Терновник и розы

— Странно, вроде бы стулья всё те же, — Локи взглянул на нож в своей руке так, будто хотел рассмотреть в нём своё отражение. — Что? — подняла на него глаза Лив, вынужденная оторваться от телятины, о которой она думала уже пару часов, как только уловила доносившийся с кухни аромат масла и чеснока. — Ты перестала на них ёрзать. Лив уставилась на Локи, который с аппетитом продолжал теперь ужин, и пыталась найти, что сказать теперь, но не находила ничего. А тёплое мясо в её тарелке ещё даже немного дымилось, и вино в бокале было весьма недурным, и даже Бакер — она наконец запомнила — не следил за каждым её движением своим пытливым взглядом. И Лив решила не портить момент перепалками и тоже вернулась к ужину — в конце концов она не обязана комментировать каждое его слово, тем более что Локи слишком уж нравилось спорить. Её утро начиналось с традиционного наблюдения за тем, как он усердно изображал привередливого хозяина и мучил Бакера надуманными замечаниями вроде не того цвета скатерти и слишком маленьких яиц. Её день продолжался в библиотеке, любезно предоставленной в её распоряжение по небрежному взмаху хозяйской руки. Её вечер проходил в гостиной за чаем с миндальным печеньем, иногда в компании Локи и его бесконечных историй про Восток. А, бывало, он зачитывал вслух самые нелепые места из утренних газет и едко комментировал каждую новость: иногда это было даже смешно. Всё было действительно не так уж плохо. Но ночами неизменно врывались в её беспокойное сознание одни и те же образы: беседка, плющ, Эрик. Сценарии разнились, но итог был один: рассвет Лив встречала уже одетой. Бедная маленькая Бриджет однажды так разволновалась, что Лив пришлось почти успокаивать её и убеждать, что со своими обязанностями та справляется хорошо. Перед сном Лив имела привычку читать короткие молитвы: о здравии и благодарственную. Потом к ним прибавились молитвы за упокой, за мир, Псалтирь, Ветхий Завет, Новый Завет, и этот ритуал растянулся почти на час. Потом она задёргивала шторы, накрывала клетку с вороном покрывалом и, наконец, ложилась в постель. Перекрахмаленные подушки не давали уснуть ещё какое-то время, но в конце концов она всё же уставала и проваливалась в сон. А иногда Лив выходила в сад. Бойкий терновник тормозил, пускать внутрь не хотел и край не одной юбки уже успел испортить. Но едва ли это тревожило Лив — ей что по терновнику, что по углям, что по битому стеклу прогуляться, всё одно лучше, чем быть заложницей мыслей. В глубине ждала её одинокая скамейка — Лив сидела там подолгу, слушала, как начинают петь соловьи и иногда складывала созвездия из мутных едва различимых звёзд в небе. И вот она снова здесь. Но скамейка её занята, Лив поняла это, правда, слишком поздно. Она хотела было ускользнуть, слиться с колышащимися на ветру тенями, но голос в спину догнал её: — Что, тоже не спится? Пришлось вернуться — Локи, совсем легко одетый, вглядывался куда-то перед собой, когда она опустилась на другой край скамейки. — Не спится, — Лив поддела камушек под ногой носком, и он глухо покатился куда-то в заросли.— Я вообще не помню, когда последний раз нормально спала. — Не надо быть пророком, чтобы это заметить. — Зачем тогда спрашиваешь? — Просто так. Он вздохнул и провёл рукой по волосам. Лив взглянула в сторону дома: ни в одном окне не горело ни огонька. Молчание становилось неудобным. — Почему здесь нет ни одного фонаря? — Тогда нас все будут видеть, — Локи, наконец, отмер и откинулся назад, забросив руки за голову. — Нас? — Мне тоже иногда не спится. И дома слишком жарко. — Там постоянно сквозняк, — Лив взглянула себе под ноги и только теперь заметила, что вышла в одних домашних тапочках. И поспешно спрятала их под юбку, но сделала это слишком резко, чтобы это осталось незамеченным. Локи усмехнулся. — Значит, надо сказать Бакеру, чтобы получше топили твою спальню. Вдруг он хлопнул себя по коленям и весело проговорил: — Есть один надёжный способ развеять тоску, золотко. Он закусил губу и принялся барабанить пальцами по бёдрам. — И какой же? — без особого энтузиазма бросила Лив. — Узнаешь, — Локи