Что осталось после тебя

      От увиденного перед глазами Гермиона застыла на месте, будто её ноги приросли к полу, не давая сделать и шаг. Глотая лишь только тёплый воздух, будто рыба, брошенная на сушу, Грейнджер не могла ничего сказать от временного шока, из-за которого все слова и мысли в голове девушки перемешались в одну кучу.       Смотря на неё со стороны создавалось ощущение, что она вот-вот упадёт в обморок. Гермиона резко побледнела и похолодела всем телом, а ноги и руки не переставали дрожать — то ли от столь внезапного поворота событий, то ли и вовсе от усталости. Неловко обхватив себя руками, Грейнджер едва заметно вздрогнула от накативших чувств и эмоций, встрепенулась как от озноба.       При виде знакомых лиц мир вокруг будто остановился. От этой ситуации захотелось провалиться под землю, лишь бы не участвовать в предстоящем диалоге, которого, наверняка, избежать не получится.       Но словно прочитав её мысли Гарри начал:       — Как ты себя чувствуешь? — Поттер резво соскочил со стула и подошёл к подруге.       Он попытался взять девушку за руку, но она тут же отошла на несколько шагов назад.       — Может быть, присядем? — неловко предложил он.       — Что вы здесь делаете? — сорвался хриплым голосом встречный вопрос с губ Грейнджер.       — Мы пришли навестить тебя, разве непонятно? — встрял Рон, нетерпеливо дёргая ногой.       — Навестить меня? — в голосе читалось явное возмущение и насмешка. — Вам не следовало сюда приходить.       — Почему же? Ты ведь… наша подруга, — тихо сказал брюнет.       Гермиона лишь приоткрыла рот. Она просто не знала, что говорить. Что могла бы в принципе на такое ответить.       "Как они вообще посмели заявиться после такого?…"       После того как безжалостно отправили её в Мунго, даже не поинтересовавшись нужно ли ей это.       Всё нутро Гермионы в одну секунду переполнилось такой необъятной злостью и негодованием, что хотелось просто разнести это здание на одни лишь щепки и осколки, но из-за усталости её хватило лишь на недоумённый взгляд.       — Я хочу, чтобы вы немедленно ушли! — девушка постепенно срывалась на крик.       — Сейчас не время для ругани, — вдруг вступился в дискуссию доктор Роуч. — Гермиона, прошу вас сохранять спокойствие… — врач аккуратно опустил свои руки на напряжённые плечи Грейнджер, но та тут же отпрянула, слегка поёжившись.       Смотря на всю происходящую ситуацию, внезапно захотелось закрыть лицо руками, лишь бы никто не видел, как её глаза снова начинают блестеть от подступающих слёз. Она мгновенно подавила собственную тревогу и слабость, опустив уставшие веки и набирая в лёгкие побольше воздуха.       — Убирайтесь прочь и больше никогда сюда не приходите, — спокойно начала Гермиона. — Я не хочу вас видеть! Теперь никогда! — от этих слов болезненно сжалось сердце.       Высказывание казалось слишком громким, слишком неправдивым для Грейнджер. Хотелось отчаянно завыть. Но они больше не увидят её слёз, ведь точно больше не увидят саму девушку.       Былая гриффиндорская серьёзность и настрой посетили каждую клетку мозга. Решение, на которое её сподвигнули, почти не вызвало сомнений. Да, это самые близкие люди для неё. Самые хорошие друзья, с которыми она долгие годы шла рука об руку. Но ведь это они решили первыми оборвать нитку их бесценной дружбы, разве нет?       — Что ты сказала? — с недоверием уточнил рыжий.       — Вы всё слышали, — лишь холодно ответила она.       Ей не хотелось повторять вновь.       Произнести это снова равнялось для неё ещё одной пыткой, которая стояла наравне с «Круцио». Гермиона лишь заглянула в тревожные глаза Поттера и в озлобленное лицо Рона. Она не понимала, почему и за что он испытывает к ней такую ненависть.       Уизли просто сжигал подругу взглядом, а затем быстро соскочил со стула и ударил Гарри по плечу.       — Пошли отсюда, Гарри, нам, видимо, здесь не очень рады, — сказал он и вышел за дверь.       