В преисподней льва

      Тим оторвался от любимых губ и, глядя прямо в глаза опекуну, проговорил: — Барон, к нам едет Агата? Демон замер. Такой вопрос несколько обезоружил его. Но Агата действительно собиралась проникнуть в Лунаполис, завал расчистили, и дорога была свободной. — Да, Тим, — сказал тот, почувствовав некоторое волнение. Веки мальчика дрогнули. — А вы можете сделать так, чтобы она не приехала?       Барон Трёч был ошеломлён. — Могу, — ответил он, проведя подушечкой пальца по голубоватой жилке на руке мальчика, — но это… — Она и её нравоучения сидят у меня уже в печёнках. Постоянно говорила, что меня затянули чёрт знает куда, водила к этому аббату, говорила, что вы… Но мне же с вами хорошо, — Тим чуть выгнулся навстречу барону, — так с чего я должен идти с ними? Я вас люблю… И я терпеть не могу, когда кто-то лезет в мою жизнь без моей воли, что делают они с Хайнрихом. Так не лучше их просто незаметно убрать? — Поразительно… — только и смог произнести барон.       Тим сейчас с точностью повторял его мысли, прежде нетронутый мальчик сам становился таким же, как и он. Это были уже не слова подростка… На губах демона появилась довольная мягкая улыбка. А затем, совершенно отдавшись чувствам, он впился в губы подопечного, успев выдохнуть: — Мой мальчик…

***

      Тим зашёл в белую комнату, с интересом разглядывая её. Огромный экран, пара кресел перед ним, пульт управления, карта мира с лампочками, разбросанными по материкам, стол и пара стульев. Больше в комнате ничего не было, но почти что каждый день здесь решалась судьба мира. Анатоль держал мальчика за плечо, словно опасаясь, что тот сбежит, как тогда из машины в пробке. — Сюда! Голос Анатоля звучал мягче, чем прежде. В комнате потемнело, а на экране возникло движущееся изображение потрёпанного внедорожника и сидящей в нём сестры Агаты вместе с Хайнрихом. — Нажми на эту кнопку, — губы слуги дёрнулись в усмешке под седыми усами. Тим протянул руку к чёрной маленькой кнопке. В его душе ничего не шевелилось, только любопытство. Это напоминало ему игру с собственной совестью, голос которой уже не был ему слышен.       «Щёлк!». Анатоль беззвучно выдохнул. " Ну вот и всё», — пронеслось у него в голове.       Барон медленно приближался к оцепеневшему в ужасе Хайнриху. Взгляд того перебегал от лежащего на дороге трупа монахини с разможженой головой и огромного камня, из-под которого тонкой змеёй лилась кровь к высокому чёрному демону, голову которого венчали массивные чёрные рога, а глаза горели ледяным огнём. — Не уверен, что ты ещё попробуешь это сделать, но больше на пушечный выстрел не приближайся ко мне и Тиму, — прорычал барон.       Шею Хайнриха словно сдавило жёсткой рукой, и мужчину отбросило на несколько метров в вулканическую пыль. Демон повернулся, щёлкнул когтистыми пальцами и, уходя, услышал за спиной взрыв. Искра попала в бензобак, Агата погибла на месте, Хайнриха отбросило ударной волной — так подумают люди, которые найдут их. Оскал Трёча сменился улыбкой, значение которой знали только Тим и Анатоль, в ней пряталась бесконечная любовь и какая-то особая сила, придающая уверенности в том, что чувства мальчика и демона взаимны. Больше никто не посмел бы тронуть его любимых.       С этой мыслью демон поднял с чёрной земли белый лоскуток, забрызганный кровью. Сжав его в руке, барон пошёл прочь от этого места, оставляя на пепле босые отпечатки ног…       Анатоль постоял немного, глядя на потухший экран, а затем начал: — Тим, барон принял одно решение, касательно тебя. — Какое? — в глазах мальчика появились искорки, похожие на звёзды в ночном небе. Анатоль выдержал небольшую паузу и сказал с улыбкой, ожидая реакции наследника барона: — Он решил дать тебе новый смех.       Тим замер. Он не мог поверить услышанному, он понимал, что придётся забрать его у другого мальчика, но сейчас это не было для него важно. Порыв чувств затуманил его мысли, и мальчик кинулся на шею Анатоля, позволяя слезам катиться по его щекам. — Спасибо вам! Я… Анато-оль… — только и смог выговорить он, рыдая от счастья. — Тим… — демон прижал к себе мальчика, успокаивающе поглаживая его с улыбкой. Солёные ручейки потекли с новой силой. Впервые Анатоль назвал Тима по имени. Не «Молодой человек, нахал, мальчишка», а «Тим». «Любит!», — чуть было не вскричал наследник барона. Анатоль прижал его к себе крепче и мягко коснулся губами дрожащих завитков на голове Тима…