бодро вскочил и протянул руку с таким взглядом, будто приглашал окунуться в самое захватывающее приключение в её однообразной и серой жизни. Их ждёт что-то сомнительное — Лив поняла это по его слишком весёлому лицу. «Впрочем, вряд ли он предложит что-то более странное, чем выйти за него замуж». А на то предложение она, надо заметить, согласилась очень быстро. Когда в его руке оказалась её рука, Локи едва заметно кивнул то ли ей, то ли себе самому. Стремительно, но тихо он направился к дому, а Лив семенила следом, размышляя о том, как он смог не замёрзнуть в одной совсем тонкой рубахе. Локи почти бесшумно приоткрыл дверь и пропустил её вперёд, а когда под её ногой скрипнула половица, шикнул. Таинственное настроение и предвкушение чего-то передалось и Лив: сама не заметила, как стала дышать еле-еле и оглядываться по сторонам. Отчего-то пришла странная мысль, что в месте, которое считалось их общим домом, ведут себя они совсем не как хозяева, а как воры. Но, видимо, в этом и была вся шутка. Одинаковые коридоры путались и сливались в один большой лабиринт, и Лив уже не совсем понимала, где именно они находятся. Перед собой она видела лишь, как слегка двигаются лопатки Локи в такт его шагам. Но вот, наконец, их путь был окончен. — Растрясём немного запасы Бакера, — в самое ухо Лив прошептал Локи. — В смысле? — сквозь зубы почти прошипела Лив, но Локи уже ловким движением провёл по её волосам и продемонстрировал выуженную оттуда шпильку, которой уже в следующую минуту как-то слишком уж умело копошился в замочной скважине. Лив только и смогла замереть и хлопать глазами, мысленно предпринимая жалкие попытки найти хоть какое-то здравое объяснение происходящему. Дверь, наконец, поддалась с негромким скрипом, впуская их в святая святых нижнего этажа — кабинет дворецкого. Это оказалась небольшая комната, где в глаза бросался стол, заваленный какими-то учётными книгами и бумагами, а прямиком позади него — внушительный шкаф, к которому без промедления и направился Локи. — Будь так любезна, золотко, поищи-ка где-нибудь тут ключики от этой громадины, — негромко произнёс он, присев на корточки и рассматривая с разных сторон замок. — Да что в конце концов происходит? — выпалила, наконец, Лив, забыв про шёпот. — Тише, — цыкнул Локи и грозно глянул в её сторону. Лив так и осталась стоять истуканом посреди кабинета. Вид её, по-видимому, был настолько жалким, что Локи вздохнул, посмотрел на её ноги в нелепых тапочках, и пояснил: — Ищу портвейн — сам вёз из Португалии. «Он ворует у самого себя, получается? Нет, мы воруем у самих себя», — такой абсурдной была эта мысль, что смешок вырвался из её груди, и Локи снова с недовольным видом приложил к губам палец. — К чему этот спектакль? — и вот уже бегло оглядывала она содержимое стола в поисках злополучных ключей. Руки дрожали, она тихо хихикала себе под нос, и в конце концов чуть не задела какую-то бумагу на самом краю: Локи остановил её резким движением руки. — Узнаешь во второй его части, — Лив, наконец, заметила, как блеснуло в полутьме и усмехнулась: на самом видном месте. Ключи звякнули, наконец, в его ловких пальцах. Вид у Локи теперь был таким, будто открыл он как минимум золотоносное месторождение, а не всего-навсего шкаф своего же дворецкого. С благоговением оглядел представшее перед ним собрание бутылок, провёл по ним осторожно пальцами и с придыханием извлёк одну. Вручил её Лив и наградил таким взглядом, что она вцепилась в стекло так крепко, как могла. Успешно избавившись от следов их присутствия, Локи выскользнул тенью в коридор и поманил за собой Лив, прижимавшую к себе ценный груз. Она пыталась осмыслить, что только что произошло, и еле сдерживала глупый смех. Окончательно вернулась в настоящее Лив уже в его кабинете, обнаруживая себя забравшейся с ногами на диван с фужером в руке — явно уже не первым. Прищурившийся Локи расположился поодаль и с улыбкой наблюдал за переливами жидкости в своём бокале, наклоняя его туда-сюда. А потом приподнял и направил на свет: хрусталь заискрился золотистым. — Мир сквозь бокал выглядит ярче, — Локи покрутил