Брюнет ещё долго стоял, пытаясь получше распробовать вкус сложившейся обстановки. Его взгляд метался из стороны в сторону, то на Грейнджер, то на уже закрытую входную дверь. Парень был явно в замешательстве.       Сначала он лишь приоткрыл рот, пытаясь выдавить из себя хоть что-то, но это оказалось пустой затеей. Никакие слова сейчас и вовсе не подойдут, но он в итоге попытался:       — Э-э… Гермиона?…       Она опустила взгляд, рассматривая свою обувь. Щёки вспыхнули от прилива адреналина, налились густой краской. Ладошки и пальцы наоборот были холодными как лёд.       Гарри…       Самый прекрасный человек, которого она когда-либо знала. Самый первый человек, который позволил ей быть его другом. Это была не его идея, но как… как он посмел поддержать Рона? Почему не стал противоречить его неправильному решению? Или он также не считал это неправильным?…       — Я понимаю, ты злишься на нас, но… — Поттер поправил оправу очков и потёр ладошки друг о друга, — но мы правда думали, что так будет лучше… Ты не обижайся на Рона, знаешь, он довольно импульсивен в своих словах и… — внезапно Гарри посмотрел прямо в глаза девушки, — прости нас… за всё.       Грейнджер всё же решилась напоследок взглянуть на друга. Столько эмоций было на его лице. Что же им больше двигало? Страх и переживание? Гордость и равнодушие?       — Это уже не важно, — едва слышно ответила девушка.       Она тяжело сглотнула, как только поняла, что Гарри разворачивается к ней спиной и молча уходит. Внутри всё сжималось, рвалось на части. Боль, что наполнила её изнутри теснила дыхание. Казалось, всё, что чувствовала сейчас Гермиона, проступало на лице, но глаза были бледные, как стёклышко. Её бросало то в жар, то в холод. Невозможно было удерживаться от слёз, но она нещадно боролась с самой собой, лишь бы не выдать истинные эмоции. Внутри всё бушевало, будто в учащённом ритме, пока снаружи прозрачная поверхность спокойного океана.       Гермиона прикусила нижнюю губу. Сжала её настолько, что пересохшая кожа треснула, выпуская капельку крови. Железный вкус оказался на кончике языка, но Грейнджер было всё равно.       Ей внезапно захотелось сделать себе больно. Хотелось наблюдать ужасные шрамы на своём теле, лишь бы не чувствовать, как истекают алой жидкостью все внутренности.       Руки непроизвольно тряслись, девушка прижала их к себе, складывая на груди. Никто не должен этого видеть. Никто не должен наблюдать за тем, как она дрожит в ужасе.       Гермиона понимала, что и так очень много позволила своей слабости. Она позволила выбраться ей наружу, когда до этого та сидела глубоко внутри, а вместо неё правила невероятная храбрость, за что так восхваляют Гриффиндор. Но сейчас… львиный факультет давно позабыт, а животное, которое является его символом, заточено в огромной крепости, в самых недрах всех эмоций Грейнджер.       "Возьми же ты наконец себя в руки!" — кричал голос на задворках сознания, как только уставшие веки вновь болезненно защипали.       Гермиона не знала, как долго длилась эта внутренняя борьба, как долго она тщательно пыталась скрыться от всего окружающего, но в следующую секунду её схватила массивная рука медсестры.       — Вот ты где, — женщина неодобрительно взглянула на неё. — Прохлаждаешься небось?       Грейнджер даже не заметила, как она появилась в кабинете доктора Роуча.       — Медсестра Тренч, всё в порядке, к ней приходили навестить, — заверил её доктор, вальяжно прохаживаясь по помещению.       Он всё это время был неподалёку. Не исключено, что доктор застал и печальный разрыв давней дружбы.       — Ну ладно… — будто с призрением посмотрела на Гермиону толстая женщина, а затем продолжила: — Пошли уже, или думаешь остальные сделают всю работу за тебя?       Она резко вывела Грейнджер из кабинета, да так, что та чуть ли не устояла на ногах. Для неё это была своего рода встряска, ведь больше не хотелось думать о том, что произошло пару минут назад. Но осадок всё равно будет преследовать девушку до конца дня, и сейчас она просто мечтала остаться наедине с собой.

