В преисподней льва

      Небо над островом было светло-голубым, точно солнце отбелило его. Ветерок колыхал чёрную ткань и тёмные пряди волос. Тим сидел на коленях у барона, положив руки тому на плечи, спиной к бездне, где глубоко внизу молчало море, страха он не испытывал, зная, что барон держит его как самый хрупкий сосуд. Анатоль прислонился к плечу демона, держа того за руку и откинув голову тому на плечо.       Перед их глазами открывался вид на край соседнего острова, а за ним выход в Атлантический океан. Бесконечный, бескрайний, сейчас невероятно спокойный, словно спящий титан, покрытый почти белыми жилками течений и растворяющийся в лёгкой голубоватой дымке где-то на горизонте, словно сливаясь с горизонтом. Тим глядел не на него. Он смотрел в свой личный океан - в глазах опекуна, которые выражали сейчас тепло и любовь. Анатоль наслаждался близостью двух дорогих ему существ, придвигаясь всё ближе и ближе, будто бы становясь частью единого целого с чёрной мантией и белой рубашкой.       Рядом с бароном стояло небольшое стеклянное блюдо с булочками. Взяв одну, он поднёс её к губам Тима. Мальчик зажмурился, получая удовольствие от ни с чем не сравнимого вкуса выпечки и шоколада. Послышался негромкий хлопок, Анатоль открыл бутылку шампанского, неизвестно как оказавшуюся рядом с ним. Тут же рта мальчика коснулось тонкое стекло и он почувствовал, как игристое льётся в его горло. Он жадно глотал его, позволяя себе раствориться в заботе, исходящей от двух демонов. Анатоль мягко притянул к себе руку наследника барона и принялся медленно поглаживать её. Тим уже не знал, чем заслужил такое счастье, когда был обычным мальчиком, но это его сейчас не волновало. Прильнула к шее барона, он тихо и блаженно вздохнул. Тот улыбнулся и нежно погладил его по голове, запустив пальцы в отливающие бронзой волосы на солнце, словно в мягкую шёрстку домашнего зверька, просящего ласки.       Барон мягко подтолкнул Тима с колен, чтобы тот приподнялся, а затем откинулся на голые камни вместе с Анатолем. Мальчик вновь лёг и устроился на его груди, закрывая глаза. Будучи в прошлом простым человеком он не думал, что когда-нибудь будет лежать так, рядом с любимыми, есть их их рук и пить шампанское. Всех троих даже не волновало отсутствие любой подстилки, впрочем, им уже это было не важно.       Тим прижался к опекуну ближе. Внутри его груди разгоралось чувство, название которому он пока не знал. Это не было похоже на увлечение весёлой отличницей из его класса, дававшей списать, на страх быть непонятым и непринятым, жуткую безответную влюблённость, доводящую до самоубийства, появившуюся у него поначалу. Это было нечто иное, более глубокое. Каждая клеточка его существа желала быть рядом с бароном, целовать его, чувствовать его возле себя, вдыхать его запах и прижиматься всё ближе и ближе. Это была любовь, настоящая, на вечность и даже больше.       Анатоль перекинул ногу через бедро хозяина и стал покрывать быстрыми поцелуями шею того, позволяя барону прижать его другой рукой к себе. Слишком долго он сдерживал себя, не давая себе отдаваться чувствам. Но любовь наконец одержала победу, и Анатоль уже не контролировал себя. Его опасения, к великому счастью, оказались совершенно беспочвенными, барон его любил, так же, как и сто, и двести лет назад, Тим занял отдельное место, но не затмил демона.       Трёч осторожно прижал руку слуги к своей груди, над тем местом, что люди называют сердцем. Ничего не толкнулось в пальцы Анатоля, на это никогда не стоило надеяться, тишина была немым ответом. Но этот жест, пропитанный бесконечной любовью и доверием, словно бы демон доверял слуге сердце, затронул ту самую тонкую струну внутри Анатоля, заставив его глухо вздохнуть и прижаться ближе. Барон лежал с мягкой улыбкой на губах, в его разуме сейчас был полный штиль, как и над океаном. Все его заботы, сделки, акции, соперничество, семёрка приближённых, над которыми он властвовал, словно над смертными грехами, прошлые разногласия и волнения уходили куда-то очень далеко. Безмятежное спокойствие, счастье от нахождения рядом с близкими сделали своё дело. Сердце, никогда не бившееся в груди демона, любило так же, как и человеческое...