(не)
22 мая 2021 г., 17:24
Первый раз получился как-то само собой. Даже не так — как само собой разумеется, как будто других вариантов развития событий в принципе не было, только один — в замусоленный туалет, спасибо, что не в том же клубе.
Клубец мерзкий был, один из тех, где можно к стене прислониться и подхватить чего венерического, зато какой букет там нарвал майор Хазин, всех через одного закрывая на семь лет, — чтобы знал на кого пасть раззевал, щенок! — позавидовать можно.
А Игорь не завидовал, Игоря разматывало от одного вида взъерошенного и раздроченного до чертей в глазах Пети. И пусть в любой другой момент такая его манера поведения и разговора увенчалась бы словами — не рыпайся так, не то втащу, у меня рефлексы, — в неоновых огнях клуба Хазин был воплощением всех блядских грехов.
Эти самые грехи непоколебимую гетеросексуальность и здравый смысл однажды и сломили.
Гром вжимал Петю в стену, грубо целовал до боли в дёснах и беспорядочно жамкал, запуская руки под водолазку, но не позволяя себе большего. Как бы далеко ни уезжала крыша, он держался в сознании и даже пошлые стоны Хазина в приоткрытые губы не могли на это повлиять.
Но это только в первый раз.
Второй и очередной не заставил себя ждать: другой клуб был менее урожайным, зато Петя чуть не отхватил по лицу за свой длинный язык, но Гром очень быстро восстановил равновесие во вселенной, вырубил любителя махать кулаками и нашел вертлявому острому языку другое и взаимно приятное применение.
В тот раз Грому даже не пришлось финтить, чтобы затащить Хазина в туалет, тот сам намекнул, что в архивах ночью никого нет и если есть желание, то почему бы и да. Игорь сглатывал слюну с этим хриплым «да» и кусал тонкие губы до жалостливых всхлипов, все так же жадно шарясь по груди, но исключительно сквозь плотную ткань.
Как говорится, один раз случайность, два — совпадение, а три — закономерность, вот такая закономерность укоренилась и между этими двумя, где после каждого выезда было какое-то маленькое узкое тёмное пространство, мокрые долгие поцелуи, гуляющие по телам руки и неоднозначные движения бёдер.
Последнее относилось только к Хазину. Раскрепощённый и подогретый на медленном огне эмоций, он ловко манипулировал, заставлял вжимать себя в стену так, как очень хотелось, седлал сильное колено и бессовестно ерзал на нем до отрывистых стонов, болезненно морщась трению члена о грубую ткань штанов.
Игоря увлекали поцелуи и движения языка, горячие и томные вздохи с приоткрытых губ Пети, и он истязал его шею до недвусмысленного напряжения, пока в какой-то момент не начал перехватывать и подхватывать движение чужих бёдер навстречу. Так они изобрели взаимную дрочку без членов в руках.
И все бы ничего, все классно, напряжение снимается на раз, ну, может быть, два, если особенно напряжное задержание было, вот только было одно «но»: Пете этих детских игрищ было пиздец как мало.
Так в их недо-интимной жизни появилась взаимная дрочка не без помощи рук. Перый раз слишком неловко и грубо, через слово с неуместным и хриплым — так хорошо? так нормально? рука не сухая? — от Игоря, но Петя готов был потерпеть, только бы он, блять, не останавливался. И даже когда после, вытирая руки туалетной бумагой, Гром впервые задался глубоко философским вопросом — мы же не эти, да? — Хазину было глубоко похуй, тогда он ещё не подозревал, чем это может обернуться.
С тех пор вопрос про «этих» звучал каждый раз. Редко в начале, когда все не уходило дальше поцелуев, чаще — в середине, когда Хазин очень самостоятельно расстегивал и свои штаны, и чужие, но абсолютно каждый раз — после или, чего хуже, на последних, блять, секундах, когда мозг Пети был неспособен ни на какие внятные ответы, а тем более на душевное — пошёл нахуй, Игорь.
