Что осталось после тебя

      Почувствовав что-то неладное сквозь глубокий сон, Гермионе пришлось с трудом раскрыть глаза, которые крепко слиплись от недавних слёз. Вид перед ней был смутным и расплывчатым, будто присутствовала некая влага, и ей потребовалось несколько минут на то, чтобы привыкнуть к ослепляющему свету. Её взор был направлен вверх и поэтому всё, что видела Гермиона, — это потёртый потолок с едва видными трещинами и пара мигающих тусклых ламп, которые еле освещали помещение.       Тело полностью онемело, конечности неприятно ныли, а боль в суставах была настолько невыносимой, что Грейнджер зажмурила глаза от непрекращающейся колкости. И стоило только сделать малейшее движение, как запястья рук, грудь, колени и лодыжки сковало невидимыми цепями.       Девушка попыталась вновь дёрнуть руку в сторону, но всё равно её движение тут же было заблокировано, а по коже прошёлся электрический разряд, заставляющий сильно закусить нижнюю губу.       Гермиона не сдавалась и вновь повторяла одни и те же действия раз за разом.       Но на десятой попытке ей всё-таки пришлось прекратить эти махинации, ведь Грейнджер почувствовала, как тёплая струйка крови сбегает от вены, стекая по коже и капая вниз на смотровой стол.       Бесполезно.       Незримые заколдованные оковы были словно наручники — они впивались в тонкую кожу девушки, отправляя каждый раз электрический ток по всему телу, и оставляя при этом маленькие порезы.       От твёрдой металлической поверхности, на которой лежала девушка, невероятно болел позвоночник и копчик. В том, что на спине точно останутся синяки, — сомнений не было.       Грейнджер не знала и не помнила, как долго здесь лежит и при каких обстоятельствах это случилось. Обведя внимательным взглядом помещение, она заметила, что оно не маленьких размеров и абсолютно пустое. В комнате, кажется, был только смотровой стол, по бокам которого находились белые, едва серые, тусклые тумбочки, где наверняка покоились незнакомые Гермионе препараты.       Вся обстановка вводила в напряжение, по коже прошёлся целый табун мурашек от одной только мысли, что всё это — походило на типичные маггловские фильмы, где над главным героем ставят невообразимые опыты.       Закрыв глаза, Гермиона заставила себя не накручивать понапрасну, не добавлять ситуации ещё большей трагичности.       Почувствовав сухость во рту, девушка открыла рот в немом звуке, но не издала и писка. Она поняла, что её голос сильно охрип, возможно, от недавних криков и истерик. Поэтому вариант о том, что наверняка нужно звать на помощь также пришлось отбросить в сторону. К тому же, не исключено и то, что здесь могут быть замешаны заглушающие чары.       Но где она? И что произошло?…       На ум ничего разумного не приходило. Лишь маленькие отрывки, которые девушка никак не могла соединить в одно целое.       Грейнджер попыталась напрячь свою память, дабы вспомнить всю хронологию событий, которые с ней произошли. Она прекрасно помнит, что была на процедуре. Да, точно. Медсестра Тренч отвела её в странную комнату, где был… кажется… ещё один врач. Гермиона выхватила палочку у толстой женщины и… что? Зачем она это сделала? Дальше темнота.       Что же случилось?       У Грейнджер не было ответа на этот вопрос. Чёрт, это был один из тех редких случаев, когда она действительно не знает, что делать дальше. Девушка разочарованно зажмурила глаза, пытаясь сохранять спокойствие. Сейчас определённо не время для истерик. Да и положение неподходящее. В данный момент важно сохранять здравый рассудок, чтобы не натворить ещё всяких проблем, из-за которых у нее появятся провалы в памяти.       Боль, о которой хотелось думать, на несколько мгновений утихла. И вот, словно события происходят повторно: девушка открывает глаза, морщится от света, пытается встать, что безрезультатно… Вид не поменялся. Она всё ещё здесь. Вот только… уснула.       