы впиваясь клыками за первую попавшийся конечность, а именно, за руку, растерзывая её в процессе. Но размашистый удар по голове заставил зрение расплыться до мыльных силуэтов и пульсирующих кругов, а мозг расколоться на части: силы и то желание, что сподвигли на побег, стали покидать ослабевшее тело, но чёрные когти на плечах будто тоже ослабевали свою хватку, грозя отпустить в свободный полёт.       Чувствуя вибриссами, как дракон стал постепенно снижаться, криво наклонившись и пытаясь оторваться от преследования, Огонёк в очередной раз задёргался, слыша над головой гневный вскрик. Но тут, неожиданно, этот самый вскрик перерос до сдавленного рычания, и, взвизгнув, Огонёк неожиданно упал и кубарем скатился по крыше одного из затхлых домов, собирая телом отломанные кусочки блеклой черепицы. Выплёвывая изо рта грязь, Огонёк, слегка навалившись на бок от боли, взглянул на небо, видя два сцепившихся в друг друга вопящих комка шерсти, что резко падали и также неожиданно взлетали, раскидывая по сторонам клочки шерсти. Оруженосец с тяжестью поднялся, тут же замирая, завидев, как молниеносно впечатался мордой об крышу бродяга, приглушенно рыча и хвостом пытаясь избавиться от засевшего на его спину Колючку, тут же растерявший равновесие от поломанной черепицы, падая. Колючка не успел отпрыгнуть, вскрикивая от неожиданности, но чужое тело под ним смягчило падение, позволив тому безболезненно отойти от дракона, взволнованно дыша — казалось, что совсем чуть-чуть и он упадёт замертво от пережитого потрясения. А вот сам бродяга, кажется, больше не двигался.       Огонёк с большим трудом смог спуститься с крыши, пусть та и была мала, приземление на ноги было чутка неприятным из-за встретивших его на земле камней и гравия.       — Ты как? — спросил Колючка, замечая подходящего друга. Облегчение в глазах сменился ужасом. — Ты почти весь в крови!       — Правда? — совсем тихо пробормотал Огонёк, осторожно трогая плечи, мокрые в красном крылья, ощущая некую странность. — Я-я…       — Только не волнуйся, будь здесь и спрячься где-нибудь поближе, я слетаю и отыщу патруль, — тараторил крылотёнок, пытаясь убрать слипшиеся кровь со своего лица, смотря, как она медленно стекалась с его пальцев. — Это чужая.       — Успокоил, — сипло ответил Огонёк, только сейчас понимая, что было не так. Та боль, что была при атаке бродяги, полностью пропала, уступая протяжному послевкусию. Он помнил, как от таких ран корчились воители, взмаливаясь к целителю, дабы эти мучения прекратились       Колючка слабо закивал и вспорхнув крыльями, оторвался от земли, оставляя там несколько пёстрых перьев. Смотря на отдаляющийся силуэт, Огонёк сильно занервничал: сердце сильно билось, надавливая на рёбра, но не те раны, из которой должна была течь горячая кровь, окрашивая те рыжие остатки шерсти в красный. Оборачиваясь, смотря на бездыханное тело, что совсем недавно грозил лишить оруженосцев жизни, Огонёк подошёл к нему, осматривая его помятый вид. Умер ли он такого незначительного падения или потери крови — неясно, но чем дольше он всматривался, тем больше закрадывалось ощущение разочарования. Первое убийство, взрослые говорили, что он принесёт гордость в сердце, если это было сделано во благо племени, но Огонёк лишь зажмурился. И сразу открыл глаза от громкого дыхания, закричав боли, когда вдруг оживший бродяга повалил его на землю, открывая свою зубастую пасть всего в нескольких сантиметров от его лица. В бока упёрлись тупые обломки когтей, оставляя неглубокие, но болезненные раны, отчего Огонёк взвыл, зарычал и укусил дракона за шею, пытаясь прикусить сквозь слой чешую артерию. Сбежать он уже не мог: громадные крылья в многочисленных узорах с тяжестью распластались, не давая сдвинуться, только драться до последнего. Истерика и боль заставили глаза заплыть, а рассудок помутнеть, а хватку на шее ослабеть.

Не сдавайся, ещё не время.

Раздался гулкий голос. Огонёк не мог понять, откуда он взялся.

Время вокруг, почему-то, замедлилось. Бродяга так и не нанёс смертельный удар в шею.

Раскрой глаза, вздохни свободно и пламя свой раскрой.

За спиной бродяги промелькнули два рыжих огонька. Они смотрели сердито, недобро сощурившись.

Странно, но они смотрели вовсе не на Огонька.

Помни, ты не один.

Сердце по команде стал биться равномерно. Голос удивительным образом успокаивал.

Но что будет дальше?

И я всегда в ответе за того, кого создал.

Совсем рядом выросла высокая тень, а над самой головой нависла когтистая лапа, точно целясь в голову дракону.

Огонёк закрыл глаза.

! ХРЯЩ!