Иногда Хазин Грому даже завидовал. Это воплощение целомудрия и гетеросексуальности умудрялось держаться в сознании даже в те моменты, когда член пульсировал, сука, от напряжения, готовый к разрядке. И, главное, все так серьезно и обязательно заглядывая в глаза, чтобы точно рассмотреть-расслышать ответ и плевать, что каждый их такой диалог начинался и заканчивался одинаково, что-то типа — Петя, тебе хорошо? н-нормально? так хорошо? — да-да-да-да ... — Петя, мы же не ... это не слишком, ну ... — заткнись, Игорь, пожалуйста, блять.
Игорь после такого затыкался, хмурился, поджимал губы, но вместе с тем теснее сжимал пальцы на члене и Хазин кончал в две фрикции, скуля в широкое плечо Грома. Скулил и где-то на задворках сознания очень хотел больше никогда в жизни не слышать вопросов о том, не слишком ли все это, блять, гейство.
У Игоря было очень интересное восприятие гейства. Значит, сосаться и жамкаться до стояка под носом у всего участка — не гейство, взаимная дрочка со всеми вытекающими сперма-смешениями — тоже не гейство, это типа антистресс. Взаимовыручка. Как выяснилось позже, член сосать — это тоже не гейство, если только не ты сосешь, а у тебя, стоя на коленях в грязном сортире. А вот в жопу — это гейство. Это уже слишком.
Это они выяснили, когда однажды удачным стечением обстоятельств оказались вместе в пустом душе и как-то процесс пошёл быстрее и активнее, когда не пришлось стаскивать одежду и проходить все эти уровни принятия с мыслями вроде — а я сейчас если сниму с него водолазку, это не слишком? а штаны?
Зажатый между прохладной плиткой и горячим телом Петя внутри себя ликовал и умирал, бессовестно терся стояком о чужое бедро, извивался на зависть любой девке и стонал так, как вообще никогда не стонал. Все было как нельзя хорошо, пиздец как хорошо и в какой-то момент Хазин решил, что вот же она, возможность незаметно присесть на член, который он давно хотел почувствовать не только во рту и глотке.
Все риски от просто нудятины о гействе до удара в лицо от недо-натурального Игоря были просчитаны, но Петя оказался плох в математике.
Разворачиваясь к стене, он почти поверил в то, что все получится. Руки Грома смелее обычного трогали везде и каждую секунду, укусы на шее застывали горячими пятнами и следами, но только горячая упругая головка протиснулась в тесно сведенные вместе ноги и Петя позволил себе простонать в голос — все закончилось, так и не успев начаться.
— Петя ... Петь ... — Гром тяжело дышал ртом на ухо, смотрел побитой собакой и требовательно разворачивал к себе вместо того, чтобы просто, блять, сделать то, что они оба хотят.
А Петя был уверен, что он его хочет, или член просто так подскакивает каждый раз, когда Хазин жмётся ближе?
— Игорь, давай потрахаемся, — Хазин не просил и не умолял, он уже просто скулил от бессилия. — Пожалуйста, Игорь ...
— В ... в смысле? Петь, ну ... — Гром хмурился, поджимал губы и очень нежно гладил Петю по щекам, силясь заглянуть в глаза. — Петь, ну это ... Это же как-то ...
— Игорь, блять, пожалуйста, — Пете рвало крышу, колотило и ещё одно такое нежненько-успокаивающее прикосновение могло стать последним не только в их недо-интимных отношениях, но и в жизни Игоря в принципе. — Давай потрахаемся, м? Пожалуйста ... Я все сам сделаю, хочешь? Просто, блять, пожалуйста!
— Петь, ну ... Ну мы же и так вот .. — Гром не понимал, нет, он, блять, реально не понимал, что не так, и от осознания этой простой истины у Хазина на глаза наворачивались слёзы отчаяния и член опускался, не говоря уже о руках. — Это прям ... Гейство какое-то ...
— Игорь, блять, иди нахуй! — Петя сам от себя такого не ожидал, наверное, но получилось так искренне, что аж на душе легче стало, правда, на несколько секунд.
