ВОЛК И АМАЗОНКА

Дитрих Мои подчиненные отрапортовали о проделанной работе. Второму отряду повезло больше, чем нам. От местных жителей они узнали, где находится еврейский квартал города с синагогой и провели там облаву. Командир этого отряда, обершарфюрер Шмидт был несколько разочарован моим отказом переехать в зачищенный от иудеев район: по его словам, квартиры там были намного просторней и роскошней,чем эта, но я был непреклонен. По просьбе Шмидта, я разрешил ему и его отряду расквартироваться в бывшем еврейском квартале. Третьему отряду пришлось вступить в бой с какими-то вооруженными "бандитами", как он их назвал. Нам удалось избежать потерь, за исключением одного раненого, которого отвезли в госпиталь. Нападавшие были уничтожены нашим отрядом и подоспевшими на выстрелы солдатами Вермахта. Осмотр места происшествия показал, что это были, в основном, гражданские, но также и двое раненых красноармейцев, один из них - с петлицами старшего лейтенанта. При обыске у гражданских были найдены членские билеты ВКП(б) и ВЛКСМ, что давало повод предположить наличие в городе коммунистического подполья. "Это может усложнить нам жизнь", подумал я. Поскольку разговор вёлся на немецком, Элизабет вряд ли поняла, о чем речь. Однако, услышав аббревиатуры большевистских организаций, она насторожилась и я заметил, как вспыхнули её глаза. Это мне совсем не понравилось. Я сказал подчиненным, что впредь следует вести подобные разговоры вне этой квартиры. Поблагодарив эсэсовцев за проделанную работу, я велел им подобрать себе жильё в этом доме и назначил время утреннего сбора. Когда они ушли, я остался в квартире один с Элизой, как я про себя ласково назвал свою маленькую "амазонку". Двое солдат, по очереди, должны были сменять друг друга у дверей снаружи. Я небезосновательно опасался нападения на нас со стороны "красных". - Смотри, что у меня есть, - я встал из-за стола, взял в коридоре кожаный наплечный ранец, принес его в гостиную, раскрыл и выложил на стол несколько консервов, мешочек гречневой крупы, полбуханки ржаного хлеба, сахар, жестяную банку кофе и шоколадку в красной фольге. - Приготовь нам покушать, а шоколад возьми себе. Ты наверное проголодалась? - - Можно было и не спрашивать: голодный блеск в глазах девушки, когда я выкладывал на стол свои "сокровища", говорил сам за себя. Элизабет - Я теперь в роли служанки для вас? - Холодно спросила я, вставая с кресла и подходя к столу. Наши взгляды вновь встретились, сверкнули. Заметив как сжались его пальцы в кулак, произнесла: - Не боитесь что я вас отравлю? Дитрих Я улыбнулся. - Нет, ты не служанка. Но я... - мне с трудом удавалось сдерживать внутри себя разгоравшееся пламя чего-то, совершенно чуждого мне, как представителю Высшей Расы. - ...не умею готовить еду. Привык кушать в столовой или есть консервы с хлебом. А чтобы ты меня не отравила, - я слегка прищурился, подыгрывая ей, - тебе придется первой снимать пробу с каждого блюда. Элизабет - Умно! И консервы не откроете сами? Предоставите это тоже мне? - Съязвила я, схватив пакет гречки со стола и направляясь в кухню, начиная приготовления ужина. Готовя , я прислушивалась к каждому шагу, каждому шороху. Это пугало и настораживало, однако я пыталась быть спокойной. Дитрих Я достал из ножен свой эсэсовский кортик, вскрыл с его помощью две консервы с мясной тушенкой и пошёл на кухню, где уже колдовала у плиты Элиза. Мне почему-то нравилось мысленно произносить её имя и я повторял его про себя, словно стихотворение, которое придется завтра рассказывать на память перед аудиторией. Девушка оглянулась и я протянул ей обе вскрытые банки с консервированным мясом. При этом я заметил, что поверх платья она надела передник с цветами,чтобы не испачкаться. Элизабет Когда же вошёл мужчина и оказался около меня, я невольно испугалась и тихо произнесла, повернувшись вновь к плите. - Оставьте здесь и уходите. Вы мне мешаете. Как ни крути, а голос мой все же дрогнул. Сжав пальцами ложку, помешала кашу и потянулась к верхнему шкафчику чтобы достать крышку. Я хоть и слышала как Дитрих отошёл, но спиной до мурашек чувствовала его пронзительный взгляд. Помедлив, я обернулась, встретившись вновь взглядом серо-голубых глаз. Сердце гулко застучало в груди. - Что... что-то ещё? Дитрих - Да, - ответил я. Слова буквально застревали у меня в горле, трудно было подобрать нужные русские слова, хотя по данному предмету я был в нашей Школе СС одним из лучших. - Не держи на меня зла за то, что произошло сегодня. Война - жестокая вещь. Люди стают хуже зверей. А я воюю уже не первый год. И увидел очень много... разного, - как-то скомкано завершил я свой монолог. Мне хотелось говорить с Элизой вовсе не об ужасах войны и не о политике, а о том, какая она красивая девушка и что мне жаль, что наше знакомство состоялось при таких обстоятельствах. Элизабет - Конечно, - усмехнулась я, съязвив, - я же всепрощающая, ничего не чувствующая малая девчонка, которой можно заливать в ее ушки все что угодно, она ведь все равно умрет рано! Вовсе повернулась к нему, смотря на него злым, в тоже время пустым взглядом. Слезы вновь покатились по щекам и я поспешила отвернуться. - Идите, я принесу когда будет готово.. - произнесла я дрожащим голосом, утирая слезы. Дитрих Я понял, что слова здесь бесполезны. Она ненавидит меня, ненавидит всех нас, немцев, вторгшихся в их размеренную, спокойную и, как они сами считали, счастливую жизнь. А то, что за это спокойствие и относительное благополучие одних другие, их же сограждане, платили своей свободой и даже жизнями, а те, кому удалось избежать печальной участи заключённых и расстрелянных "врагов народа", должны были демонстрировать полную лояльность Сталину и беззаветную преданность коммунистической партии. Лишь только началась война с Германией, эти люди, чьи родственники вполне могли быть в числе невинно репрессированных, казалось, тут же забыли, как им самим приходилось бояться сказать неосторожное слово, дабы не оказаться за решеткой. Русский эмигрант, обучавший нас языку и истории своего народа, много рассказывал и о "красном терроре", жертвой которого едва сам не стал, и о тайной полиции большевиков - сначала ЧК, потом ОГПУ, теперь НКВД, и об ужасных "черных воронках" - машинах, на которых увозили арестованных... И теперь эта девочка ненавидит нас больше, чем палачей своего народа - коммунистов и чекистов, потому что мы - чужие, мы - немцы, "фашисты", захватчики, а те, с красными звездами на фуражках, были как бы "своими". Вспомнились слова У.Шекспира: "Мириться легче со знакомым злом, чем бегством к незнакомому стремиться". Из этих размышлений меня вырвали звуки легких девичьих шагов... Элизабет Рассервировав стол на двоих, принесла горячую еду, разложив по тарелкам. - Я где-то здесь видела спиртное. Сейчас посмотрю. Порывшись в шкафчиках на кухне, в гостиной в серванте, вскоре поставила на стол бутылку вина и водки. - Ваше право пить или нет. Но думаю, Вы не откажитесь. Особенно сейчас в такое время. Дитрих усмехнулся и открыв бутылку, налил в мой бокал красного ароматного винного напитка. - А себе что же? Дитрих Я посмотрел в её серо-зеленые глаза, которые сам же назвал "колдовскими", и налил себе того же. Водку, или, как у нас её называют - шнапс, я не любил и считал этот напиток плебейским. Впрочем, не все в нашем Чёрном Ордене разделяли подобное мнение. Например, Шульц, мой подчиненный и боевой товарищ ещё с польской кампании, наоборот, был весьма благожелателен к этому "жидкому хлебу", как называли водку сами русские. Я решил, что после ужина передам ему бутылку "огненной воды", как "подарок от Элизы". Но тут же сам себя поймал на мысли, что следует спросить разрешения у самой девушки: вдруг она посчитает это оскорблением? Черт возьми, Дитрих, не о том ты думаешь! Какая тебе разница, обидится она или нет? Ты теперь хозяин в её квартире, она должна всегда помнить об этом! Я так и продолжал держать бокал с вином в своей руке, погруженный в собственные мысли. Видя это, девушка слегка улыбнулась. Элизабет - Ну надо же, - хмыкнула я, наблюдая за мужчиной. - оказывается не только мы любим элитные напитки. Странно что от водки вы отказываетесь. Наши бы мужчины вовсю б залегли на сей напиток. Мне первой испить дабы вы убедились что вино не отравлено? Пригубив красного вина, отставила бокал и принялась за ужин, все же пытаюсь есть медленно и аккуратно, даже несмотря на то что желудок урчал от голода. Дитрих А я, прежде чем отпить из своего бокала, тихо сказал: - За наше знакомство... Меня позабавило