***

      Барон медленно шёл к белой комнате. Он ещё не знал, примет ли Тим его решение и поэтому волновался. А затем усмехнулся — этот мальчик, обычный человек, смог заставить его волноваться. Перед серой дверью он остановился, но затем услышал голоса. — Есть ещё этот, но он… — Н-да, вижу. А дальше? — Вот. — Кажется, подходит! — Да, Тим, идеально.       Демон замер, даже не в силах пошевелиться. Тим сам сейчас выбирал себе смех, тем самым отдавая себя в руки барона. Тот был бесконечно рад, потому что его мальчик сам принял его сторону. Губы барона Трёча дрогнули в счастливой улыбке, и он вошёл в белую комнату.       Увидев опекуна, Тим вскочил с кресла и бросился к нему в объятья, покрывая грудь того поцелуями. — Барон, я… Спасибо вам! — говорил мальчик, позволяя барону мягко целовать его в лоб. Демон оторвался от гладкой кожи и, взглянув в глаза сначала Тима, а затем своего слуги, твёрдо сказал: — Анатоль, прикажите готовить самолёт в Кейптаун!

***

      Солнце ярко светило в лазурно-голубом небе. — У страны есть довольно крупные запасы нефти, но однако она довольно бедна, в городах полно трущоб, повсюду происходят вспышки болезней, — сказал Анатоль, щурясь от света. — Где этот, как его?.. — Тиму явно нетерпелось получить себе новый смех. — Дабуламанзи. Нам нужно туда, — барон указал рукой в сторону низких домов, больше похожих на огромные муравейники. — Кто? — имя мальчика звучало странно для Тима. — Да неважно, — отозвался Анатоль, — пойдём.       Сев в чёрное авто, они направились вглубь города. Улицы, окружавшие их были грязные, узкие, производившие тягостное впечатление. — И на кой чёрт мы сюда приехали, — шипел Анатоль. Его явно угнетала окружающая обстановка. — Здесь, — произнёс барон водителю. Машина замерла, и тут же из-за углов, из домов, на улицу высыпали дети. Они что-то кричали всем троим на неизвестном Тиму языке, а мальчик в это время старался найти в этой шумной толпе того самого ребёнка.       Наконец из грязной ободранной двери дома показался худой темнокожий мальчик. Несмотря на его болезненный вид, ярко-голубые глаза ребёнка сверкали, как звёзды, а на губах сияла улыбка. Барон заметил его и тут же вышел из машины, поманив за собой подопечного.       Дети затихли, с интересом и некоторой боязливостью глядя на двух богатых людей. Трёч подошёл к мальчику и что-то произнёс на другом языке. Мальчик кивнул. Тогда барон кивнул Тиму и сказал с улыбкой: — Давай. Тим подошёл к ребёнку и протянул ему руку. Повисла совсем мёртвая тишина, а барон сунул в другую руку мальчику несколько монет.       И вдруг Тим почувствовал, что откуда-то из глубины у него поднимается то, о чём он тосковал, что пытался вернуть, пока не смирился, и за это любимый вернул ему это. Первый смешок вырвался у наследника барона из горла, и тот расхохотался. Слёзы вновь потекли из тёмных глаз, но Тима это не волновало. Он был вне себя от счастья, уже не мог твёрдо стоять на ногах, поэтому барон мягко подхватил его под руку и вновь усадил на заднее сиденье машины.       Авто катилось по дороге к аэропорту. Все трое уютно устроились на заднем сидении, совершенно опьянев от счастья и удовольствия. Барон нежно целовал шею мальчика, ловя каждый его тихий вздох. Анатоль касался губами вьющихся прядей, одновременно поглаживая худую ногу Тима. Тот не переставал блаженно улыбаться, не веря тому, что произошло.       Все трое были на вершине счастья. Тиму уже не было дела ни до чего, кроме двух любимых людей и своего смеха, точно так же, как и барону с Анатолем. Но счастье это отличалось от обычного человеческого. Тим полностью принял сторону своего опекуна, отдав себя в его руки…