***

      Как только солнце заходило за горизонт, по летнему времени, это означало что время уже около восьми. Гермиона быстро научилась определять часы и минуты, лишь по тому как направлены яркие лучи.       Сегодня девушке было довольно сложно сосредоточиться на работе. Она постоянно выпадала из реальности, погружаясь в бессмысленные рассуждения. Грейнджер ничуть не жалела о Гарри и Роне. Да, эта ситуация ещё долго не будет её отпускать и она, как бы там ни было, успеет соскучиться. Но эти люди буквально умерли в её глазах и это самое безошибочное суждение.       Конечно же обо всём что случилось Гермиона успела поделиться с Матильдой. Казалось, после подобного разговора девушки ещё больше сблизились. Сейчас, эта юная волшебница стала для Грейнджер неутолимым утешением, опорой в собственных действиях. Ей хотелось доверять, ещё больше открывать свою потерянную душу.       Гермиона ни в коем случае не считала это легкомыслием, наоборот, подобные события очень радовали её.       Ужин прошёл как обычно. Хотя было весьма удивительно то, что ни одну пациентку не наказали, не использовали заклинание Фурункулюс* или Жалящее заклинание**, не отправили сразу в изолятор и даже не поставили дополнительные работы. Всё произошло очень спокойно.       Грейнджер опять без затруднений справилась с небольшой порцией еды. На тарелке лежала подсохшая варёная гречневая крупа, на вкус, казалось, резиновый огурец и заплесневелый компот. С подобным набором, девушка иногда думала, что их здесь вообще держат на диете. На строгой невкусной диете. Порой от всего подобного жутко воротило, но ни у кого ведь нет выбора, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть.       Впервые за всё время пребывания в Мунго, Гермионе придётся посетить ещё одну, по словам врачей, очень важную для неё процедуру. Длительные разговоры с самым сильным волшебником физиономистом.       Грейнджер была весьма насторожена и действительно не знала какие именно беседы её ждут. По словам Матильды, доктор выводит всех на чистую воду, а иногда даже использует Легилименс*** против воли пациентов, дабы наверняка заставить их разум подчиняться его методам.       Теперь приходилось задумываться, кто-нибудь из врачей Мунго вообще занимается честными способами лечения? Без проникновения в сознание или хотя бы объясняют для чего нужен каждый препарат? Грейнджер никогда бы не догадалась, что здесь происходит, не оказавшись сама по себе в больнице и не испытав всё на собственной шкуре.       «Пророк» как всегда умалчивает.       Вот что самое страшное.

***

      Дверь с протяжным скрипом отворилась прямо перед носом. Её снова небрежно, но на этот раз слегка подтолкнули в помещение. У Гермионы пересохло во рту. Она чувствовала каждый взгляд направленный в её сторону. Чувствовала нарастающее напряжение. Чувствовала, как запотевают ладошки.       Да что это с ней?       Она никогда не боялась нового общества.       Хотя, может, потому, что здесь почти все неуравновешенные и их действительно стоит опасаться?       Гермиона села на свободный стул и принялась нервно рассматривать то свои руки и пальцы, то ботинки и подол сорочки. Она старалась сохранять невозмутимое выражение лица, хотя щёки слегка порозовели.       — Как же тебя зовут, милая? — обратился к ней врач, что вёл беседы.       Девушка наконец подняла взгляд и впилась им в лицо доктора.       — Меня зовут Гермиона Грейнджер, — сказала она и тут же опустила глаза.       — Очень хорошо, Гермиона… — задумчиво протянул мужчина. — Не хочешь ли ты нам что-нибудь рассказать о себе?       Грейнджер снова с трудом подняла веки и принялась осматривать окружающих.       Вокруг всё те же перекошенные лица, те же, что она наблюдает изо дня в день. Вот только кривились они по-разному.       Но внезапно её взгляд обратился к одному из пациентов, который сильно выделялся на фоне остальных. Сердце в груди бешено застучало, а в сознании появился гулкий шум. По венам будто прошёлся электрический разряд, заставляя вздрогнуть и напрячься, а ледяные пальцы сами по себе сжались в кулаки, будто так она могла защититься, будто она встретилась с чем-то угрожающем её жизни.       Но это были всего лишь старые, совсем позабытые глаза. Волосы, черты лица и выражение. Почти такое же как она его запомнила в последний раз, только ещё более ожесточённое.       Острый взор также неотрывно и открыто разглядывал её, казалось, даже почти не моргая. Под пристальным наблюдением серых глаз, Гермиона немного поёжилась, но опять же, ничуть не выдала своё смятение и неловкость.       Облизав нижнюю губу, с трудом глотая сухость, она будто опомнилась от продолжительного гипноза и наконец уделила внимание врачу:       — Нет, сэр… ничего… — и вот глаза снова были уставлены в кафельный пол.       "Этого не может быть…"       На секунду девушка подумала, что действительно сходит с ума и что ей это вовсе мерещится, ведь причин было достаточно.       Неужели она и впрямь постепенно теряет рассудок? Гарри и Рон были правы о невменяемости её состояния?       Нет, нет, точно нет…       Может это последствия чрезмерной усталости от постоянной работы? Невысыпания? Или на неё так действуют зелья, которые ей приходится глотать?       Она решила удостовериться в том, что является абсолютно здоровой и решилась ещё раз встретиться с мрачным, как смерть, взглядом.       "Я всё-таки не сошла с ума…" — мысль в какой-то момент обрадовала её, ведь не хватало ещё мучиться от ведений, но и реальность её также ужаснула.       "Малфой… В Мунго…"