упоминание Элизой пристрастия русских мужчин к "огненной воде". Наш учитель русского языка и истории, который сам был не прочь опрокинуть рюмочку-другую "смирновки" в забегаловке,где любили собираться белоэмигранты, называл пьянство главной болезнью русской нации. "Если захотите воевать против России, - как-то сказал он, - сначала пришлите русским солдатам подарок - цистерну со спиртом. И на следующее утро можете брать их без боя, голыми руками...". Тогда мы восприняли его слова, как шутку. Но, попав в Россию, я был поражён размахом пьянства среди самих русских. Один раз испробовав русской водки и отмучившись весь следующий день с похмельем, я дал себе слово: никогда больше не пить этой "огненной воды". Наблюдая, как девушка кушает приготовленный ею же ужин, я решил и сам попробовать ее стряпню. Гречневая каша с тушенкой и ещё какими-то приправами показалась мне настоящей пищей Богов. Готовить Элиза умела и то очень вкусно. Я не отказал себе в удовольствии похвалить ее кулинарный талант, что вызвало розовый румянец на её щеках и смущенный взгляд красивых девичьих глаз. Элизабет За окном сгущались сумерки. Звук выстрелов и взрывов наконец стих и какое-то время в гостиной был слышен звон приборов, стук бокалов о стол. Отложив приборы, я все же решилась завести разговор. - Почему вы пошли в СС? Дитрих Вопрос Элизы застал меня врасплох. Я уже решил для себя, что девушка так и будет играть со мной в молчанку или корчить из себя "неприступную крепость". Впрочем, я тут же сообразил, как ей ответить, не вдаваясь в лишние подробности. - В детстве, - начал я, отпивая немного вина из бокала, - мне нравились романы о рыцарях и прекрасных дамах. - Элиза слегка улыбнулась, слушая мой рассказ. - Я представлял себя таким вот рыцарем, в блестящих на Солнце доспехах, верхом на боевом коне, в одной руке щит с черным крестом, во второй - меч или копье. - Личико моей "амазонки" тут же стало серьезней. Видимо, она представила меня крестоносцем из Тевтонского ордена. Я же продолжал: - Отец мой был кадровым офицером, обер-лейтенантом артиллерии в армии кайзера Вильгельма. Мне всегда нравилась военная форма, я мечтал, что когда вырасту тоже буду носить такую. А потом кайзера свергли, Германия проиграла войну, нам запретили иметь армию... Наступили тяжелые времена. - Тут я сделал небольшую паузу. Не хотелось рассказывать девушке о нищете, голоде и безработице, свалившихся на головы немцев. - Но я остался верен своей мечте. Когда мне было 18 лет, я впервые увидел на улице своего города штурмовиков НСДАП в коричневой униформе, похожей на военную, которые красиво маршировали, чеканя шаг и распевая бравую песню. Мне понравилась их выправка. Я решил, что СА (штурмовые отряды) - это новая немецкая армия. Я вступил в партию Гитлера и стал штурмовиком. - Элиза слушала меня, не перебивая, видимо, ей действительно было интересно. - Но вскоре я понял, что штурмовики, в большинстве своём, люди довольно грубые и для них главное - это физическая сила. Стычки с коммунистами и погромы еврейских магазинов закалили меня, показали, кто наши враги, но не дали того, что я искал. Рыцарской романтики. - Элиза снова улыбнулась и я тоже ответил ей улыбкой. - Всё изменилось, когда в наш город на партийный митинг приехал сам Фюрер, Адольф Гитлер. До этого я видел его только на фотографиях и плакатах. Его выступление было для меня, как голос самого Бога, сошедшего с небес в мир людей. А потом я увидел в окружении Фюрера людей в черной форме. Это были эсэсовцы - его личная охрана. После митинга я осмелился подойти к одному из них, с петлицами командира отряда, и спросил: можно ли и мне стать одним из гвардейцев Фюрера. Он посмотрел на меня, словно изучал, а потом ответил: мы берем в наши ряды только самых достойных немцев. Если не передумаешь, приезжай через неделю в наш тренировочный лагерь. И назвал адрес. Но учти, сказал он, у нас очень строгие правила и железная дисциплина. Я не передумал. Но в моем отряде СА, когда я сказал своему командиру о желании перейти в СС, ко мне сразу же стали относиться, как к чужому или предателю. Это ещё больше отдалило меня от штурмовиков и утвердило в желании стать эсэсовцем. Дальше были тяжелые тренировки, испытания, изучение разных наук, включая историю и иностранные