Сколько же она здесь лежит? Час? Два? Может, несколько дней? Девушка чувствовала себя безжизненной куклой, которая способна лишь открывать и закрывать обратно веки. Ни на что непригодная, слабая человеческая плоть.       Живот скрутило в тугой узел. Голод на сегодняшний день стал для Гермионы главным признаком нездорового состояния. Но от резкого запаха мочи на языке вдруг образовался кислый привкус. Она была вынуждена ходить под себя, от чего стало невероятно мерзко. Кажется, ещё секунда и её вырвет. Грейнджер наклонила голову на бок, ведь это был предел её движений, и подготовилась к тому, что возможно запачкает и без того грязную сорочку.       В подобном положении было весьма неудобно, но в итоге мутная жидкость вылилась наружу. Нет, она точно не умрёт от голода. Скорее от того, что захлебнётся в собственной рвоте. Девушка активно закашливалась и сплёвывала остатки на пластмассовый стол.       Ей стало жутко противно от самой себя.       Тело подрагивало из раза в раз, но больше она не смогла пошевелить даже пальцем. Словно все внутренности залили бетоном. Эти верёвки… Казалось, они сдавливали с новой силой. Но самое главное удушение было в том, что она не знала, как много времени прошло. Даже самого маленького окошка здесь не было. Невозможно было узнать, день сейчас или ночь. Всё это мучило её.       Она опять выпала из реальности.       Ей приснился сон, что по коридорам Мунго расхаживает Пожиратель. Он ищет её. Хочет убить… Он не закончил то, что начал в ту самую ночь.       Девушка в ужасе распахнула глаза, тяжело дыша, пытаясь прогнать сон. Это был самый ужасный кошмар. Самый главный страх, который, она надеется, не воплотится в жизнь.       Но все Пожиратели давно мертвы или же заключены в Азкабане. Тогда почему Гермиона чувствует себя маленьким зверьком, которого загнали в ловушку? Почему после войны и череды ужасных событий дышать в полную грудь так и не получается? В чем проблема?       А проблема была…       Она стала жертвой насильника, который своим поступком изранил её сознание. Навсегда оставил отпечаток напоминания о себе. Гермиона была готова буквально содрать с себя кожу, чтобы забыть навсегда те прикосновения, которые, словно тёмная метка, остаются на её теле. Внутри хотелось кричать от всепоглощающего отчаяния, который подступает комом в горле, перекрывая доступ к кислороду и заставляя задыхаться, но снаружи царила непоколебимая маска, по которой расползаются маленькие трещинки.       Опустошение. Вот что её съедало. По крайней мере, сейчас. Именно в эту секунду. Будто что-то живое внутри неё умерло. Будто чёрная пустота заполнила её изнутри.       В дальнем углу помещения послышался ключ в дверном засове. Затем чьи-то голоса и, наконец, врачи вошли внутрь.       Тело вновь покрылось крупными мурашками. Гермиона не знала к чему могла себя подготовить, но она настроена быть серьёзной и выяснить всё до мелочей.       — Так, так, так… — протянул знакомый голос.       Медсестра Тренч медленно проковыляла к привязанной к койке Грейнджер.       — У тебя всё хорошо? — спросила толстая женщина, когда оказалась максимально близко. Она облокотилась на стол и принялась пристально рассматривать девушку перед собой.       "Она издевается?! Что тут может быть хорошего?" — возмутилась про себя Гермиона.       — Как… — она прочистила охрипшее горло, — как я здесь оказалась… ничего не помню.       — Тебе следовало вести себя лучше, — не вдаваясь в подробности, отрезала Тренч. — Но думаю, три дня в изоляторе привели тебя в норму, — снова заговорила медсестра с надменной улыбкой.       "Три дня?! Но… это невозможно…"       Гермиона не ожидала в первую очередь от самой себя, что смогла продержаться такое большое количество времени. Её тело безумно ослабло. Она давно не совершала физических нагрузок.       — Теперь, я надеюсь, ты уяснила урок, — наконец сказала женщина, взмахивая палочкой и освобождая Грейнджер от невидимых верёвок.       Девушка сначала пошевелила одной рукой, затем второй. Это было до ужаса больно, но ей всё-таки удалось поменять своё положение лёжа. Теперь она сидела и пыталась хоть как-то размяться. Кости скрипели при каждом движении. На запястье всё так же красовался порез. Рана невероятно жгла при каждом слабом касании.       Гермиона так и не поняла, какой урок она должна была уяснить, ведь совершенно не помнит, что конкретно произошло несколько дней назад. И почему ей не рассказывают?       — Иди за мной, — сказала медсестра и прошагала к двери.       Ничего не оставалось, как следовать за ней. Поначалу было трудно встать, удержаться на ногах. Но с первыми шагами всё пришло в норму, хотя и ощущалась слабость. Она голодна. Физически не подготовлена. Вовсе не удивительно, что её организм так реагирует. А чей бы выдержал подобное?       Они вышли в ярко освещённый коридор и направились по уже знакомому маршруту, прямиком в столовую.       Да, Гермиона безусловно не отказалась бы перекусить.       — Сейчас время завтрака, как раз поешь, небось, голодна? — будто насмехаясь над её положением, сказала женщина.       — Очень, — робко ответила Грейнджер, держась за живот.       На кухне в качестве завтрака ей предложили недоваренную кашу и чай. Всё это было намного лучше, нежели в прошлый раз, когда подача была всего из нескольких слив и хлеба. Хоть блюдо и было отвратительным на вкус, Гермиона всё равно с удовольствием опустошила тарелку. Быстро впихивая в себя каждую ложку и, не задумываясь, глотая, она добилась долгожданного облегчения.       После завтрака медсестра Тренч попыталась объяснить ей, что здесь не отдыхают, а работают, даже женщины. Это не высококлассная лечебница, где каждому будут угождать. Но девушка и без врача это понимала, но почему-то с ней общались так, будто она действительно в какой-то мере недалёкого ума.       Ещё пара разглагольствований, нравоучений о правилах и они оказались в маленьком помещении — это была прачечная. Здесь все женщины и девушки сортировали, крахмалили и гладили белье, в том числе и Гермиона.       Затем последовала ещё одна комната, в которой пациентки вязали и шили.       Всем этим Грейнджер беспрекословно занималась. Она уставала, но радовалась тому, что больше не сидит в изоляторе. Трёх дней ей вполне хватило, чтобы понять насколько всё может быть серьёзно. Не хочется даже думать о тех, кто проводит в закрытом помещении без еды и воды неделями. Ей было очень жаль таких девушек.       Гермиона имела возможность вставать, работать, напрягать мышцы, и теперь у неё есть куда приложить силы. Всё как она и хотела. Это была прекрасная возможность отвлечься и не сойти с ума окончательно.       Всё это продолжалось чуть больше недели. Девушка отсчитывала каждый день и мечтала о свободе. Её больше не приковывают веревками к столу, не наказывают, как остальных пациенток.       Быть тихой и послушной — единственный способ приспособиться к подобным условиям жизни.       За это время она познакомилась с одной из пациенток. Её звали Матильда. Она была очень накаченной, с большими руками и постоянно заплетала свои длинные поседевшие волосы в косичку. Как рассказывала девушка, она попала сюда из-за мужа, который постоянно избивал и в итоге сбагрил в Мунго. Пообщавшись ещё с несколькими пациентками, можно было заметить, что все из них стали жертвами обстоятельств, из-за чего становилось ужасно тошно.       Матильда постоянно говорила Гермионе: «Ты милая девочка» и улыбалась. Крохотный знак доброты в этом холодном и бездушном месте становился для Грейнджер главным событием изо дня в день.       