В преисподней льва

            Барон шёл по коридору, мантия развевалась за ним, подобно плащу, скрывая под собой абсолютно нагое тело. Перед дверью слуги он шёл совсем беззвучно. Толкнув её, он так же тихо вошёл.       Анатоль сидел на табуретке возле небольшого столика со стаканом в руке. Открытая бутылка стояла тут же, и демон предавался своим мыслям наедине с мартини. Трёч подкрался сзади и вдруг мягко обхватил слугу поперёк груди. Тот охнул от неожиданности и вздрогнул. - Анатоль, что же это вы пьёте в одиночку, - выдохнул барон в его ухо, схватив пальцами белую футболку, ту самую, в которой Анатоль был на катере во время неудачных переговоров. - Барон, я... - только и смог выдавить слуга, когда любимые пальцы пробежалась по груди и бокам.       Губы барона коснулись синей жилки на шее Анатоля. Тот закрыл глаза и чуть дотронулся рукой до светлых волос хозяина. Не выдержав, барон чуть ли не стащил слугу с табуретки и сорвал с него футболку вместе с брюками. Анатоль закусил губу и вцепился руками в чёрную ткань, умоляюще глядя на демона. Трёч потащил его к кровати, заставив Анатоля сесть к себе на колени.       Демон почувствовал, как его кисти начинает стягивать что-то, похожее на шёлковый шнурок. Анатоль томно улыбнулся и мазнул губами по щеке барона Трёча. Его руки стали спускаться по телу слуги всё ниже, ниже, пока не коснулись мягких завитков. Из горла Анатоля вырвался полувздох-полустон. Барон вдруг обхватил демона под бёдра и насадил на свой член, тихо зарычав. В глазах Анатоля потемнело, он вскрикнул от сладкой боли. Трёч совершил ещё один глубокий толчок, заслушиваясь громкими стонами. Вид своего слуги, который извивался у него на коленях, зажмуривался и выгибался, сводил барона с ума.       Боль постепенно отступала, сменяясь невыносимым удовольствием. Барон вновь пытал Анатоля, измучивая его своим же наслаждением. Анатоль стонал, почти что кричал, желая только одного - прикоснутся хоть на миг к хозяину. Припав к его шее, слуга слегка прикусил мягкую кожу, услышав тихий вздох. Барон взял его рукой за подбородок и впился в мягкие губы жадным поцелуем, одновременно задев внутри небольшой бугорок.       Анатоль почувствовал, что приближается к разрядке. Закрыв глаза, он стал пытаться тереться об живот барона, громко заскулив. Трёч, словно угадав желание слуги, обхватил пальцами красную головку и услышал сладкий вскрик. Анатоль совершенно обмяк на руках демона, только громкие мольбы и стоны вырывались из его губ. Вдруг слуга задрожал и брызнул семенем на руку барона, теряя сознание от невыносимо жаркого оргазма. Трёч коснулся губами его плеча, чувствуя, как мучительное удовольствие становится всё сильнее. С гортанным стоном он кончил на бедро Анатолю, тяжело выдыхая тому в шею...

***

      Тим повернул по коридору налево, касаясь белой стены. Он шёл только по своим чувствам и ощущениям, стараясь не заблудиться в длинных коридорах. Это напоминало какое-то подобие игры в "горячо-холодно". - Как они тут ориентируются?! - в сердцах сказал Тим, но продолжил идти вперёд. Перед одной из дверей он остановился. Что-то ему смутно подсказывало о том, что его опекун всё-таки здесь.       Тим на миг замер на пороге, увидев полностью обнажённого Анатоля, сидящего на коленях барона. Но не растерявшись, мальчик вошёл в комнату и остановился за спиной Анатоля, оставляя между его лопаток поцелуи. Два демона улыбнулись. Наследник барона вдруг почувствовал, что стоит на чём-то, похожем на верёвку. Убрав ногу в ботинке, он увидел тот самый шнурок, состоящий из чёрных и фиолетовых нитей.       Переместившись на кровать Анатоля, Тим довольно зажмурился. Матрас здесь был намного мягче, чем у барона. Слуга обнимал Трёча с одной стороны, держась за край его мантии. Тим лежал под рукой опекуна, тая от его тепла. Барон, чувствуя прикосновения обоих, задумался, не переставая мягко улыбаться. Он, прежде богатейший человек мира, да и сейчас по сути тоже, ночной кошмар любого неугодного ему человека, сейчас плавился от бесконечной любви. До встречи с Тимом он был счастлив только своими богатствами да Анатолем. Но сейчас его счастье держало уже четыре руки.       Его лицо, прежде напоминавшее статую из мрамора тоже преобразилось, не только благодаря смеху, но и благодаря любви...