языки. СС не зря называют Черным Орденом: эта организация, действительно, напоминает рыцарский орден, о котором я мечтал с детства. И все мы считаем друг друга братьями, боевыми товарищами, за которых каждый из нас готов отдать свою жизнь. Вот так, если коротко. Я смотрел на девушку, ожидая её реакции на услышанное. Элизабет Я, слушая рассказ мужчины, представляла себе все то, что говорил Дитрих. Когда он закончил свой рассказ, я вновь наполнила свой бокал вином, немного пригубив. Однако на душе было даже пусто, одиноко. Дитрих так же отпил вина с своего бокала, смотря на меня. - Вы женаты? Дети есть? - Спросила я, вновь встретившись взглядом с его и задумчиво прокручивая бокал в руке за его ножку. Дитрих Невинный вопрос милой девушки заставил меня непроизвольно вздрогнуть, как от внезапного удара тока. Жена, детишки, семья. Как я мечтал об этом. Не меньше, чем о рыцарстве и подвигах. И эта мечта была совсем недалека от воплощения. А потом... Потом был лес в Моравии, старое дерево и труп девушки, раскачивающийся на ветру. И надпись на табличке, свисающей ей на грудь: "Немецкая шлюха". Я мотнул головой, отгоняя страшные воспоминания. - Нет, - коротко ответил я. - Видно, не судьба. Элизабет - Не судьба? От чего же? - спросила я, заметив как в лице изменился мужчина и подлил в бокалы ещё вина. "Неужели что-то недоговаривает?" - Вы потеряли любимую? Дитрих кивнул и осушил бокал вина до дна. Видно было, что говорить ему об этом тяжело. "Волк умел любить" - усмехнулась я и так же пригубила вина. Дитрих Я не привык за раз столько выпивать, но мне нужно было заглушить нахлынувшую боль из недалекого прошлого. Чтобы Элиза чего не заподозрила, я решил сам спросить её: - Расскажи о своей семье, о своих родителях. Как вы жили до войны? И почему ты оказалась в этой квартире? Элизабет Теперь уж его вопрос застал меня врасплох. Сделав ещё глоток вина, со звоном поставила бокал на стол. - Я же сказала, что сирота. - Огрызнулась я, взглянув на Дитриха. Я намерена была лгать до конца дабы уберечь родителей от лишней беды. - Меня воспитывала бабушка, но к сожалению..- я запнулась, закусив губу, а после продолжила: - сами понимаете. Не хочу продолжать... Дитрих Я кивнул. Зная немного о жизни в России при большевиках, я предположил, что её родители могли быть "врагами народа", как называли здесь явных и предполагаемых противников советской власти. Или же представителями "эксплуататорских классов", возможно, даже дворянами. Тогда их судьба была ужасной: репрессии, концлагерь или даже смерть от рук палачей-коммунистов. Перед глазами у меня начали мелькать картинки искаженной реальности. Я мотнул головой, сам себе налил вина, потом предложил девушке, но она отрицательно мотнула головой, показав наполовину заполненный бокал: мол, у меня ещё есть. Я не возражал. Мой бокал дрожал между пальцами, я боялся пролить драгоценный напиток, который в моем помутившемся сознании казался нектаром бессмертия. - За... Дружбу, - заплетающимся языком произнес я, - между немецким и русским народами... После чего звонко коснулся бокала Элизы и осушил свой до дна, как и предыдущий. Комната качнулась у меня под ногами, словно каюта корабля, попавшего в шторм. Я с трудом поставил бокал на скатерть, что-то сказал Элизе и на нетвердых ногах побрел к стоявшему невдалеке дивану. И провалился в тревожный сон. В этом сне я, облаченный в рыцарские доспехи, скакал на коне по заснеженному полю вслед за убегающей девушкой. Она пыталась обогнать меня, увернуться от моей руки в кольчужной перчатке, а я испытывал азарт охотника. Наконец, я догнал её, ловко подхватил и усадил впереди себя на лошадь. Девушка взвизгнула и оглянулась на меня. Это была Элиза. Такая же испуганная и, одновременно, ненавидящая меня, как во время нашей первой встречи. Я расхохотался и прорычал ей по-волчьи: "Теперь ты моя, детка!". И тут... Мой конь начал проваливаться под лёд. Черная бездна замерзшего озера разверзлась под нами. Я понял, что в моих тяжелых латах мне никак не спастись. Конь в агонии истошно ржал и бил копытами, проваливаясь всё глубже, увлекая меня вслед за собой на дно озера. Из последних сил я толкнул девушку прочь от себя и крикнул ей: "Беги! Спасайся! Мне уже не поможешь...". И погрузился в холодную тьму.