(не) гейство

      После этой сцены Игорю стало как-то совсем грустно. И нет, дело даже не том, что теперь в строфе «секс» у него был жирный прочерк, он там и до появления Хазина в его жизни сколько был и ничего, но что-то такое екнуло и засело внутри.       Предсказуемо, что Петя ни на следующий день, ни через день, ни через неделю с Громом не заговорил. Куда там, он даже не смотрел в его сторону, зато Игорь очень даже смотрел, замечая впервые или нет, что Петя ходит на работу красивый как бог и сучий как блядь.       Либо он обзавёлся ещё десятком слишком облегающих водолазок и так же облегающих штанов, либо Грому спермотоксикоз бил в голову. А может все вместе, но от этого как-то легче не становилось.       Ещё хуже просто Пети в естественной среде обитания был Петя на охоте, а точнее на выезде. То, как он проводил задержания — это отдельный вид порно, со всеми его фразочками и жестами, он так гармонично командовал и раскидывал нариков, что его хотелось разложить прямо на барной стойке в том же клубе и чтобы не успел плюнуть ядом в лицо. А ядом он плевался великолепно.       Доставалось и Грому, если попадал под горячую руку. Только такие дозы яда производили на Игоря странный эффект, совсем не такой, как не рядовых бригадных. И если те опускали головы и муравьями суетились, исполняя приказ, Гром дышал через раз и прикрывал стояк первым, что попадалось под руку.       Одна из таких показательных сцен во время задержания закончилась тем, чем должна была однажды закончиться. Петя ничего не заметил, даже не успел заметить, когда Гром зажал его в одном из подсобных помещений клуба и отрезал все пути к отступлению.       — Совсем охренел? — вместо того, чтобы ответить на поцелуй, Петя грубо отвернул от себя Игоря, прописав тому по лицу.       — Петь, ну хватит, а, — Гром тихо рычал и сжимал пальцы, упираясь в стену уже кулаками. — Ты же нарочно все вот это вот ...       — Что? — Хазин закусывался, не изменяя своим рабочим интонациям.       — Да не могу я, когда ты вот так рядом и ... — ну не мог Игорь заставить себя говорить о таких вещах, хоть убей.       — Чё, стояк думать мешает? — Петя очень метко ляпнул рукой, накрывая чужой пах и сквозь ткань сжимая твёрдый член.       — П-петь ... — Гром дышал чаще и опускал голову ниже, но не пытался поцеловать снова.       — Чего? Ну, говори-говори, — Хазин безбожно сжимал и разжимал пальцы, наблюдая за эмоциями на раскрасневшемся лице.       — Давай, ну ... Как раньше, — Игорь хрипел, глядя из-под сведённых бровей. — Хорошо же ... было, ну ...       Петя медлил долю секунды и ее с лихвой хватило, чтобы подарить Грому ложную надежду на то, что не все потеряно. Только это оказался очень подлый и жестокий манёвр.       — Я не буду больше дрочить и сосать, как девственник, блять, по углам, понял? — Петя зло шипел прямо в губы, импульсивно сжимая пальцы крепче и заставляя Грома зажмуриться. — Я нормально трахаться хочу. Так что пойди и найди кого-нибудь, чтобы передернул тебе. Может, за отдельную плату в рот возьмёт.       — Петя, твою мать ...— Игорь подавился предыханием в момент, когда тонкие пальцы выпустили его член и секундой позже обе ладони врезались в грудь, отталкивая от себя. — Петь ...       — Я все сказал, Игорь. Ебись как хочешь теперь, — с этими словами Хазин ушёл во второй раз, чем сделал Грому ещё хуже.       Не хотел Игорь никого другого и вообще, не в передернуть же речь, ну в самом деле. Передернуть он себе и сам может, если очень захочется, а тут-то в Петьке дело. И Гром со скрипом, но признавался себе, что скучал. Так сильно скучал, что в тот же день, проспавшись после ночного задержания, открыл сайт с гей-порно.       И тут тебе все стадии принятия от отрицания с показательным закрыванием вкладки и глаз, потому что господи, зачем я все это смотрю, через гнев с его — а не пошло оно все на, — торг и такие себе чаши весов между — а может, а может не надо, — депрессию с полным ртом взбитых сливок и, наконец-то, принятием — это когда один ролик от начала до конца посмотрел.       И даже после этого вопросов и сомнений меньше не стало, если не сказать, что вопросов-то добавилось! Как минимум, опуская все морально-этические нюансы, оставалась механика, которая Игорю, у которого и с бабой секса не было неважно сколько времени, была мягко сказать не понятна. Это же физически, блин, нереально — думал Гром, сидя в ванной и очень серьезно соотнося размер своего члена и узких бёдер Хазина со всеми вытекающими.       Да ну, это порнография какая-то. Такое только в порно бывает и вообще, как это туда, и какое вообще от этого удовольствие может быть, если Петя так хочет попробовать. А пробовал ли? Это уже другой вопрос.       