Взамен брюнетка рассказала своей новой подруге историю о том, как она попала в лечебницу. О своих родителях, друзьях, о войне. Матильда очень сожалела и с пониманием отнеслась к ситуации.       Девушки довольно сблизились за такое короткое время. Они поддерживали и помогали друг другу. Порой Гермиона задумывалась о том, если бы всё-таки смогла выбраться отсюда, то не захотела бы здесь оставить Матильду. Всё же она подарила ей новый глоток воздуха, вытащила из бездонного океана отчаяния, за что Грейнджер навсегда останется ей благодарна.       Сегодня двадцатое мая, если верить подсчетам Гермионы.       Ранний подъем, утренние процедуры, затем приём препаратов, которые не были известны девушке.       Первое время она всячески отказывалась их глотать, ведь не знала, что они лечат и какие могут быть последствия. В основном это жгучий напиток, которые врачи почти всегда насильно вливали и следили за тем, чтобы та проглотила всё до последней капли. Но не зря Грейнджер отличалась сообразительностью, как-никак здесь ещё можно оставить себя настоящую и не поддаться давлению со стороны окружающих.       Хоть в туалет и отпускали по расписанию, Гермиона всё равно пользовалась возможностью поскорее очиститься от загадочного зелья. Она буквально пытала себя и свой желудок подобными действиями, но в итоге оставалась уверенной в том, что ей не причиняют вреда.

***

      — Доброе утро, Матильда! — воскликнула Грейнджер, как только заметила подругу.       Она сидела за маленьким столиком с машинкой и распутывала катушку с ниткой.       Никто из пациентов не использовал магию. Гермиона не знала, каково другим, но ей маггловские способы казались очень родными, поэтому всё это юной волшебнице удавалось делать без всяких трудностей. Тем более что пользоваться швейной машинкой её давно научила мама.       — Привет, дорогая! — улыбнулась в ответ Матильда и потянулась за объятиями.       — Работаем, девушки! Вам здесь не курорт! — закричала вдруг одна из медсестёр.       Как таковое общение между собой здесь не поддерживалось. Врачи считали, что это мешает пациентам лечиться. Но девушки всё равно старались хоть как-то обсудить любые новости.       — Я слышала, что Эстер сегодня в изолятор посадили, — шёпотом сказала Матильда.       Эстер была ещё одной девушкой, с которой Гермионе удалось познакомиться в клинике. Она такая же добрая и общительная, одна из немногих кто не походил на больную.       — О Боже, — с ужасом произнесла Грейнджер. — Надеюсь, с ней все будет в порядке…       Эстер была беременной. Срок довольно большой и Гермиона до сих пор не могла понять, что она делает в этой больнице, будучи в положении.       — Тебя кстати ещё доктор Роуч искал, — стараясь дотянуться до стола подруги, протянула Матильда. — Ты ведь немного опоздала…       — Да, я принимала лекарства.       — Так вот… сказал, что что-то срочное.       Грейнджер в недоумении нахмурилась и попыталась сосредоточиться на одежде, которую ей нужно скроить. До конца работы её не покидали мысли и все возможные варианты, зачем она понадобилась доктору Роучу?…       Но после её в итоге оповестили, и один из санитаров любезно проводил девушку прямиком в кабинет к главврачу.       Роуч встретил её буквально на пороге, широко улыбаясь.       — Здравствуй, Гермиона! К тебе сегодня гости… — указывая на людей, сидящих в помещении.       "Какие могут быть гос… О Мерлин…"       Она смотрела им прямо в глаза, пока они с нетерпением ждали её на стульях. До боли знакомые взгляды впивались ей в лицо… Внутри всё скрутило смертельным узлом. Сердце неприятно сжалось.       Может быть, убежать?…       — Рады тебя видеть, Гермиона, — скромно улыбаясь уголками губ сказал брюнет, поправляя очки.