— Петь, ну ты чего ... — Игорь так ничего и не понял даже когда Хазин его грубо оттолкнул, вырываясь и убегая в раздевалку, матерясь себе под нос. — Петь! Да что я ... Не так сделал-то ...
Хазин натягивал одежду на влажное тело и ненавидел тот день, когда впервые вообще полез к Грому с поцелуями.
— Петь, ну ... — Игорь брошенным щенком стоял в стороне, натягивая трусы и все ещё ничего не понимал. — Трахаться это как-то ...
— Нахуй! — Петя в сердцах махнул рукой, указывая направление, и дрожащими от злости руками начал застегивать штаны.
— Ну Петь ... — Гром очень хотел к нему подступиться, сделать хоть что-то, заставить носящегося вихрем Петю хотя бы просто остановиться и послушать, но на одну сформулированную реплику Хазин успевал натянуть оба носка и влезть в кроссы.
— Все, блять, хватит, — договаривался сам с собой Хазин, сидя на скамье и жестко дергая шнурки, как если бы это они не хотели его трахать.
— Петь, ну чего ты хочешь, а? — на свой страх и риск Гром подошёл ближе и присел перед Петей. — У нас же и так все, ну ... Хорошо было, нет?
— Нет, блять, Игорь, — Хазин очень старался не орать, в участке-то они одни в это время суток, но все-таки.
— Тебе не было хорошо? — эти сведенные у переносицы брови и щенячий взгляд были последней каплей.
— Было, Игорь, было, — Хазин впечатал ноги в пол и резко подался вперёд, едва ли не врезаясь носом в чужой. — Только я трахаться хочу, нормально, понимаешь?
— Так разве мы не ... — Гром жамкал неуверенно губы, стыдливо отводя взгляд. — Ну ... Мы же и так там ...
Петя просто кивал и закусывал щеки изнутри, щурясь, ему сейчас рот нельзя было открывать и рыпаться тоже.
— А остальное это как-то уже совсем ... — Игорь тупил в словах особенно раздражающе.
— Совсем что? Гейство? — Хазин уже дергался от одного этого слова.
— Ну, да ... Как-то это неправильно совсем, — Гром хмурился и сутулился, почти не пересекаясь взглядом с Петей.
— Неправильно? — Хазину стоило титанических усилий просто сидеть неподвижно. — А сосаться с мужиком правильно? Дрочить ему? Хуй сосать правильно, блять, Игорь?! И нет, сука, закрой рот!
Он ткнул пальцем, замечая, как Гром готовится что-то возразить.
— Это все, блять, чистой воды гейство, понял? Все! И даже если ты не сосешь, а даёшь тебе сосать, это тоже гейство, Игорь. И то, что у тебя член на меня встаёт — гейство! Все, чем мы, блять, занимались все это время — гейство! — Петя очень честно перед самим собой забил хуй на все и вся и орал без зазрения совести.
Игорь, кажется, начинал понимать. Молча и очень хмуро, но что-то в нем намекало на это озарение, как лампочка над головой — о, чудо.
— И я хочу нормально трахаться, Игорь, — жирной точкой обозначил свои условия Хазин, успокоившись. — С членом.
— Это прям ... — Гром как будто надеялся, что у слова трахаться есть какое-то другое значение, о котором он даже не подозревал. — Прям в ...
— Прям в жопу, Игорь, да, — Петя как-то странно ухмыльнулся и Игорю прям физически стало как-то не по себе.
— Это... — он только рот открыл.
— Скажешь «гейство» — я тебе втащу, клянусь, — очень серьезно пообещал Хазин и вскочил на ноги, показательно одернув край водолазки. — Все, ебись теперь, как хочешь. Хватит.
— Петь, ну ты куда ... — Игорь поднялся на ноги следом, но остановить Петю не смог, только обернуться в дверь.
— Трахаться, — врал, конечно, но это было последнее, что он сказал прежде, чем уйти.