С момента, как у них все это закрутилось, они как-то не особо болтали на предмет сексуальных партнёров, Пете хватало этих дотошных замечаний и уточнений о гействе, а Игорь в принципе не считал нужным лезть во все это, мало ли, у кого какая личная жизнь.       И вот так несколько дней из пустого в порожнее, из мыслей к статьям и наглядному пособию с порнхаба, и потихонечку вид двух душевно ебущихся мужчин уже не вызывал у Грома страх и ужас. Тому, кто снизу, вроде, нравится, и не больно почти, об этом на одном из форумов писали. Все дело в подготовке и все такое. Главное, чтобы медленно и осторожно, а там ...       Игорь чуть не умер, покупая в аптеке смазку и презервативы. Ладно презервативы, но тюбик со смазкой он держал в руках первый раз и не удержался перед соблазном выдавить себе на пальцы прямо на ступеньках аптеки.       Мокро, липко, приятно, но как-то дико странно. И не вытиралась нифига, если только о бумажную салфетку, за ней тоже пришлось в аптеку заходить.       Где живет Петя Гром знал, как-то провожал его после очень удачного налёта, тогда напились здорово, он еле ноги волочил. За дверью тишина, хотя за такой дверью ничего не слышно, а после одного нажатия на звонок — сразу свет в глаза и огонёк на видеодомофоне, но вместо голоса из динамиков щелчок замка и охреневшее лица Хазина.       — Зачем пришёл? — очевидно, в начале десятого вечера этот вопрос более уместен обычного «привет».       — Поговорить хотел, — Игорю пришлось прочистить горло прежде, чем заговорить. — Зайду ... Можно?       Петя молча отошёл в сторону, пропуская подозрительного Грома в прихожую, но не дал тому даже куртку снять.       — Говори, — затребовал сразу, закрывая дверь и прижимаясь к ней спиной.       — Петь, я ... — если бы Гром знал, что это будет настолько сложно, предпочёл бы с порога кинуть в Хазина смазкой и презервативами, чтобы не было всех этих разговоров. — Я тут подумал и ...       — И? — Хазин скрестил руки на груди, глядя не без вызова.       — Мне, ну ... Короче, скучаю я, — Игорь сглотнул, оттягивая момент, пока бровь Пети неумолимо ползла вверх. — Мне тебя не хватает и ... Ну, наших ...       — Наших? — Хазин очень старался не перебивать, но не получилось.       — Ну вот этого всего ... Нашего, — Гром хмурился, не в состоянии подобрать слова. — И я вот ... Вот, в общем.       Он все это время в кармане сжимал свой джентльменский набор, на тюбике даже следы от пальцев остались, если присмотреться, но Петя не присматривался, он просто в шоке хлопал глазами.       — Я подумал и ... — Игорь отрывисто выдохнул и очень бережно прижал к себе своё приданое, рассматривая этикетку на смазке. — Если ты все ещё хочешь, я тоже ... хочу ... ну, это ... Попробовать.       Петя, наверное, должен был что-то ответить, Грома от этой тишины в эфире уже поколачивало, но Хазин просто молча сделал шаг навстречу и потянулся к губам за поцелуем, требовательно разворачивая к себе угрюмое лицо.       А дальше как по нотам: с курткой сброшенной на пол в прихожей и кепкой туда же, Петей незаметно, но очень ловко и удобно на руках, придерживая только не так, как хотелось бы, чтобы добро из рук-то не повыпадало.       И Грома если и колотило, то только от приятного возбуждения и чуть-чуть в предвкушении, но не со страху, который очнулся чуть позже, когда Петя упал на кровать и очень самостоятельно стащил с себя домашнюю футболку и потянулся к чужой, стягивая ту через голову.       — Петь, только я это ... — Игорь бормотал на каждый вздох прямо в губы, нависая над Петей, а тот смеялся и теснее оплетал ногами. — Ч-чего ты ...       — Просто заткнись, Игорь, пожалуйста, — Хазин просил, выцеловывая ключицы и любимые плечи. — Заткнись и получай удовольствие ...       — Тебе, ну ... — договорить не успел, Петя заткнул поцелуем и расстегнул пуговицу и молнию на чужих джинсах, ныряя прохладными руками сразу в трусы. — Петь ...       — Ещё одно слово и ты пойдёшь нахуй, Игорь, — очень честно пообещал Петя и в два движения приспустил свои домашние спортивки так, чтобы чужие горячие руки очень удачно перехватили их и спустили дальше по ногам, бесполезной тряпкой оставляя на полу.       И вот тут Грома начало покалачивать. Хазин когда-то обещал, что сделает все сам, он слово держал. Сам нашарил смазку, выдавил на чужие пальцы и даже подушку успел себе подсунуть под поясницу, чтобы бедра приподнять и тем самым помочь обоим.       — Поцелуй меня, — неожиданно потребовал Петя, повыше закидывая ногу и цепляя ею где-то на уровне чужой поясницы. — Сейчас, поцелуй меня.       Не в приказном тоне, но у Игоря в голове — безапелляционным приказом, припадая к губам и жмурясь, поддаваясь твёрдому и шустрому кончику языка, который дразнит и вовлекает, пока рука очень ловко перехватывает чужую, перепачканную смазкой, ведёт по ноге от колена вверх, вокруг основания члена некрепким кольцом и в промежность.       — Петь ... — у Игорь в глазах неподдельный страх, но Хазин, сам от себя не ожидая, не психует и очень спокойно продолжает целовать по отдельности верхнюю и нижнюю, щекоча уголки языком.       — Давай, майор, без резких движений, — Петя усмехается, закусывает волевой подбородок и мягко подаётся бёдрами навстречу мокрым и скользким пальцам.       Рука Грома дергается, но упрямо держится на месте, только пальцы двигаются, толкаясь поочерёдно внутрь: от безымянного к среднему и указательному, мягкими поступательными движениями и заново, заново, в такт покачиванию бёдер.       Игоря все ещё потряхивает от волнительного напряжения, он не дышит, хрипло сопит, жмёт губы до белых полос и не отводит взгляда, чутко выискивая на лице Хазина хоть что-то, что намекнёт ему на болезненность проникновения.       — П-петь ... Хорошо? — спрашивает, когда Петя неосознанно сжимается изнутри, стискивая уже два пальца тугим кольцом мышц, и цепляется пальцами за плечи. — Петь ...       — Да-да ... да, — Хазин влажно вдыхает ртом и облизывает пересохшие губы. — Да, хорошо ...       Игорь медленно сдаётся желаниям и начинает нежно зацеловывать грудь и шею, оставляя приятно-щекотливые влажные следы на бледной коже, а большим пальцем, попав интуитивно однажды, теперь задевает мошонку, каждым проникновением провоцируя Хазина на тихие стоны и более смелые движения бёдер навстречу.       — Можно ... — подсказывает Петя, когда чувствует, что чужой член недвусмысленно упирается ему в живот, а пальцы внутри начинают нетерпеливо подрагивать. — Давай ...       — Петь, ты ... — «уверен» Гром проглотил вместе с комом, но сам уже не отпирался.       — Да-да, уверен, — Хазин кивал и вылизывал собственные губы, блядовато разводя ноги шире, но не спуская с поясницы. — Я хочу, Игорь, пожалуйста ...       Глупо отрицать, что Петя имел на Игоря странное, необъяснимое воздействие: от приказов до просьб, а теперь мольбами, задыхаясь стонами и двигаясь навстречу. Такой уязвимый, податливый, открытый и безумно желанный каждой клеточкой тела.       А мгновением позже, переборов в себе остатки страха, и поцелуем — разрешением к решительным действиям, Игорь одним плавным и осторожным движением заставил обоих дрожать и стонать в голос.       Слишком горячий и узкий для закаленной воздержанием чувствительности Грома, Петя запускал пальцы в короткие жесткие волосы и требовал целовать шею до красных пятен, не замещая этим неприятные болезненные ощущения, но дополняя их, разыгрывая контрастами от знобливой дрожи до капель испарины на лбу и внизу живота.       Игорь умолял себя, ругал себя, почти ненавидел и снова умолял двигаться не так резко, не так быстро, держаться в том ритме и темпе, который задаёт ему Хазин, но одного вида раскрасневшихся десятками укусов и поцелуев губ хватало для того, чтобы на несколько плавных движений приходилось одно особенно глубокое и жесткое, чтоб во всю длину, замирая внутри и ловя секунду, в которую Петя сжимается вокруг, содрогаясь и почти скуля от удовольствия.       Игрой в поддавки друг другу, не позволяя большего, но ловя каждый намёк и движение, взгляд и прикосновение губ или кончиков пальцев. Гром в какой-то момент подхватил Петю под спину и простым движением подсадил к себе на бёдра, сам усаживаясь на кровати.       — Прости, прости ... — извинялся в ту же секунду за опрометчивую грубость, выцеловывая прощение, но не отпуская, напротив, крепче сжимая бедра и задавая темп немногим жёстче, до взаимных сдавленных вскриков.       Уверенно к самому приятному, уже подкатывающему волнами от колен и вверх по бёдрам, стискивая те, заставляя свести ноги вместе, а невозможностью — сжимая изнутри приятно-болезненными судорогами, короткими импульсами застывая внизу живота, методично отсчитывая секунды до конца.       Размазывая горячую липкую сперму по животу, Хазин умолял двигаться в нем до последнего, до последней капли, без жалости к своему телу, разбитому усталостью и негой, а тогда обратно на прохладное одеяло спиной и тяжело дыша через раз.       — Петь ... — Игорь нависал сверху, держась на дрожащих руках, и водил носом по нетронутой щетиной щеке.       — Хорошо, Игорь, хорошо ... — Петя тихо смеялся, безошибочно предугадывая все слова, но в этот раз что-то пошло не так.       — Хочешь, я тебе со следующей зарплаты ... Пробку куплю? — он не собирался отлипать от щеки, это Хазин повернул голову и врезался в его нос своим.       — Зачем? — Петя поджимал губы, сдерживая смех.       — Ну ... Чтобы мы, если ... Ну в туалете там, или в подсобке ... — Гром планомерно краснел.       — У меня есть, — говорил и беззастенчиво наслаждался изменением в выражении лица Грома. — Завтра налёт в одном клубе. Поедешь со мной?