фужер и резко перевёл его на Лив, портвейн едва не расплескался. Она видела сквозь стекло его глаза. — Как тонко, милорд, — Лив усмехнулась и опустила взгляд, а потом продолжила: — Знаешь, я в детстве любила собирать всякие разноцветные стекляшки и рассматривать через них все подряд. И постоянно ходила с исцарапанными руками от них, отец страшно бранился. А потом, в именины, лет в шесть, подарил мне целую коробку стеклышек, только обточенных. Каких там только не было! Я даже цветов таких не знала. Ни одного повторяющегося. Лив улыбнулась и сделала глоток. — И где она теперь? — Кто? — она взглянула на Локи. Едва наметившаяся щетина делала его лицо будто бы позолоченным. — Коробка. — Не знаю. Потерялась при переезде. — Сейчас? — Нет. Грохот хрусталя о паркет взбудоражил тишину. Лив вздрогнула, почти вскрикнула и уставилась на растекающуюся лужу на полу. Медленно Локи поднял самый крупный осколок и протянул ей: он был ещё влажный, хранил терпкий запах и переливался так красиво. — Господи, зачем? — она произнесла это едва слышно. Руки ещё дрожали, и осколок в них тоже. Локи только пожал плечами. — Ты ненормальный, — почти шёпотом проговорила Лив. И заметила, как капелька крови, крохотная, выступила на его пальце, но он порывисто вытер её прямо о брюки. — Конечно, я же женился на первой встречной! Ты, кстати, тоже. Он прищурился и рассмеялся. На мгновение комната застыла и показалась Лив такой нелепой: и эта бутылка, и эта лужа, и это стекло, и этот человек напротив неё. И Лив вдруг рассмеялась тоже. А Локи, немного рассеянным взглядом следивший за ней теперь, произнёс: — Впервые вижу, как ты смеёшься. — Боже, это всё настолько глупо, что я не знаю, что ещё делать, — ещё слышались остатки её смеха. — Да брось, тебе же понравилось. Лив покачала головой и закатила глаза. Она вертела осколок между пальцев, и попавший на него отсвет лампы ударил ей в глаза. — Почему нельзя было просто взять бутылку? — Ну, золотко, это так скучно. К тому же я страсть как хочу посмотреть на лицо Бакера, когда он обнаружит пропажу. — Довольно жестоко. — Он не затаит обиду и не будет потом плевать нам в суп, — усмехнулся Локи. — У вас странные отношения, — заметила Лив, ощущая прилив жара к щекам. Ещё бы, она ведь уже даже не считала выпитого. — Это долгая история. Но, может, как-нибудь расскажу тебе, как мы познакомились. Какой-нибудь такой ночью. Локи приблизился, чтобы наполнить её вновь опустевший бокал, и обдал ароматом, в котором смешался его терпкий парфюм и алкоголь. И комната перестала существовать: остался только этот запах. Лив так хорошо его знала. «Почему я здесь?» Лив смотрела под ноги, на поплывший пол, и пыталась собрать воедино то, что снова рассыпалось у неё внутри. Кроме её тяжёлого вздоха не было слышно ничего. Махом выпила только что налитый портвейн. Зажмурилась: слишком сладко, приторно сладко и горько сделалось внутри. Даже не заметила, как подсел Локи чуть ближе, как убрал с лица её прядь волос, не коснувшись кожи, и как неожиданно устало спросил: — Думаешь, он упрекнул бы тебя за попытки? — голос его казался каким-то отдалённым, был будто везде и нигде одновременно. — Я, — вдруг горячо прошептала Лив, — я себя упрекаю за эти попытки, потому что мало скорбела, потому что променяла, потому что я предательница… Но я так устала, Боже, я так устала… Она вдруг опомнилась, распахнула глаза и тут же захотела их закрыть. — Боже, — обречённо выдохнула Лив, — что может быть хуже жалующейся женщины… Уже слишком поздно. Она порывисто вскочила, отряхнула юбку, оглянулась в поисках своих тапочек и попыталась попасть в них ногами, но никак не могла. И среди этой суеты его ладонь сомкнулась на её руке. — Много чего, золотко, — он говорил так, будто бы и не пил, — Переболит когда-нибудь. Ты и сама это знаешь. Я провожу. И Лив снова почувствовала свободу. В тишине он проводил её до комнаты, оставил уже привычный поцелуй на тыльной стороне ладони. — Надеюсь, этой ночью больше ничто тебя не потревожит, Лив. Только запах портвейна теперь напоминал о том, что он вообще был здесь. Лив забыла помолиться перед сном.