В преисподней льва

      Часы пробили четыре часа. Тим сидел в кресле, поджав ноги под себя и смотрел на бушующее море, жёлтые облака на горизонте и тёмные тучи над островом. Барон работал за дубовым столом, покрывая листы бумаги строками быстрого и острого почерка.       На столе жёлтым светом горела лампа, рассеивая в радиусе пары метров полумрак. Тим чуть поёрзал в кресле. Он понимал, что его опекун работает, поэтому не хотел того тревожить, но мальчику отчаянно хотелось простых объятий, всего лишь мягких поцелуев. Наконец барон дошёл до самого края листа и поставил точку. Услышав этот звук, мальчик навострил уши, словно угадывая, что опекун сделает сейчас.       Тот обернулся и теперь с улыбкой глядел на Тима. Наконец он сделал тот самый, хорошо знакомый Тиму жест рукой, подзывая подопечного к себе. Мальчик с радостью и облегчением едва ли не влетел в любимые руки. Барон погладил его по голове, а Тим прижался ближе. Трёчу он напомнил ручного зверька, ищущего ласки. Демон с удовольствием впился поцелуем в мягкие губы, поднимаясь с кресла и подталкивая своего мальчика к кровати.       Повалив Тима на мягкую шкуру, барон осторожно прижал его к себе, оказавшись чуть сверху. Тим прильнул к его груди и обхватил спину опекуна руками, наслаждаясь его теплом. Часть мантии барона укрывала и мальчика, так что он казался его частью, единым целым с демоном, каждой клеточкой своего тела, каждым касанием. Барону он казался настолько маленьким, беззащитным и хрупким, что демон подсознательно хотел придвинуться к нему ещё ближе, если бы пространство между двумя телами ещё существовало, хотел целовать его снова и снова. Могущество Тима сейчас вовсе не имело значения, острая и сильная любовь затмевала всё. Он был в этот миг не будущим императором, хозяином бесчисленных предприятий, а любимым мальчиком, который жмурился с улыбкой от удовольствия и зарывался лицом в чёрную ткань.       Тим чуть выгнулся навстречу любимым рукам и довольно заурчал, словно большой ласковый кот. Прикосновения и поцелуи давали ни с чем не сравнимое наслаждение. Ему нравилось, когда барон лежит рядом, чуть нависая над ним, закрывая от всех забот и от всего мира. Внизу бушевало море, начиналась гроза, а любимый демон, который сотрёт с лица земли любого, кто посмеет притронуться к его мальчику, лежит рядом - Тиму больше ничего не было нужно. Он вдыхал его запах, смешанный с ароматом дорогого одеколона, желая хоть вечность лежать так. Барон скользнул пальцами под рубашку наследника, без слов заставляя того прижаться ближе и начать покрывать поцелуями грудь опекуна. Трёч притянул мальчика чуть выше, и их языки мягко переплелись в нежном долгом поцелуе...

***

      Микаэль оторвал зубами последний кусок плоти с руки тела, в котором уже нельзя было узнать бывшего поставщика оружия. Жуткий голод наконец-то отступил, оставив чувство сытости и умиротворения. Взгляд Аммана, чей облик нельзя уже было назвать человеческим, упал на зеркало в углу комнаты. В нём отразилось жуткое костлявое существо, с бритвенно-острыми зубами и когтистыми лапами, высказанными кровью. Его передёрнуло от некоторого непринятия своего облика, и Микаэль вернулся в свой человеческий вид. Он поднялся с пола, желая уйти, но затем решил как-то доказать барону выполнение его приказа. Нагнувшись к фон Грошу, он резким и сильным движением буквально выломал фалангу левого мизинца на его руке и завернул её в носовой платок.       Отодвинув тяжёлую занавеску, Амман поглядел на вечерний Страсбур, а затем покинул комнату, вытирая алую жидкость с тонких губ...

***

      Барон осторожно и с трудом стал подниматься с постели. Тим, не открывая глаз, проговорил: - Куда вы? - Мне нужно отнести бумаги Анатолю. Отдыхай, - мягко ответил демон и, взяв несколько листов со стола, вышел из комнаты.       Тима он решил не трогать сегодня, но желание жгучим пламенем разгоралось у него внизу живота. И он знал, что Анатоль с удовольствием примет его...