В преисподней льва

      Тим не боялся заблудиться в бесконечных коридорах, несмотря на то, что они вели куда-то вглубь. Он проходил через залы, вдали показывался выход на ярус, тем самым избавляясь от скуки.       Перед мальчиком оказались ступени, ведущие куда-то вниз Раньше он не видел их и понял, что зашёл вглубь Лунаполиса довольно далеко. Решив спуститься, Тиму пришлось держаться за стену — отчего-то перил на винтовой лестнице не было. Барону они были не нужны, но всё же… К концу ступенек становилось всё темнее и темнее, лампы, освещавшие коридоры белым холодным светом, остались где-то наверху. Лестница закончилась, а перед Тимом словно выросла дверь. Она была непохожей на обычные двери здесь, вырезанной из тяжёлого тёмного дерева. Наследник барона ухватился за ручку и с трудом смог её открыть. В помещении за дверью было довольно светло, казалось, что его освещали сотни свечей. Тим почувствовал лёгкий запах одеколона, смешанный с сосной, свежевыделанной кожей и чем-то знакомым.       Тим вошёл в этот зал. На стенах висело множество картин, пару из них мальчик даже сумел узнать. Постояв перед «Постоянством памяти» и «Криком», он пошёл дальше. На полу лежали персидские ковры, возле стен стояли статуи из чёрного дерева, чугуна и стали, изображавшие причудливое переплетение человеческих тел, змей и нечто, похожего на щупальца. Взгляд Тима упал на странной конструкции кресло. Подойдя ближе, он заметил прикреплённый к нему листок: «Электрический стул, конструкции 1913 г. В рабочем состоянии!». Рядом с ним стояло копьё. Оно уже заржавело на конце, а древко, казалось, при одном прикосновении рассыплется в прах. Тим решил его не трогать и прошёл дальше. Между «Искушением святого Антония» и отлитой из меди веткой кипариса стояли рыцарские доспехи. Мальчик как завороженный пошёл к ним. Они как магнит притягивали его. Тёмный металл словно заставлял к нему прикоснуться, а изображение дракона очаровывало. Рука наследника барона легла на холодную пластину. Мальчик заметил, что все доспехи покрыты царапинами, но особенно много из в области сердца.       С трудом оторвавшись от доспехов, Тим пошёл дальше. Пройдя ещё мимо нескольких картин, он остановился, как вкопанный, увидев самого себя. Мальчик на портрете лежал на полосатой шкуре тигра, сминая её в пальцах. Алые губы были распахнуты в стоне, каждая мурашка и нежный пушок на обнажённом теле были выписаны маслом с невероятным мастерством, каждая капелька семени смотрелась как живая, оставив на холсте в вечности миг оргазма. Тим прильнул к картине и запечатлел на ней страстный поцелуй прямо на границе между темными завитками и втянувшимся животом. Мальчик почувствовал запах, тот самый, который он почувствовал вчера от барона. Это был запах масляной краски, а для Тима он успел стать самым любимым.       Барон неслышно приближался сзади к своему мальчику. Он испытывал сильное удовольствие от того, что Тим настолько отдался чувствам. Вдруг, обхватив своего подопечного сзади, Трёч притянул его к себе. Мальчик вздрогнул от неожиданности. — Барон!       Демон улыбнулся. Он почувствовал не только кратковременный испуг Тима, но и желание, постепенно разгорающееся внутри мальчика. Руки барона легли на грудь своего наследника. Тим прижался к барону ближе и запрокинул голову тому на плечо. Трёч мягко коснулся губами шеи мальчика, Тим тихо выдохнул сквозь зубы, закрывая глаза. Пальцы демона скользнули ниже, под ткань шорт и обхватили привставший член Тима.       Мальчик застонал и попытался обернутся. — Смотри только на себя, мой милый, — прошептал барон и другой рукой взял подопечного за подбородок, направив взгляд того прямо в полотно. Тим толкнулся в любимую руку, удовольствие всё больше и больше распространялось по его телу.       Барон тихо шептал ему что-то на латыни, нежно поглаживая набухшую головку. Мальчик постанывал от наслаждения, с трудом стоя на подгибающихся ногах. Само осознание того, что барон стоит рядом, упирается детородным органом ему в бедро, а перед глазами находится ещё больше разжигающая кровь картина сводило его с ума. Барон Трёч знал о том, что его Тим невероятно чувствительный, способный излиться от любого прикосновения, и поэтому демон старался хоть немного растянуть эту пытку, чтобы иметь возможность дольше созерцать эту сладкую картину.       Барон замедлил движения рукой, но Тим дёрнул бёдрами прямо во влажную от смазки руку опекуна и умоляюще застонал, прося большего. С хищной улыбкой Трёч ускорился, услышав благодарный вскрик и тяжёлый вздох. Его мальчик изнемогал от неимоверно приятной ласки, сладко-сладко стонал, прогибался в спине и млел от удовольствия.       Волна раскалённого удовольствия накрывала Тима с головой, приближая того к разрядке, заставляя хватать губами воздух и с трудом делать вдох. Вдруг судорога прошла по телу мальчика, заставив того напрячься, а затем обмякнуть, дрожа в сладкой истоме и кончая в ладонь барона.       Демон нежно подхватил на руки своего Тима и понёс из зала к себе в спальню. Наверху их уже ждал Анатоль. — Барон, я хотел сказать, что завал разберут как минимум послезавтра, он слишком велик, — начал тот тихо, заметив Тима в полудрёме. — Анатоль, в эти дни займитесь немного другим — найдите достойных людей для смеха. Слуга замер в недоумении. — Для него, — барон показал взглядом на Тима. Тот сквозь дремоту слышал их разговор, но мало что понимал. На губах Анатоля появилась улыбка. — Будет выполнено.       Демон обхватил мальчика крепче. Острая любовь заполонила его сердце, заставляя забыть обо всём мире, о бесчисленных богатствах, об Агате и обвале. Сейчас барон хотел, чтобы его Тим был счастлив. И опекун желал исполнить свой замысел как можно быстрее…