В преисподней льва

      Тим, цепляясь то за перила, то за спину барона, спускался по узкой винтовой лестнице. В этой части Лунаполиса сейчас он был впервые. Анатоль придерживал его за плечо сзади. Спускаться было трудновато. — Барон, зачем вам такие… Переходы? — наконец не выдержал Тим. Он не увидел, но чем-то внутри почувствовал, как барон улыбается. — В любом богатом доме должны быть тайные комнаты. — А на самом деле забавно, когда идёшь и вдруг находишь комнату с картинами или с чем-то ещё, — сказал Тим, и нога его соскользнула со ступеньки. — Осторожнее, — Анатоль стал держать его крепче.       Перед бароном вдруг возникла дверь, выкрашенная тем же белым цветом, что и всё вокруг. Все трое вошли в зал, облицованный мрамором, посреди которого был бассейн. Всю стену занимало окно, возле которого стояли горшки с цветущими гибискусами всех оттенков красного. Возле воды стоял небольшой стеклянный стол и лежак, застеленный серой тканью. Подойдя ближе, Тим заметил на столе бутылку шампанского и три фужера. Каждый шаг мальчика эхом раздавался в стенах зала. Остановившись возле лежака, наследник барона взял бутылку в руки. Он уже видел, как лихо выбивают пробки, а теперь решил попробовать сам.       Пробка отлетела куда-то в угол, а над желтовато-зелёным горлышком появился дымок. Тим налил пузырящуюся жидкость в бокалы и взял один, отпив игристое. Знакомый вкус приятно защипал язык. Вода бассейна казалась столь привлекательной, что мальчик, скинув с себя всю одежду, с разбега нырнул в чуть прохладную воду. Анатоль с улыбкой поглядел на брызги воды, а затем и на барона.       Тим вынырнул на поверхность. Эта вода не казалась чудовищно сушащей кожу, как в бассейне, но она и не покрывала её мелкими кристалликами морской соли. Она была странно мягкой и необычайно прозрачной. Набрав воздуха, мальчик погрузился в воду снова. Зажмурив глаза, он понимал, что дотрагивается кончиками пальцев до дна. Неожиданно, чьи-то довольно крепкие руки обхватили грудь Тима, начиная касаться сосков. Чуть вздрогнув и перевернувшись на спину, мальчик увидел знакомую улыбку, к невероятному удивлению, так же чётко, как и на поверхности. Картинка перед глазами не расплывались, в отличие от прошлых времён.       Барон коснулся губами чуть приоткрытого рта Тима и скользнул языком внутрь. Тим вдруг резко осознал, что пробыв под водой довольно долго, он не задыхается, словно кислород ему и не нужен. Но приятные ощущения затопили его с головой. Трёч поглаживал поясницу Тима, второй рукой раздвигая ему бёдра. Мальчик зажмурился, когда пальцы дотронулись до его ягодиц. Знакомое тепло разлилось внизу живота. Сквозь пелену удовольствия Тим видел, как пузырьки поднимаются от его губ к поверхности. Барон не слышал стонов своего мальчика, но видел, как тот хочет поскорее прильнуть к нему.       В глазах у наследника барона потемнело от наслаждения. Барон надавил на небольшой бугорок внутри него. Тим почувствовал, как поднимается сквозь толщу воды на поверхность. Открыв глаза, он заметил, что стоит на коленях по пояс в воде. Поначалу он не заметил, что бассейн в одном углу глубиной всего меньше метра. Опекун прижался к Тиму со спины, проведя членом по мгновенно покрывшимся мурашками бёдрам мальчика. Тим откинул голову на плечо барону, когда тот с невероятной нежностью вошёл в него и тихо заскулил, подставляясь под довольно крепкие объятья.       Головка мягко скользила по чуть набухшей простате Тима. Тот хватал губами воздух, стонал от наслаждения, выгибаясь на руках у барона. Барон коснулся губами шеи мальчика и тихо зарычал, надавливая на тёмные соски подопечного. — Я буду брать тебя хоть вечность, Тим, потому что твои стоны — самое лучшее, что может быть, — хрипло произнёс он, мягко поцеловав плечо своего наследника.       Лицо того покрылось румянцем. Через пару мгновений он услышал необычайно чувственный бархатный звук — барон сам начинал стонать от удовольствия, одновременно с этим следя за тем, чтобы Тим не был в силах даже содрогаться. Мальчик вдруг понял, что с ним барон таял, будто глыба льда, распахивая дверь в самые потаённые углы сознания.       В эту минуту Анатоль со стуком поставил бокал на стол и принялся раздеваться, без возможности больше сдерживаться. Зажмурившись, Тим даже не заметил, как мягкие губы вдруг обхватили его член. Удовольствие стало намного сильнее. Мальчик схватился слабыми пальцами за бёдра опекуна и протянул губы к нему за поцелуем. С осторожными движениями языка, Тим словно стал сосредоточением удовольствия в теле. Он таял в сладчайшей, невозможной пытке, едва ли не кричал, прогибая спину. — Я… Я словно, в раю, барон! — только и смог прошептать он, услышав тихий довольный смех. Жар распространился раскалённой волной по его дрожащему телу. Все мышцы лица напряглись, даже стоны стали чуть тише. Неожиданное воспоминание всплыло в разуме барона: несколько столетий назад рыцарь пал от его меча с похожим лицом. Тим сейчас сгорал от наслаждения, даже не чувствуя, как на его рёбрах расцветают синяки от любимых пальцев.       Барон чуть ускорился, заслушиваясь громкими вскриками. Тим забился в сладкой судороге, выгнулся и кончил, не в силах даже вздохнуть. Анатоль чуть отстранился от него, с нежностью глядя в глаза барона. Тот припал к раскрасневшейся коже, оставляя бесчисленные россыпи поцелуев на обессилевшем мальчике. Наслаждение вдруг стало слишком сильным, почти граничащим с болью, барон сорвался на гортанный стон и излился внутри Тима, дотрагиваясь пальцами до синяков на его теле, мгновенно заживляя их.       Барон уложил Тима на себя, давая Анатолю лечь на своё плечо. — Non verberans cor tuum, sed usquam te amo, — произнёс демон. Ему нравилось говорить те вещи, которые могли предназначаться и для его наследника, и для слуги. Краем уха он услышал шум моря внизу. Начинался послеобеденный шторм…