      Протяжный вопль пронёсся во всем Руинам, закладывая уши. Огонёк даже не понял, почему морда противника задымилась дымом и сильно запахла гарью, но тут же закрыл лицо руками, стоило лишь запаху горящего мяса заполонить нос. Дракон, взмахивая безрезультатно крыльями, метался по сторонам словно бешеный, отскакивая от крылотёнка и берясь за свои белые рога с почерневшей мордой, пытался избавиться от возгорающего огня в глазах, пока огонь не добрался до его зелёной шерсти. Глаза слезились от дыма, начиная болеть, и попытавшись избавиться от этого, Огонька смело ветром, оставшиеся после взлёта ещё горящего врага. Его скулёж так и продолжал слышаться в ушах, даже когда крылотёнок остался совсем один. Но, как и ожидалось, крики стихли совсем быстро.       Наконец возвращая в себе силы открыть глаза, Огонёк увидел только пустую улицу, с остатками сажи и углей. Пахло тошнотворным запахом гари. Только сейчас, после прихода в себя, он почувствовал сильное покалывание в руках и смотря на растёртые в кровь подушечки лап, заметил искры, тут же затухшие от лёгкого дуновения.

Что произошло

      Мозг отказывался думать, хотелось прилечь и уснуть, но нельзя, не здесь, дома. Поднимаясь, чуть не падая обратно, крылотёнок сжал нос от тошнотворного запаха, упираясь рукой об колени. Крылья были в порядке, ни одно перо не выпало, но вот про остальное тело так не скажешь: неглубокие раны на плечах и животе, ссадины с сажой, делавший рыжую шкуру грязной и потрёпанной, его вид был жалким и болезненным на вид — лёгкая добыча для живущих здесь. Успокаиваясь, сердце начало стучать в привычном ритме, но забилось ещё сильнее, стоило услышать отдаленные хлопки крыльев. Не перепончатых — птичьих!       Перед глазами сперва промелькнуло белое пятно, разворачивающийся от движений длинных крыльев, а за ним следовало и другое, более тёмное и лиловое, напоминающий больше в очертаниях пикирующего сокола. Кайзон приземлился первее Тандероса, с неподдельным удивлением разинув глаза, а вот подоспевший вислоухий воин только сердито зашептался тому в ухо, но тут же замолк, стоило предводителю побежать к оруженосцу, заключая того в сильные объятья.       — Хвала Золотым небесам, с тобой всё хорошо! — облегчение в его голосе сменилось на разочарованный вздох, а брови недобро нахмурились. — И чем вы только думали? Руины не место для нас, оно дикое и черствое, в нём нет той чести, которая есть у каждого племенного, — строго упрекая юнца, белоснежный крылатос провёл рукой по его рыжей макушке, успокаивая. — Но всё уже позади, это главное.       — Я с самого начала говорил, что брать их — плохая затея, — сплюнул Тандерос, надменно поднимая голову. — И к чему это привело?       — Замолчи. Они делали это для доброй цели, — сурово оглянулся через плечо Кайзон, продолжая наглаживать короткую шерстку Огонька. — Если и лежит на ком-то вина, то только на нас. Огонёк уже усвоил важный урок в жизни перед становлением воителя, вспомни сам, Тандерос, своё проблемное детство, прежде чем упрекать других.       Воитель гневно обвёл их глазами, но в ответ ничего не сказал. Огонёк мелко задрожал, сильнее прижимаясь к короткошерстому, но такому тёплому крылатосу, лишний раз не пытаясь попасться навиду. Опять. Опять из-за него начался раздор!       — Я усвоил! — воскликнул рыжий, испуганно озираясь, вспоминая кое-что. — Где Колючка? С ним всё хорошо?       — Он уже в лагере с Ясноликой, — заверил предводитель. — Вам ещё повезло, половина выводка бродяг гналась за нашими хвостами.       — На вас напали? Всё обошлось?       — Напали засадой, но побороть не смогли. Слишком подозрительная сплоченность у них была, да и Тандерос мало чем помог, как только ушёл, так и неожиданно напали, — акцентируя на это внимание, отчего Тандерос слегка оторопел, Кайзон слабо нахмурился. — Нам пора отправляться, — отчего-то его взгляд был настороженным, смотря куда-то за спину Огонька. К чему бы это?       — Огонёк не полетит с такими ранениями, — рявкнул Тандерос, подходя ближе. — Кто-то из нас должен донести его, иначе он быстрее откинется от потери крови.       — Я понесу, — мрачно состроив брови, заверил крылатос, ласково улыбаясь оруженосцу. — Забирайся на спину, если будет неудобно — скажешь.       Смутившись, но сделав как просил предводитель, Огонёк лягнул на его крепкую спину, ощущая, как его колющие шерстинки ласкали живот. Адреналин уже давно отпустил его, а поэтому обмякнув, прикрывая от бессилия глаза, оруженосец вполуха слышал разговор старших, продолжая держаться за Кайзона руками — раны, оставленные не так давно, в очередной напоминали о себе, отравляя голову полчищем мыслей. Откуда взялся огонь, чей голос он слышал, а главное — как? Ему словно кто-то помог, сразу пропадая, и списать это на возникший от недостатка воздуха бред было нельзя, что же тогда?       Пусть он был в безопасности, вдали от бродяг, Огонёк взволнованно подёргал Кайзона за шерсть, вздрогнув от пусть и медленного, но неожиданного взлёта. Смотря вниз, на уменьшающиеся дома, оруженосец слегка приластился к гриве, ощущая очередное покалывание в области крыльев. И взгляд совсем рядом. Всё тот же яркий, рыжий и осязаемый, но уже намного ближе, будто кто-то стоял прямо у соседнего дома, прислонившись к стене. Не это ли знак, что ангел-хранитель всегда рядом?