***

      Абсолютная прозрачность в карих омутах его удивляла. Он не мог собрать воедино свой начатый пазл по поводу неё. Было даже странно просто пялиться друг на друга. Казалось, за всё время учёбы в Хогвартсе они так долго не смотрели, как сейчас.       "Я всё равно вижу, как ты нервничаешь, Грязнокровка"       Девушка едва заметно покусывала нижнюю губу и перебирала аккуратные пальчики. Возможно, это её в какой-то мере и успокаивало, заставляло держать контроль над эмоциями. Однако Драко, так или иначе, был очень наблюдателен.       "Что же, блять, с тобой не так?"       Подсознание твердило ему поскорей отвернуться, не забыв при этом окинуть презрительным взглядом, ведь все его действия были очень необычны. Малфой с интересом рассматривает грязнокровку, ненавистную гриффиндорку и лучшую подружку Поттера.       "Какой же бред…" — блондин устало выдохнул и потёр лицо руками.       Спрятаться в своих ладонях показалось ему лучшим решением, по крайней мере, теперь он не уделяет внимание Грейнджер.

***

      Всё, что происходило в помещении, отошло на другой план. Голоса почти не распознавались, сплошное эхо и неразборчивость.       Она не могла ошибиться. Это был точно он.       "Но такого просто не может быть…"       Или может?       Гермиона уже не знала, доверяет ли вообще собственным глазам. В голове сразу возникало тысяча вопросов, будто она принялась читать невероятно интересную книгу и уже с самого начала хочет знать концовку.       "Что же ты тут делаешь, Малфой?…"

***

      Последние минуты длились вечно. Постылая особа сидела почти перед носом, но до конца сеанса он так и не взглянул на неё. Не посмел.       Наконец, врач подытожил свои мысли и попросил всех покинуть кабинет.       "Да ну к чёрту всё это!"       Драко быстро соскочил со своего места, не обращая внимание на тягучую боль в пояснице, и торопливым шагом убрался из помещения.

***

      Когда он ушёл вдруг стало легче дышать. Каждая мышца наконец расслабилась. Ему волшебным образом до сих пор удаётся сохранять то былое напряжение школьных годов. Будто бы ничего и не поменялось. Те же ощущения, та же ненависть, вот только место совсем другое.       Теперь, когда Гермиона точно знает, что это не сон, не иллюзия и даже не её собственные галлюцинации… можно здраво поразмыслить об этом, как она всегда и любила делать.       Последняя ночь стала дня неё новым складом эмоций и бесконечных вопросов. Вместо того чтобы хорошенько выспаться, она предпочла Малфоя и его проблемы, вовсе позабыв о том, что произошло утром.       Почему она должна вообще думать о нём?       "Мне это не нужно!" — уговаривала себя девушка, но снова возвращалась к запретным мыслям.       "Ты просто слишком любопытная, Гермиона" — единственное оправдание, которое она смогла подобрать на этот счёт.